– Я желаю сражаться, понимаешь?

– А обо мне ты подумал? Сфорца идет с войском на Фортебраччо и скоро освободит Лукку. Говорят, что всякий, кто встает у него на пути, падает, как осенняя листва.

Пьеро посмотрел на мать. Глаза Контессины покраснели. По лицу, словно драгоценные камни, катились крупные слезы. Прекрасные алые губы дрожали от страха и обиды. Неужели она и впрямь не понимает? Он должен сражаться! Желает показать отцу и всей Флоренции, из какого теста сделан!

– Я – Медичи, как мой отец, как отец моего отца, ты это понимаешь? Однако нет во мне наклонностей ни к политике, ни к коммерции, – не таков я, матушка, как они! Подсчетов вести не умею, талантами к искусствам и политическим играм не наделен. У меня есть лишь мои руки и сердце, которое бьется для нашего народа.

Контессина, обхватив лицо руками, сидела на кровати с роскошным балдахином и горько всхлипывала.

Пьеро повернулся к ней спиной. Ему было больно видеть слезы матери, однако он не намеревался менять своего решения. Взгляд его задержался на оранжево-красном пламени свечей. Их отблески, словно горящие язычки, затрепетали в зрачках Пьеро. Он знал, что характерами они с отцом не схожи. Как и с дядей Лоренцо. И эта мысль не давала ему покоя. Он желал доказать всем: он – Медичи. А война предоставляла такую редкую возможность. И он не мог ее упустить. Ни при каких обстоятельствах.

В конце концов, в их семье никто не пошел по военной стезе. И почему бы тогда ему не выбрать этот путь? Конечно, сложение он имел довольно хлипкое, да и ремеслу ратному не обучался, однако неплохо владел шпагой.

Размышления его прервала вошедшая в опочивальню бабушка Пиккарда.

Контессина, завидев ее, казалось, оживилась. Подняла голову, выпрямилась, словно к ней вновь вернулось присутствие духа.

Окна в комнаты были открыты, и теплый ветерок доносил разлитые в воздухе пряные и тягучие ароматы августовского вечера. Пиккарда посмотрела на внука, потом – на красавицу-невестку, чьи покрасневшие глаза были еще полны слез.

– Что происходит? – недоуменно спросила она.

– О, мадонна Пиккарда, – начала Контессина, которая не могла упустить такой оказии и решила воспользоваться неожиданным приходом свекрови. – Пьеро не слушает меня. Он намеревается покинуть нас и отправиться сражаться со Сфорца. Однако что в том толку, спрашиваю я, коли участь Фортебраччо уже предрешена?

– Значит, по-твоему, мы должны стоять в стороне и наблюдать, как Милан захватит Лукку, а потом, глядишь, и до нас доберется?

В голосе Пьеро звучало невыразимое отчаяние.

Пиккарда глянула на внука так, будто хотела глазами метнуть в него невидимые стрелы.

– Так ли это, Пьеро?

– Что?

– Что ты желаешь завербоваться в солдаты к Фортебраччо?

– Я желаю сражаться за мой город, – произнес он твердо, и на сей раз в его словах слышался с трудом сдерживаемый гнев.

Пиккарда даже бровью не повела.

– А ты знаешь, что произошло?

Пьеро понятия не имел, о чем речь.

– Франческо Сфорца дошел до Валь-ди-Ньеволе и продвигается вперед, не встречая на своем пути почти никакого сопротивления. А несколько дней назад он расположился лагерем в Луниджане. Полагаю, нет нужды говорить, что дни Фортебраччо сочтены? И именно потому твой отец и дядя покинули Флоренцию.

От изумления Пьеро вытаращил глаза.

– Тебя это удивляет?

– Однако… И куда они направились? – только и смог вымолвить он.

Пиккарда прищурилась, так что глаза ее превратились в две светлые щелочки. Пьеро еще многому надлежит научиться. Матери бы следовало быть с ним построже, однако если Контессина не справляется, так она и сама могла взяться за воспитание внука.

– Козимо и Лоренцо отправились в Монтеспертоли к Никколо да Уццано, первейшему нашему союзнику в политических делах. Потому как надобно заручиться его поддержкой и растолковать ему, что у Медичи нет намерения поддерживать войну, однако же и позволить Сфорца дойти беспрепятственно до Лукки тоже никак нельзя.

– И как они это сделают? – задала наивный вопрос Контессина, слушавшая свекровь с вниманием, какого могла бы удостоиться лишь мудрейшая из женщин.

Пиккарда посмотрела ей прямо в глаза. Вздохнула.

– Моя дорогая, они это сделают с помощью единственного убедительного для Сфорца средства – денег. Однако мы не знаем, сочтет ли он золотые монеты достаточно весомым аргументом. Вот почему, если им не повезет в Луниджане, Лоренцо отправится в Рим: не только проверить, хорошо ли управляют банком и какую прибыль он дает, но и чтобы при удобном случае попасть на прием к папе. По счастью, наша семья всегда пользовалась расположением понтифика, во всяком случае, с того дня, когда Джованни – очень дальновидно – решил помочь Бальтазару Коссе, впоследствии взошедшему на римский престол под именем Иоанн XXIII, а потом и нынешнему понтифику Мартину V. Удастся ли обойтись только лишь золотыми монетами? Я беспрестанно задаюсь этим вопросом и в глубине души надеюсь – да. Однако если вдруг плану Козимо не суждено осуществиться, то понтифик уж точно сможет повлиять на исход этой кровопролитной войны.

– И значит?.. – нерешительно спросил Пьеро, который прекрасно знал, что спорить с бабушкой не имеет смысла. Последнее слово всегда оставалось за ней; и сейчас перед железным характером Пиккарды прежний пыл и горячность Пьеро, казалось, таяли, словно весенний снег в лучах яркого солнца.

– И значит, мой обожаемый внук, ты разве не видишь, что все твои благородные порывы стали бы бессмысленной жертвой? Сражения выигрываются не на поле боя, а много раньше. Помни это всегда! Ты принадлежишь к семье банкиров, политиков, людей искусства, а не вояк. Употреби во благо воспитание, данное тебе отцом: не всем выпадает удача иметь в наставниках Карло Марсуппини[28] и Антонио Пачини[29]. Тебе должно быть благодарным родителю, что имеешь возможность науки и искусства постигать, а потому каждое мгновение жизни следует тратить с пользой, что означает – перенимать и изучать. Придет день, когда ответственность за семью Медичи ляжет на твои плечи, вот тогда ты, так много получивший, должен будешь и взамен что-то дать!

Пиккарда – словно хотела, чтобы внук запомнил ее слова, – подняла для пущей выразительности указательный палец. Была в ней такая несгибаемая твердость характера и такая непререкаемая строгость, что она смогла во мгновение ока урезонить юношу.

Контессину, молчавшую все это время, переполняло восхищение свекровью.

Прошло всего несколько месяцев после смерти Джованни, однако, казалось, потеря любимого мужа не только не сломила Пиккарду, а напротив – с каждым днем она делалась все сильнее.

– А сейчас займись вечерним туалетом и укладывайся спать, – произнесла она напоследок, обратившись к Пьеро. – А мы станет молиться Всевышнему, дабы переговоры твоего отца имели благоприятный исход.