Лоренцо совершенно лишился сил. Его терзала не только боль от ран.

Гораздо сильнее угнетало другое тягостное, изматывающее чувство: слишком долго приходилось играть навязанную роль, чуждую его натуре, пусть и отчасти.

Перед ним стояли соратники – в каком-то смысле и они явились причиной произошедших перемен, того зла, которое когда-то он принял как неизбежность.

Теперь эта ноша давила с удвоенной силой.

Вокруг него, сидящего в мягком кресле в собственном кабинете, собрались Джентиле де Бекки, Браччо Мартелли, Антонио Пуччи, Аньоло Полициано и другие синьоры. Они так усердно и долго стенали, кляня судьбу за несправедливость, постигшую Джулиано, что в их скорбных речах Лоренцо начал улавливать скрытое лицемерие. Во всяком случае, у некоторых.

С каждой минутой нарастало напряжение. Для непосвященных в политические распри оно, вероятно, осталось бы незамеченным, но Лоренцо, который слишком хорошо знал это состояние – тревожное ожидание, предвещающее что-то недоброе и зловещее, – уловил его. И резонно предполагал, что, прикрываясь возмездием, многие станут оправдывать готовящуюся резню.

Заговор, устроенный Пацци, привел к гибели Джулиано. Теперь сторонники Медичи требовали кровавой мести и грозились превратить Флоренцию в бойню.

Наверняка им это удастся.

Только его согласия они не получат. Ни в коем случае. За прошедшие годы пролилось и так слишком много крови. И часть ответственности лежала и на нем, что Лоренцо прекрасно понимал.

Выносить весь этот ужас и страдания больше не было сил.

Долгие десять лет он нес непосильное бремя правителя. Роль, которую ему пришлось исполнять, иногда приносила выгоду, но прежде всего являлась единственным верным способом выжить во власти.

Только повторения ошибок допустить нельзя. Гибель Джулиано все изменила.

Лоренцо всегда стремился к мирным решениям и во имя того самого мира оправдывал чудовищные поступки других. На этот раз ответом будет – нет.

– Знаю, о чем вы думаете, – начал он. – Пацци должны быть жестоко наказаны. Уничтожены, как сорняк.

– А как иначе, Лоренцо? – ответил Джентиле де Бекки. – Оставить преступление безнаказанным – значит подвергнуться еще большей опасности. И справедливость должна восторжествовать.

– Понимаю, но я не допущу очередной резни. Достаточно изгнания – пусть покинут Флоренцию. Хватит кровавых побоищ.

– Думаю, Лоренцо прав, – поддержал Браччо.

Наступила пауза: все посмотрели на Браччо Мартелли – ведь его жена из рода Пацци. Но родственные связи – не повод отступать.

Первым молчание нарушил Бекки.

– Не соглашусь, – твердо произнес он. – Теперь не время проявлять слабость.

– Совершенно верно! – подхватил Антонио Пуччи. – Именно сейчас мы должны показать, что такое настоящий террор. Чезаре Петруччи ждет сигнала.

– Да, я многим обязан Чезаре. – Лоренцо поднял голову: лицо осунулось, темные круги под глазами, во взгляде – усталость и неизбывная боль. Медленно поднес к губам чашу с бульоном: после всего случившегося нужно было восстанавливать силы. – Именно он дал отпор Бернардо Нарди, помог вернуть Прато – за это я бесконечно ему признателен. И все же… несмотря на разыгравшуюся трагедию, вы не услышите от меня призывов к мести. Пусть разверзнется ад, если угодно, но я никого не стану подстрекать: разжигание адского огня противно моей воле. Ответственность ляжет на вас. Узаконивать очередную бойню в день, когда убили моего брата, не стану. Крови и так пролилось достаточно – хватит на многие годы вперед. Или вы забыли изуродованное тело Джулиано? А Франческо Нори? Его растерзали у меня на глазах! Неужели вы думаете, что после всего пережитого я жажду новой крови? Делайте что хотите, но на этот раз – без меня!

– Вам не следует так волноваться, мой господин, иначе не поправитесь… – произнес Бекки, заботливо положив руку ему на плечо.

– Оставьте меня в покое! – резко оборвал его Лоренцо. – Дайте мне побыть наедине со своим горем. Разве я многого прошу? Неужели я сделал недостаточно? Пусть хоть раз Флоренция обойдется без меня! Я выразился ясно?

Бекки замолк. Никто из присутствующих не осмелился возразить.

Слова Лоренцо прозвучали властно и непререкаемо. Его сторонники получили четкие указания. Но, похоже, в первый и последний раз не собирались их выполнять.

Молча Бекки, Полициано, Антонио Пуччи а за ними и остальные поспешно вышли из залы. Остался только Браччо. С того самого дня, как Лоренцо одержал победу на турнире, их связывали братские чувства.

Браччо крепко сжал его руку.

Лоренцо поднял взгляд. Глаза его блестели.

– Браччо, – произнес он, – я видел в их глазах жажду крови. Мне нужно позаботиться, чтобы пощадили хотя бы Гульельмо де Пацци, мужа моей сестры Бьянки. С другим исходом я не смирюсь. А вы приложите усилия для спасения Флоренции.

– Сделаю все возможное, мой друг, – заверил Браччо, – хотя предвижу, что скажут остальные.

– Речь о вашей жене?

Браччо кивнул:

– Она ведь тоже Пацци. Повезет, если сумею уберечь ее.

– А теперь идите, – завершил Лоренцо. – Хочу побыть наедине со своей скорбью и размышлениями – я в них нуждаюсь.

Браччо беззвучно вышел, оставив друга наедине с тишиной, прекрасно понимая, что творится на душе у Лоренцо.

Ему запомнились алчущие крови взгляды людей, пришедших сегодня во дворец Медичи. У всех имелись свои счеты с противниками, и каждый думал использовать ответный удар как ширму для собственной мести.

Дай им волю – в городе разверзнется ад.

Но в этом уже никто не сможет обвинить Лоренцо.

Леонардо предполагал, что путь в Ольтрарно окажется не из легких. Он старался держаться малолюдных улиц. Время от времени его рука нащупывала арбалет, словно амулет на удачу.

Лукреция следовала за художником, размышляя о невероятном упорстве судьбы, которая неизменно сталкивала ее с Леонардо и Лоренцо, переплетая события их жизни.

На город, казалось, надвигался апокалипсис: двери домов заперты на засовы, а безлюдные улицы наполняются толпами бездельников и задир – приспешников Медичи, которые явно нарывались на неприятности, или, точнее, охотились за сторонниками и друзьями Пацци с единственной целью – уничтожить их.

Неподалеку путники увидели немолодого мужчину, которому группа молодчиков перерезала горло. Несчастный стоял на коленях посреди улицы, с остекленевшим взглядом. Пучки седых волос торчали, как перья, на блестящем лысом черепе. Кто-то из стаи запрокинул ему голову назад и прорисовал на горле лезвием кинжала глубокую красную улыбку. Другой с хохотом пнул старика в спину между лопаток. Тот упал лицом в грязную жижу.

Замертво.

Лукреция едва сдержала крик.

– Сюда, – прошептал Леонардо.

Они направлялись к Санта-Кроче. Леонардо предпочел сделать большой крюк, чтобы обойти районы, которые в этот час наверняка кишат наемными убийцами и ворами, готовыми воспользоваться нарастающей суматохой и беспорядками.

Едва миновав Борго-дельи-Альбицци, они услышали громкие крики, доносившиеся с площадей – Синьории и соседней Сан-Пулинари.

Следовало прибавить шагу. Иначе окажется слишком поздно. Учитывая, что вот-вот нагрянет беда, единственным спасением было укрыться за стенами дома.

Когда они оказались в узком темном переулке, несколько грязных оборванцев преградили им путь.

Тех было примерно полдюжины: тощие, костлявые, с изможденными лицами и выпученными, готовыми вылезти из орбит глазами. Острые скулы, грязные волосы. В руках – ножи и дубинки. Шли они босиком, и от них разило, как от полчища крыс. Самый высокий – предводитель – выделялся не только ростом, но и шрамом на пол-лица.

Именно он окликнул Леонардо с явным намерением затеять драку.