– Эй, мессер, – начал долговязый, – вы, похоже, не бедняк. А уж дама, что с вами, могла бы весь день взбивать нам сливки – если понимаете, о чем я. – И чтобы рассеять всякие сомнения, он схватил себя за промежность.

Его дружки разразились громовым хохотом.

Леонардо не ответил, продолжая спокойно идти им навстречу. Выбора не было. Стоило ему сбавить шаг или замешкаться – и негодяи решили бы, что он струсил. Когда расстояние между ними значительно сократилось, долговязый главарь шагнул вперед, приблизившись почти вплотную.

– Вы меня не расслышали? – повторил он, пытаясь спровоцировать художника. Хладнокровие Леонардо его явно раздражало. Кто-то еще из шайки, очевидно пьяный, принялся сыпать оскорблениями и угрозами – лишь бы подлить масла в огонь.

Леонардо невозмутимо сделал еще шаг, схватил долговязого за руку и заломил ее за спину. Затем, не теряя хладнокровия, направил компактный арбалет на того, кто казался опаснее других.

Главарь взвыл от боли – кости запястья хрустнули.

Тем временем в руках одного из нападавших блеснуло лезвие ножа. Леонардо нажал на курок. Маленький болт впился в руку противника, пронзив ее насквозь. Фонтан крови расписал мостовую алыми узорами. Нападавший схватился за рану, с диким воплем выронив нож, который, падая, издал зловещий звон, и рухнул на колени.

Главарь со шрамом на щеке корчился от боли, сжимая сломанное запястье. Леонардо взвел механизм, достал новый болт из кобуры на предплечье и вставил его на место. Тетива снова натянута – и оружие готово к выстрелу.

– Ну что, есть еще желающие испытать удачу? – холодно произнес Леонардо.

Долговязый корчился от боли. Его подручный с болтом в ладони кричал во всю глотку. Четверо остальных стояли, не двигаясь, с выпученными глазами.

Лукреция лишилась дара речи. Молниеносность, с которой Леонардо отражал и наносил удары, ошеломляла. В его движениях сквозила элегантность, несовместимая с военной выучкой. Он будто исполнял смертоносный танец – с безукоризненным мастерством.

Никому из негодяев и в голову не пришло оказывать сопротивление. Двое подхватили раненых товарищей, освобождая дорогу Леонардо и Лукреции.

Со стороны палаццо делла Синьория послышался колокольный звон.

Били в набат, созывая народ на главную площадь.

– Плохи наши дела, – мрачно произнес Леонардо.

– Почему? – растерянно спросила Лукреция.

– Вы видели тех отчаянных парней, что на нас напали?

Она кивнула.

– Теперь народ хлынет на улицы. Город заполнит всякий сброд – в том числе отъявленные подонки. Подстрекатели станут натравливать толпу на Пацци, а убийцы и воры воспользуются неразберихой, чтобы заняться своим промыслом. И если мы не поторопимся, то окажемся в самом центре этого кровавого водоворота.

– Господи помилуй.

– Они действуют слишком поспешно. Я надеялся, власти подождут еще немного, прежде чем ввергнуть город в хаос.

– Думаете, на то воля Лоренцо?

– Вовсе нет! Конечно, он не без греха и в прошлом ошибался, но, вопреки тому, что болтают в тавернах, Лоренцо не кровожадный тиран. Скорее, сейчас он слишком ослаблен и подавлен горем, чтобы вмешаться, а его соратники, напротив, излишне рьяно взялись за дело.

– О Боже!

– Довольно разговоров, надо торопиться.

Мессер Якопо де Пацци как раз подъезжал к Порта Сан-Галло, когда начали бить в набат. Тревожный звон означал лишь одно: все кончено. Теперь и Никколо да Толентино поймет: заговор провалился. А значит, он отступит и вернется в Рим, бросив Якопо на произвол судьбы.

Предупредить было уже невозможно – разве что ценой собственной жизни. Через несколько часов самое большее улицы заполнят сторонники Медичи, готовые калечить и убивать каждого, кого сочтут другом или просто сочувствующим Пацци.

Якопо и так невероятно повезло – он успел выскользнуть из города, прежде чем стража навела там порядок и прочесала весь палаццо дель Подеста.

Едва миновав каменную арку, уцелевший де Пацци пришпорил коня и погнал во весь опор, надеясь как можно дальше очутиться от Флоренции.

Лаура не могла поступить иначе.

Сердце обливалось кровью от одной только мысли о случившемся, но хотя бы Людовико был рядом. В опустевшем соборе ей удалось найти широкий плащ, брошенный кем-то в спешке. Надеть его оказалось нелегко: тело болело от синяков и ссадин, полученных при падении на пол. Натянула капюшон, чтобы скрыть лицо. Ее и так никто бы не узнал в этом городе, но лучше подстраховаться: сторонники Медичи безжалостно расправлялись с каждым, чью преданность не могли подтвердить. А женщина, одна бредущая по улицам Флоренции, и вовсе превращалась в легкую добычу.

Покинув наконец собор, она обнаружила, что экипаж, который привез ее утром к Дуомо, бесследно исчез. Должно быть, возчик, оценив ситуацию, поспешил скрыться. Или кто знает, что с ним стряслось…

Но если Лаура выяснит, что он бросил ее, попросту струсив, – то, вернувшись в Имолу, велит содрать с него три шкуры.

А теперь ей нужна лошадь.

Лаура продолжала идти по Виа дель Кастеллаччо – помнила, что эта улица выведет ее к Порта ди Балла, и оттуда, так или иначе, можно будет добраться до Фьезоле, а потом и в Имолу. Конечно, пешком весь путь не осилить. При ней был необычный сверток, который она пыталась скрыть в складках плаща.

Она свернула на Виа деи Фиббиаи – главная дорога к Порта ди Балла, Виа деи Серви, наверняка уже кишела сторонниками Медичи.

Лаура старалась любой ценой избежать рискованных встреч. Оказавшись на широкой улице, она отметила: все лавки наглухо заперты. Торговцы, очевидно, предпочли укрыться в своих домах.

Без ясной цели бродила она мимо домов и мастерских, как вдруг ей улыбнулась удача – прямо перед ней стоял конь, привязанный к деревянному столбу. Видимо, хозяин бросил его в спешке, спасаясь от беды.

Лаура улыбнулась – наконец у нее появился шанс. Она медленно подошла, приложив палец к губам, словно конь, прекрасный рыжий скакун с гривой цвета светлой меди, переливающейся на солнце, мог считать этот жест. Оказавшись рядом, ласково провела ладонью по гладкой блестящей шкуре животного.

Ей захотелось прошептать коню что-то ласковое на ухо. Тот, казалось, понял ее намерение и ответил приглушенным ржанием, будто в знак согласия. Пока Лаура отвязывала коня от столба, он мягко постукивал копытом о землю.

Опытной всадницей ее назвать было нельзя, но она решительно вставила ногу в стремя и, напрягая все силы, поднялась в седло. Синяки и ушибы доставляли мучения, но Лаура не сдавалась.

Ведь поклялась себе во что бы то ни стало добраться до Имолы и выполнить задуманное. И никакие трудности или преграды ее не остановят.

Этот прекрасный скакун – знак судьбы, призыв идти вперед.

Лаура направила коня к Порта ди Балла.

У ворот толпились стражники – пробраться будет нелегко. Она стала лихорадочно перебирать варианты, и тут ее посетила смелая мысль.

Развернув коня, она вернулась в то место, где нашла его. Возле деревянной перекладины лежал свежий навоз. Лаура слезла с коня, наклонилась и, еле сдерживая отвращение, зачерпнула руками мерзкую массу. Затем стала тщательно натирать ею плащ и изодранное платье. Несмотря на брезгливость, она упрямо продолжала, пока каждый кусок ткани не пропитался зловонными отходами животного.

Убедившись, что теперь ее вид вызывает достаточно отвращения, Лаура вновь взобралась в седло и направилась к Порта ди Балла.

Приближаясь к воротам, она все ниже опускала голову. Капюшон почти полностью закрывал лицо. Один из городских стражников, заметив ее, шагнул навстречу.

От этого крупного, крепко сложенного мужчины разило вином и жареным мясом. Из-под шлема без забрала выбивались длинные черные пряди. На поясе поблескивал кинжал. Темная борода; проницательный взгляд светлых глаз.

– Посмотрим, что у нас тут, – произнес стражник с ухмылкой, не предвещавшей ничего хорошего. Но едва протянул руку к коню, как в нос ударил смрад. – Иисусе! – воскликнул, морщась от отвращения. – Как же ты воняешь!

– Простите, господин! – взмолилась Лаура. – Я сделаю все, что в моих силах… – и протянула руку, пытаясь прикоснуться к стражнику.

– Держись от меня подальше, проклятая нищенка! Иначе мы все тут задохнемся от твоей вони! – Он резко отшатнулся, зажав нос руками.

– Что там у тебя, Каппони? – поинтересовался сержант стражи, досматривавший семью из четырех человек, собиравшуюся покинуть город. Бедняги тащили всё свое добро, взвалив его на бедного мула – такого тощего, что, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью ноши.

– Да ничего, мой командир, убогая паломница, от которой смердит так, что дышать невозможно.

– Тогда пропусти ее, пусть убирается поскорее и избавит нас от своей вони.

– Как раз это и собирался сделать.

Стражник поднял руку, подавая Лауре знак проезжать.