– Итак, на основании вышеизложенного, присутствующие здесь Франческо де Пацци, Якопо Браччолини и Франческо Сальвиати, обвиняемые в совершении преступлений, признаются виновными. Посему от имени Совета Восьми – магистрата Флорентийской республики, ведающего уголовными делами, – постановляю: приговорить их к смертной казни через повешение. Приговор подлежит немедленному исполнению.

Закончив оглашение, Чезаре Петруччи подозвал стражу.

Все восемь советников, облаченных в алые тоги, бесстрастно взирали на то, как троих осужденных подвели к оконному проему палаццо делла Синьория, где им предстояло встретить смерть.

Архиепископ Пизы рыдал. Его волокли за руки, словно ягненка на заклание. Жалкий и немощный, он пытался сопротивляться – брыкался, вырывался, – но стражников это ничуть не смущало. У окна его передали палачу. Тот накинул петлю архиепископу на шею, закрепил другой конец веревки на железном кольце, вмурованном в стену, подхватил свою жертву и с силой вышвырнул наружу.

Крик эхом вознесся под небеса.

Толпа бурлила на площади Синьории, словно кипящий котел.

Тысячи голов взметнулись вверх. Мужчины и женщины ликовали, наблюдая, как архиепископ Пизы сначала барахтался в воздухе, а затем повис с переломанной шеей. Разнесся зловещий хруст. В наступившей внезапно тишине он прозвучал отчетливо, будто палкой ударили по твердой корке тыквы.

Мгновение спустя тело Франческо Сальвиати с глухим стуком ударилось о фасад палаццо. Его багровый язык вывалился изо рта, лицо застыло в последней непристойной гримасе.

Едва труп Сальвиати повис на веревке, как из окна выбросили Якопо Браччолини и Франческо де Пацци, присоединив их к карнавалу смерти. Последний был совершенно наг – в том же виде, в каком стража выволокла его из дома.

Глядя на покойников, раскачивающихся, словно гирлянды на ветру, люди на площади взорвались яростными криками, подстрекаемые зрелищем смерти и жаждой мести, которая распространялась по толпе, будто проказа.

– Смерть угнетателям! – раздался чей-то голос.

– Смерть Пацци! – подхватили другие.

Ад сошел на землю, и это послужило сигналом. Будто по безмолвному, но неоспоримому приказу, собравшиеся на площади начали перемещаться, чтобы двинуться навстречу сообщникам. Они сбивались в группы, формируя вооруженные отряды для патрулирования города в поисках предателей – тех, кто поставил под угрозу порядок и хрупкое равновесие Флоренции, достигнутое ценой многих войн и внутренних распрей. Все устали от неопределенности. Все жаждали мира – и теперь представился редкий случай его восстановить.

Простые люди готовы были сжечь все дотла, истребить всех, кто так или иначе связан с Пацци и не угоден Медичи, и передать город в руки тех, кто всегда стоял на стороне обездоленных, гарантируя им права и защиту. И если для осуществления замысла требовалось прибегнуть к крайним мерам – убийствам и насилию, – тем лучше.

– Пацци! – отчаянно крикнул Лоренцо ди Креди, врываясь в мастерскую. – Пацци режут Медичи, как собак!

Леонардо тут же оторвался от работы. Сорвал с себя испачканный краской фартук, шагнул к другу, крепко схватил его за плечи и посмотрел так решительно и сурово, что тот невольно отшатнулся.

– Где?

– В Санта-Мария дель Фьоре!

Не теряя времени, Леонардо бросился в кладовую с красками и эмалями, где хранил и носильные вещи. К счастью, после недавних событий он обладал небольшим арбалетом, изготовленным по образцу скорострельного, когда-то подаренного Лоренцо.

Пристегнул к поясу легкое и удобное оружие, на предплечье закрепил колчан с короткими, но грозными стрелами и в полном снаряжении направился к Санта-Мария дель Фьоре. Леонардо промчался что есть мочи по Виа Мальборгетто, выскочил на Виа Гибеллина, пронесся по Виа дель Подеста и вскоре достиг Порта Гуэльфа. Оттуда, свернув на Виа дель Проконсоло, устремился прямо к ступеням Санта-Мария дель Фьоре.

Подойдя к собору, он увидел еле переставлявшего ноги Лоренцо, опиравшегося на Лукрецию. С другого бока правителя Флоренции поддерживал Браччо Мартелли. На шее Лоренцо виднелась кровавая полоса, рука была замотана тряпкой – под повязкой явно скрывалась серьезная рана. Выглядел Лоренцо совершенно изможденным: лицо мертвенно-бледное, темные круги под впалыми глазами. Волосы, пропитанные потом, свисают мокрыми жгутами. Казалось, за один день он постарел лет на десять. Лукреция смотрела на Лоренцо с обожанием.

При виде друга раненый просиял.

– Леонардо, – прошептал он, – вы здесь…

– Я примчался, как только узнал о случившемся. Боялся худшего.

– Джулиано убили. – Глаза Лоренцо наполнились слезами.

Леонардо подошел и обнял друга. И в этом объятии почувствовал, насколько тот истощен и обессилен.

– Его нужно увести в безопасное место, – обратился Леонардо к сопровождавшим. Браччо Мартелли молча кивнул.

– Друг мой, – пробормотал Лоренцо, – могу я попросить вас об одолжении?

– О чем угодно.

– Не могли бы вы доставить Лукрецию домой целой и невредимой? Боюсь, сам я не справлюсь.

– Я пойду с тобой! – еле слышно прошептала Лукреция.

– Это невозможно, любимая, и ты сама это знаешь. На пути к палаццо Медичи на нас могут напасть. А с Леонардо вдвоем вы вряд ли привлечете внимание. Но нужно спешить. Флоренция – как осиное гнездо. Скоро она станет кладбищем. Толпа жаждет крови. Поэтому я и хочу, чтобы Леонардо присмотрел за тобой. У меня нет никого дороже… а Леонардо я доверяю… – На этих словах голос Лоренцо оборвался, он чуть не потерял сознание.

– Быстрее! – скомандовал Леонардо. – Если останемся дольше, превратимся в мишень.

– Пообещай, что будешь присматривать за ней, – прошептал Лоренцо; эти слова стоили ему последних сил.

– Клянусь! – ответил Леонардо. – Но вы немедленно должны уходить, понимаете? – Он повернулся к Браччо Мартелли, к которому всегда относился с особым почтением: – Берегите его и доставьте во дворец, минуя неприятности.

Лукреция бросилась целовать Лоренцо.

– Я не могу, не могу тебя оставить… любимый.

– Быстрее, идемте! – Леонардо схватил ее за руку. Она попыталась сопротивляться, но он лишь крепче сжал ее ладонь.

– Прекратите, вы причиняете ему боль. Отпустите его, нам надо бежать, и как можно скорее.

Они двинулись в путь. Леонардо намеревался добраться до своей мастерской. Там относительно безопасно. По крайней мере, пока. «Кому нужна голова малоизвестного художника», – рассуждал он.

Судьба дала шанс вернуть все на круги своя. Как бы ни были драматичны, нелепы и абсурдны обстоятельства, что свели их с Лоренцо вновь, он не собирался упускать эту возможность.

Сомнения, предательства, обманы – почему бы не смахнуть их, наконец, как пыльный налет?

Дружба вернулась и могла стать прежней. Леонардо остро в ней нуждался. Как, впрочем, и Лоренцо. Не говоря уж о Лукреции – художник прекрасно знал, сколько страданий принес ей тот отчаянный и безрассудный поступок.

Леонардо многим им обязан – обоим.

Он улыбнулся, размышляя о том, как щедры природа и судьба к людям, даруя им новые возможности – примириться, сотворить добро.

Чувствовал себя счастливым.

Лукреция бросила прощальный взгляд на Лоренцо:

– Он спас мне жизнь, рискуя собственной.

– Это на него похоже, – произнес Леонардо. – От Лоренцо я другого и не ожидал.

Тут Лукреция разрыдалась. Ведь это была правда. Плакала она тихо. «Ничего, – подумала, – свежий ветер высушит слезы».

Внезапно, на несколько мгновений, вопреки пережитому кошмару, на сердце стало легко. Но Лукреция тут же устыдилась неуместного чувства, вспомнив Джулиано и то, как жестоко с ним обошлись.

Рука об руку они бежали с Леонардо по городу, готовому обрушить гром и молнии на головы своих жителей. Но страха Лукреция не испытывала: ведь она вновь обрела и любовь, и дружбу, – а что еще имеет значение в жизни?