Джульетта втиснулась на свое место и теперь с облегчением и жадностью путника, прошедшего через пустыню, потягивала кофе с молоком.

– Боже! Я соврала Мейджорс, что почти дочитала ее книгу. – Она оглянулась, желая убедиться, что ее никто не подслушивает. – И еще сказала, что мне понравилось.

– А тебе понравилось?

– Понятия не имею. Я прочитала примерно три страницы. Она пишет замечательно. Но у меня возникло нехорошее предчувствие, что герой-рассказчик был покойником с самого начала.

Я озадаченно посмотрел на Джульетту. Это шло вразрез с одним из самых очевидных правил честного детектива.

– Призраков быть не должно.

– Я-то это знаю, поверь. Никаких дурацких призраков. Но в наше время психологические триллеры не подчиняются никаким правилам. Мне вообще не нужно было ничего говорить, но я пыталась заполнить паузу. А теперь мне придется писать этот чертов блёрб! – Джульетта опрокинула в себя половину чашки одним глотком и на секунду прикрыла глаза. – Там был настоящий хаос. Мактавиш требовал бутылку виски, а бедная девочка за стойкой будто в первый раз в жизни увидела кофемашину. И ей не понравилось, что он обращался с ней как со своей прислугой. Прости, что я так задержалась. Чем ты тут занимался?

– Познакомился с Уайаттом Ллойдом, – ответил я и кивнул на него на случай, если Джульетта не знает, кто это такой, но она поняла, даже не взглянув на него. – Это издатель Мактавиша.

– Ага, я как раз удивилась, когда Симона о нем говорила. Мне казалось, четыре дня фестиваля – это слишком для такой важной птицы. Авторы должны приходить к нему, а не он к авторам. – Она пожала плечами. – Может быть, у него какие-то дела с Мактавишем. О чем вы говорили?

– Это действительно странно, – усмехнулся я, – но он извинялся.

– Ох!

Джульетта замолчала, как бывает, когда не понимаешь смысла сказанной шутки, и сжала скулы чуть крепче, чем положено. Потом взглянула на мое лицо и расслабилась.

– Значит, ты принял это спокойно. Очень благородно с твоей стороны. Прямо камень с души.

– Спокойно принял что?

Чашка Джульетты замерла на полдороге ко рту.

– Ты ведь сам сказал, что он извинялся?

– Ага, и это самое смешное. Нелепость какая-то.

Я чувствовал себя как комедиант, отчаянно пытающийся удержать внимание зала, не имея другого выхода, кроме как повторить шутку и, собрав все силы, выкинуть что-нибудь забавное. Это ведь было забавно, правда?

– Должно быть, он принял меня за кого-то другого. Даже не представляю, за что он мог извиняться.

Джульетта почесала лоб и шумно втянула воздух:

– Так ты еще не видел, да?

– Что я не видел?

– Прости, Эрн, я подумала, что ты не в том настроении…

– Не в том настроении для чего?

Наш разговор оборвал громкий хлопок в ладоши. Тот самый мужчина из персонала, что утихомиривал Мактавиша, просил внимания посетителей. Его длинные волосы, выбивающиеся из-под шляпы-акубра скотовода, свисали виноградными лозами. Рукава рубашки были закатаны, обнажая жилистые, мускулистые руки, какими можно было удержать либо овцу во время стрижки, либо разбушевавшегося пьяного шотландца. Он подождал, пока не уляжется шум – столик с пожилыми бунтарями был последним, – а потом широко развел руки.

– Дорогие гости, – начал он, и я узнал голос, звучавший в громкоговорителе, – от лица нашей команды я рад поздравить вас с началом исторического путешествия на борту «Гана». Предлагаю вам вспомнить об исконных хозяевах тех земель, по которым мы проедем, в том числе земель моего народа аранда, известных вам как Алис-Спрингс, а также народа ларракия, по которым мы сегодня начинаем наше путешествие. – Он помолчал, пережидая всплеск аплодисментов. – Меня зовут Аарон, и я буду руководить вашей поездкой. Надеюсь, за эти четыре дня мы лучше узнаем друг друга. Если вам что-то понадобится, меня всегда можно найти здесь, как и Синтию, – он показал на барную стойку, – которая обеспечит вас и кофеином, и алкоголем. Из нас двоих она одна всю дорогу будет оставаться трезвой.

Его последние слова встретили смешками, как и следовало ожидать, когда торжественная речь прерывается шуткой.

– А теперь переходим к самому интересному. Нашей части поезда выпала особая честь принимать юбилейный, пятидесятый Австралийский фестиваль авторов детективного жанра. – (Аплодисменты.) – В этом путешествии у нас есть потрясающая возможность узнать, о чем думают лучшие писатели нашей страны. – (Аплодисменты.) – Мы отправляемся в путь прямо сейчас, и первое мероприятие, знакомство с приглашенными авторами, состоится в полдень.

Он снова замолчал, но запас восторгов подошел к концу, и раздались только единичные вялые хлопки.

– Но, прежде чем начнется веселье, мы подадим вам завтрак.

Тут аплодисменты возобновились, пожалуй, даже с еще большим воодушевлением.

– Фестиваль будет проходить в восьми вагонах, включая этот бар, ресторан «Королева Аделаида» и президентский вагон, специально арендованный у наших друзей из «Индиан пасифик». Нынешний «Ган» имеет два локомотива, которые тянут тридцать пять вагонов общей длиной семьсот восемьдесят метров и общим весом тысяча четыреста пятнадцать тонн.

Я ожидал, что внезапный переход с завтрака на статистику разочарует слушателей, и очень удивился, услышав в толпе заинтересованный и одобрительный гул. Люди почесывали подбородки и говорили: «Да, думаю, это подходящий вес для путешествия». Я получил урок о человеческих увлечениях, который должен был знать и раньше: каждый считает себя знатоком.

Аарон продолжал сыпать данными, и вскоре по сосредоточенно подавшимся вперед гостям я понял, что соратники дяди Энди по увлечению ферроэквинологией сочли эти скучные цифры невероятно захватывающими.

– По нашим расчетам, на протяжении двух тысяч девятисот семидесяти километров этого путешествия мы истратим семьдесят пять килограммов баррамунди[7], шестьдесят два килограмма сыра, больше тысячи бутылок вина, – за столиком неугомонных старушек возникло небольшое оживление, – и приблизительно сорок тысяч литров топлива.

Снова поднялся гомон весьма информированных мнений о необходимом для путешествия количестве топлива, на этот раз с нотками несогласия, хорошо различимыми по понижению тона. Я подумал, что они наверняка могли бы обойтись и тридцатью девятью тысячами, если бы отрегулировали двигатель.

– Надеюсь, они получили скидку, – наклонившись ко мне, шепнула Джульетта.

Я фыркнул, и Аарон обернулся ко мне, а следом за ним и все присутствовавшие в баре.

– У вас какой-то вопрос?

Похоже, он действительно так решил, но было не очень приятно оказаться в центре внимания.

У Джульетты вспыхнули щеки.

– Ох, простите, это всего лишь шутка, – сказала она, но Аарон продолжал вежливо улыбаться, и ей пришлось добавить: – Я просто подумала, что вам нужны купоны… на топливо… Четыре цента за литр умножить на сорок тысяч… это солидная скидка.

Ничто так не убивает эффект шутки, как слишком подробное объяснение. Джульетта заслужила пару одобрительных смешков, но я заметил, что один из пассажиров ошеломленно на нас посмотрел, словно ужасаясь тому, что мы посмели шутить о такой жизненно важной вещи, как запас топлива.

От дальнейшего унижения Джульетту спасло то, что вагон дернулся, причем довольно резко, и стоявшим пришлось ухватиться за спинки ближайших стульев. Затем раздался тяжкий вздох внезапно пробудившихся тысячи четырехсот тонн металла. Пейзаж за окнами начал медленно отползать в сторону.

– Думаю, это сигнал, чтобы я закруглялся. Только еще одно предупреждение. Вероятно, вы будете время от времени замечать дым. Может быть, вдалеке, а может, и ближе, чем вам бы хотелось. Не тревожьтесь. Пожары в буше имеют естественное происхождение, хотя, если честно, траву поджигают нарочно.

Слушатели охнули, на что он явно рассчитывал, судя по довольной усмешке.

– Хотите верьте, хотите нет, но поджигателями обычно бывают птицы. Точнее, коршуны. Они летают над пожарищем, поднимают и уносят тлеющие головешки, а потом бросают их в сухую траву. А когда она загорится, набрасываются на разбегающихся грызунов. Так что, если увидите пожар, только не на борту поезда, конечно, не стоит из-за этого беспокоиться! – Тут Аарон повел рукой в сторону вагона-ресторана и объявил: – Завтрак подадут в любое удобное для вас время.

Самые голодные пассажиры быстро поднялись, но я с удовольствием посидел еще несколько минут. Теперь, когда мы отправились в путь, меня захватило волшебство путешествия. Я сидел с чашкой обжигающего кофе в руке и под перестук колес смотрел, как сетчатая ограда вокзала Беррима сменяется девственно-голубым небом и яркой зеленью, расцветающей в сезон дождей, и, должен признаться, чувствовал магию. Чувствовал себя, ну да, снобом.

Я и в самом деле был очарован, и только минут через пятнадцать вспомнил о необходимости выяснить у Джульетты, что именно она не рассказала мне об Уайатте Ллойде.