Мы влились в толпу, медленно текущую по коридору с односторонним движением, которая больше напоминала очередь на почту перед праздниками. В следующем вагоне один парень, прямо перед нами, похлопал себя по карманам и растерянно оглянулся на дверь своего купе, оставшуюся в каком-то метре позади него, но быстро смирился с тем, что поток движется в другом направлении. Точно так же Джульетта смотрела на меня каждый раз, когда мы пропускали на шоссе поворот к дому. Здесь, между прочим, нет никакого сексизма, я не собираюсь быть героем-рассказчиком, отпускающим язвительные замечания насчет забывчивости своей подружки. Просто этот момент важен для сюжета.

Пройдя два спальных вагона, мы наконец добрались до вагона-бара. Это было самое просторное помещение в поезде из всех, что мы видели. Вдоль стен размещались темно-бордовые кабинки высотой до пояса, а также несколько пар вращающихся кресел, ближе к дальнему концу вагона стояли барные стулья, привинченные к полу, как положено в движущемся поезде. Сам бар был похож на подпольное заведение времен сухого закона: обшитая деревом стойка, за ней полки с бутылками, а сверху подвешены бокалы. Джульетта выбрала подходящее место, заняв два кресла возле западного окна, залитого солнцем, с крохотным столиком размером с раскрытую книгу. Все вокруг было сделано в масштабе три к четырем в целях экономии пространства: сиденье заканчивалось у меня под бедрами, а не под коленками, и нельзя сказать, что это было совсем неудобно, но я чувствовал себя так, будто зашел в гости к хоббиту.

Вагон продолжал заполняться, и я обрадовался тому, что мы успели занять место. В воздухе не смолкал гул голосов: убаюкивающий шепот обычных разговоров смешивался с немного визгливыми, преувеличенно бодрыми приветствиями: «Рады вас видеть!» Кроме всего этого, за барной стойкой устало гудела кофемашина, словно не ожидавшая, что ей придется половину недели обслуживать целый вагон писателей. На полке с крепкими напитками я заметил на три четверти пустую бутылку водки, тоже явно не готовую к такому наплыву.

Джульетта обвязала голубым шарфом спинку кресла и направилась к стойке раздобыть нам кофе. Там уже образовалась очередь, а девушка, обслуживавшая посетителей, – та самая, что разглаживала руками свой костюм на платформе, – выглядела совершенно растерянной.

Я окинул взглядом бар. По моим подсчетам, наш вагон O был средним из трех, расположенных между баром и задним концом поезда (вагон P остался в хвосте, а через вагон N мы шли в бар). Значит, в них ехали примерно сорок человек, однако я заметил, что некоторые посетители заходили со стороны барной стойки, так что, вероятно, в головной части тоже есть купе и число пассажиров следует удвоить. Если отбросить шестерых писателей с фестиваля и их гостей, то остается не так уж и много. То есть в переизбытке посетителей, скорее всего, виноват юбилей фестиваля, поскольку это не обычное мероприятие, готовящееся из расчета проданных билетов. Возможно, по этой причине фестиваль и удалось провести в таком дорогом месте: гостям пообещали близкое знакомство с авторами, чего на таких мероприятиях обычно не бывает. Ешь, пей и общайся – каждый может позволить себе лишнее. В итоге так и получилось: если считать, что и убитые, и убийцы позволили себе лишнее, каждый в конце концов получил то, за что заплатил.

Я попытался присмотреться к собравшимся, чтобы представить, как будет проходить мой долгий уик-энд или кого из неудачников, озлобленных годами отказов в публикации и всегда готовых наброситься на тебя, сжимая в руке заляпанную кофейными пятнами рукопись, следует больше всего опасаться. Атмосфера в вагоне-баре была самая располагающая: предпраздничное возбуждение, дополняемое фразой «Где-нибудь всегда время пить чай», и бокал шампанского, который ты на самом деле не просил, но все равно получил, поскольку это верный признак того, что ты готов хорошо провести время. До завтрака было еще далеко, но большинство участников не придавали этому значения. Троица седоволосых женщин, занявших соседнюю кабинку, звенела бокалами и весело смеялась, словно подтверждая мою теорию.

Согласно моей шпаргалке по структуре романа, я уже истратил количество слов, отведенных на представление жертвы (жертв), убийцы (убийц) и подозреваемых, не успев по правилам честной игры познакомить вас по крайней мере с двумя категориями. Придется прямо сейчас пройтись по кругу.

Правда, я еще не знал всех писателей в лицо, и единственный признак, по которому я мог бы их отыскать, – это выбор напитков: кофе или шампанское. Что ж, с этого и начнем.

Шампанское.

Напротив меня за столиком на двоих сидел немолодой, но еще и не старый мужчина, в очках с золотой оправой и с наполовину седой, наполовину рыжей бородой. Он держал в руке бокал с шампанским, а второй такой же стоял перед свободным сиденьем.

С. Ф. Мейджорс, которую я узнал по фотографии на полученном Джульеттой рекламном экземпляре ее книги, в светло-сером брючном костюме и забранными в хвост черными волосами, выглядела так, словно собралась на заседание суда, а не на отдых, слишком серьезная даже для не пригубленного бокала с пузырящимся напитком.

Женщина с короткими темными волосами, в блузке, украшенной местными цветами, возилась со своим телефоном, пристроившись на крайнем сиденье в кабинке с вульгарными пожилыми дамами и стараясь не обращать на них внимания. По тому, как она пыталась держаться особняком, я причислил ее к писателям и методом исключения остановился на Лизе Фултон.

Кофе.

Сухощавый мужчина лет сорока, с горящими глазам и сутулой спиной айтишника, грозившей, словно черепаший панцирь, поглотить его голову, разглядывал посетителей бара и указывал на каждого писателя сидевшей рядом женщине. У нее вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок, а две пряди свисали вдоль щек, словно рамка фотографии, и я решил, что это его жена, примерно того же возраста, судя по тому, как вежливо, но равнодушно она кивала, как будто он рассказывал ей о происхождении фигурок из «Звездных войн». Этого парня можно было смело записывать в категорию фанатов.

Женщина, слишком молодая, чтобы позволить себе такую дорогостоящую поездку, лениво помешивала ложечкой капучино и читала роман «Мизери» Стивена Кинга в мягкой обложке. Сначала я принял ее за студентку университета, но затем, вопреки ее юному виду, изменил мнение в пользу дипломированной журналистки, поскольку она выбрала безалкогольный напиток, не мешающий работе, а на ее футболке красовалась надпись «Слепому коню хоть кивай, хоть подмигивай», прямо отсылающая к романам Мактавиша о детективе Морбанде.

Коренастый, невысокий мужчина в ярких подтяжках – определенно писатель, судя не только по экстравагантному наряду, но еще и по тому, как он быстро строчил что-то в блокноте. Скорее всего, это был Алан Ройс.

Только Вольфганг не подходил ни под одну категорию, ни под другую. Он стоял в одиночестве в небольшой нише рядом с барной стойкой и неодобрительно принюхивался к бокалу с кроваво-красным вином в руке.

Я отыскал взглядом Джульетту, бережно несущую позвякивающие чашки с кофе к нашему столику. Симона не соизволила прийти. «Познакомиться и пообщаться» – это не в ее стиле, так что Джульетта напрасно взяла с собой ее шарф. Генри Мактавиша я тоже нигде не видел. А Лизу Фултон и Алана Ройса опознал с такой уверенностью, поскольку только они держались замкнуто и разглядывали вагон-бар с тем же видом, что и я, словно раздумывая, не поздно ли еще сойти с поезда.

Боюсь, я сейчас нарушу собственные правила. Честная игра в детективе получается только тогда, когда все карты, так сказать, выложены на стол с самого начала, но я не сумел как следует представить каждого участника из-за установленных мной же самим ограничений в десять тысяч слов. Так мы и пропустили кое-что важное.

На мое плечо опустилась чья-то рука.

– Ваша книга хорошо расходится, – произнес мужчина лет шестидесяти, не то чтобы огромного роста, но все же нависающий надо мной, сидящим на хоббитском стульчике.

Это был тот самый человек, который, выйдя из купе, хлопал себя по карманам. Он был в смокинге и кожаных туфлях, рубашке с расстегнутым воротником и ослабленным темно-синим шелковым галстуком. Говорил он с английским акцентом в полной уверенности, что громкость и значимость слов – это одно и то же. И поскольку мужчина не сомневался, что все сказанное им имеет важное значение, говорил он очень громко.

Как я уже заметил, люди говорят, что твоя книга хорошо продается, когда не хотят тебя откровенно хвалить. Это вроде бы и комплимент, но в то же время просто наблюдение. Есть, например, некоторая разница между фразами «вы отлично выглядите сегодня» и «я слышал, что вы фотомодель». Но мне не понравилось, как он это сказал – с ухмылкой, почти насмешливо.

– Очень рад, что она нашла читателя, – скромно отозвался я, решив не отвечать на вызов, и протянул руку. – Простите, мы, кажется, не знакомы?

– Вы ведь тот самый мальчик Симоны, верно?

– Эрнест, – представился я, не желая быть собственностью Симоны.

– Ага, Эрнест. – Он как будто соглашался, чтобы меня звали именно так. Потом оглядел вагон-бар, продолжая ворчливо бормотать; слова вылетали из него одно за другим, словно у него подгорала духовка, выпекающая фразы из мыслей, и он выплевывал их еще сырыми. – Хорошие цифры. Неплохо издано. Ее здесь нет?

Я понял, что он смотрит на голубой шарф, повязанный на спинке свободного стула. И знает, кому этот шарф принадлежит.

– Нет, мы просто хотели его вернуть ей.

– Ну ладно, раз уж я здесь… – начал он, потом остановился и продолжил уже тихо: – Я искал возможность извиниться за наше маленькое… недоразумение.

– Не думаю, чтобы мы встречались, – смущенно отмахнулся я. – Не нужно извинений.

– Я просто хотел сказать, что это невежливо. Но есть вещи, которые мы не можем контролировать, вы согласны? И я так понимаю, что все мы взрослые люди. Верно? А ваша книга – да, она не для всех. С другой стороны, я всегда ему говорил, что нужно больше работать онлайн. Думаю, это только начало.

Я все еще не понимал, за что он извиняется, но это точно был нижний порог извинений, которые я готов принять.

Он чихнул и вытер нос тыльной стороной ладони.

– Аллергия, – произнес мужчина виноватым тоном, и это было больше похоже на извинения, чем все, что он пытался сказать прежде.

– Прошу прощения, но… – я ткнул себя в грудь, – я Эрнест Каннингем, и у меня не такой уж большой список претензий. И если вы не тот парень, который две недели назад въехал задом в мою машину, хотя и ему не стоило отправляться за мной в такую даль, чтобы извиниться, то, думаю, мы в расчете.

Я заметил, что Джульетта увязла в разговоре с Мейджорс, и отчаянно захотел, чтобы она поспешила мне на помощь.

– Ну конечно же, я должен был представиться.

Мой собеседник поправил галстук и снова чихнул. Глаза его немного покраснели. Если честно, мне показалось, что у него закружилась голова, и не только от высоты своего самомнения. Наконец он схватил мою руку и пожал ее:

– Уайатт Ллойд, владелец издательства «Джемини». Я опубликовал…

Внезапно у барной стойки поднялся шум.

– Здесь же все включено или нет? – кричал человек со смутно угадываемым шотландским акцентом. – Если я прошу бутылку, просто дайте мне бутылку.

Я разглядел только твидовый пиджак на крепких плечах говорящего, но, судя по повелительному тону человека, привыкшего спрашивать у других, знают ли они, кто он такой, это был гвоздь фестивальной программы Генри Мактавиш.

– Я опубликовал это, – сказал Уайатт, обернулся на шум и приподнял бровь. – У вас нет с собой чего-нибудь антигистаминного? – спросил он и вытащил из кармана маленькую белую коробочку. – Джаспер дал мне свои, но это просто хлам.

Я взглянул на этикетку:

– Еще бы, они ведь от морской болезни, а не от аллергии.

– Черт возьми! – Он опять чихнул и качнул головой в сторону барной стойки, где продолжался спор. – Пойду разберусь с ними. Рад, что мы все загладили. И если увидите Симону, – он снова огляделся, – скажите, что я искал ее.

По-прежнему не представляя, что именно мы загладили, я благоразумно улыбнулся, хотя чувствовал себя скорее помятым. Еще острее, чем раньше, я ощутил себя случайно попавшим сюда человеком, ведь будь я частью этого мира, то знал бы, кто такой Уайатт, как наверняка и предполагала Симона. Нет, я, конечно, знал, что издательство «Джемини» – серьезная британская фирма, имеющая филиал в Австралии. В основном они издавали Мактавиша. Другие их авторы – Ройс, например – приобрели известность за компанию. А теперь я узнал, что Уайатт, открывший в свое время Мактавиша, благодаря этому поднялся до совладельца издательства. И он нашел время, чтобы прийти и побеседовать со мной, а я в ответ лишь сыпал шуточки. Старался отделаться от него. Прокрутив в голове наш разговор, я почувствовал, что упустил его, хотя это было нелогично, ведь у меня был свой издатель. Видимо, я все еще пытался понять, как должен автор играть свою роль в обществе.

Уайатт прошагал к источнику переполоха. Мактавиш тем временем стряхнул с плеча руку мужчины с эмблемой красного верблюда на жилете, который пытался его успокоить. А я остался в вагоне-баре, полном писателей, и закончил перекличку. Подозреваемые: здесь. Жертвы: здесь. Убийца (убийцы?): здесь.