– Одна звезда?

Я чуть было не швырнул телефон на стол, словно это был горячий уголек, разогретый обвинениями из только что открытого браузера. На экране была страничка «Goodreads» с рецензией на мою книгу «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил». Напротив названия стояла маленькая красная звездочка. Всего одна.

– Одна поганая звезда? Где он, черт его подери?!

– Эрн, мне кажется, ты слишком резко реагируешь, – мягко сказала Джульетта.

Я огляделся. Несколько голов уже повернулись, прервав завтрак, в мою сторону после этого взрыва. В вагоне-ресторане было около дюжины кабинок на четырех человек. С белоснежными скатертями и серебряными столовыми приборами, сверкающими в лучах солнца, которые пробивались сквозь филенчатые окна, и нефритово-зелеными лампами на потолке. В дальнем углу я высмотрел Генри Мактавиша, сидевшего вместе с Уайаттом и Симоной, что взбесило меня еще больше. Они наклонили головы друг к другу, лопатки горбились на их спинах, словно крылья стервятников. Явный признак того, что они что-то замышляли.

Я хотел было встать, но Джульетта положила руку мне на предплечье и выразительно кашлянула. Проследив за ее взглядом, я понял, что сжимаю в левой руке столовый нож. Видимо, я неосознанно схватился за него, когда вставал, а теперь от удивления выронил, и он со звоном упал на тол.

– Капля крови семейства Каннингем все еще течет в моих венах, – сказал я, пытаясь изобразить беспечность.

Джульетта перевернула оставленный мной на столе телефон экраном вниз, чтобы красная звездочка не смотрела мне в лицо. Не стоило так беспокоиться. Эта картина уже была вытравлена на внутренней стороне моих век.

Рецензия датирована сегодняшним числом. Одна звездочка и одно слово под ней: «отвратительно». Автор рецензии – Генри Мактавиш.

В памяти всплыли извинения Уайатта: «Я просто хотел сказать, что это невежливо. Но есть вещи, которые мы не можем контролировать, вы согласны?».

– Может быть, у него соскользнул палец? – предположила Джульетта.

– В слове «отвратительно» тринадцать букв.

– Я говорила о звездочках.

– Хочешь сказать, что он без проблем залогинился, набрал название книги, открыл окно для рецензий, вставил текст, а потом промахнулся мимо пятизвездочной кнопки?

Я снова посмотрел на столик Мактавиша. О чем они, черт возьми, говорят?! Как может мой агент водить с ними компанию после такого?

– Эрн?

На этот раз Джульетта щелкнула пальцами перед моим носом. Синтия услышала щелчок и решила, что мы ее подзываем, и нам пришлось, скрывая смущение за свои барские замашки, заказать оладьи и омлет.

– Извини, – сказал я, когда мы снова остались одни. – Я просто… перевариваю. Давно она там появилась?

Джульетта покачала головой:

– Не думаю. Мне она попалась на глаза как раз перед тем, как мы вышли из купе на завтрак. Не то чтобы я нарочно от тебя скрывала, просто не хотела, чтобы ты вышел из себя.

Джульетта поджала губы, упрашивая понять ее правильно. Я тут же вспомнил, как она уговаривала меня не обращаться к Мактавишу.

– Извини, – повторил я. – Я не должен был срываться на тебе.

– Это правда. Хотя, – оглядев приборы на столе, добавила она, – наверное, мне стоило рассказать тебе все, когда у тебя в руке не было ножа. Просто запомни на будущее: рецензии не читает никто, кроме самих авторов и их коллег.

– Вот это меня и беспокоит, – признался я. – Я надеялся, что подхожу для этой роли чуть лучше.

Прозвучало немного по-детски, но я переживал из-за этого с тех пор, как получил приглашение. Другие участники фестиваля опубликовали много книг, получили много наград, они были настоящими писателями. А я всего лишь оказался там, где одни люди убивали других людей, и записал все это. Мне и раньше казалось, что я самозванец, а теперь я точно знал, что один из коллег меня таким и считает. Пройдет совсем немного времени, и все остальные запоют об этом хором.

– Ты еще даже ни с кем не познакомился.

– Я не… не уверен, что заслужил право быть здесь.

Конечно, дело не только в этом, но так было проще выразить мои тревоги одной фразой. А признаться в чем-то еще я бы все равно не смог.

– Эй, твоя книга ничем не хуже других. К тому же мы несколько часов проведем без мобильной связи. Никто из них ничего не увидит.

– Я смотрю, вы получили разнос от шотландского старикашки? – Мужчина в радужных подтяжках, в котором я заподозрил Алана Ройса, протянул мне руку и первыми же словами подтвердил мою правоту. – Алан Ройс. Вы не возражаете?

Не дожидаясь, когда я отвечу или пожму его руку, он с сопением протиснулся на стул, стоявший напротив Джульетты. Такому крупному мужчине неудобно было сидеть за маленьким столиком. На его мясистых ушах волос было больше, чем на всей остальной голове, они вытягивались тоненькими антеннами, и я подумал, что он наверняка сам их видит и они выполняют примерно такую же функцию, как кошачьи усы, тем более что маленькие, как у плюшевого медведя, глазки наверняка ограничивают его периферическое зрение. Уместившись на сиденье, он оглянулся и щелчком подозвал Синтию, или, может быть, это тенькнули волосы на его ушах. Меня опять охватило смущение: уж теперь-то она точно решит, что за нашим столом собрались одни щелкунчики.

Пока Ройс делал заказ, я украдкой заглянул в раскрытый блокнот, который он положил на стол. Заметки были беспорядочными, но мне бросилась в глаза одна, сделанная заглавными буквами: «СВЕДЕМ УБИЙСТВА К МИНИМУМУ», а рядом с ней еще одно слово: «НАЗВАНИЕ?». Ниже шел список имен, включающий меня и Джульетту, с короткими характеристиками. Напротив моего имени было написано: «лицо херувима, простоват, часто смущается, неакадемичен», а напротив Джульетты: «не из его круга». Вероятно, поэтому я и сосредоточился на описании волос у него в ушах. Писатели – мелочный народ. В блокноте были также записи о поезде, схожие с теми, что вы читали у меня: «изумрудно-зеленый ковер», «для остановки поезда потянуть вниз», «топор», «баррамунди = 75 кг». Он даже отметил шутку Джульетты: «купоны на топливо».

Ройс перехватил мой взгляд и захлопнул блокнот. Авторы еще и скрытный народ.

– Вы ведь пишете судебно-медицинские триллеры, правильно? – попыталась увести разговор от обсуждения рецензии Джульетта.

– Моя главная героиня – судебный патологоанатом, если вы об этом. Доктор Джейн Блэк. Одиннадцать романов, три повести.

– Мне нравится читать о криминалистах, – сказал я.

Он закатил глаза:

– Мне нравится думать, что я пишу об обществе, о падении нравов и сострадании, а преступления сами по себе – всего лишь механизм для более… – Ройс взял откровенно наигранную паузу, – глубокого разговора о событиях реального мира. А вся эта криминалистика, на мой вкус… отвратительна. – Выбирая последнее слово, он скривил губы в жестокой усмешке.

Это уже было слегка чересчур для автора, в одной из повестей которого, как я потом выяснил, доктор Джейн Блэк отправляется назад во времени, чтобы расследовать убийство динозавра. Однако остроумные ответы требуют времени для обдумывания и помощи Google, но ни того ни другого у меня не было, так что я ограничился свирепым неакадемическим взглядом.

– Понимаете, одна звезда – это именно то, что вам нужно, – продолжал Алан, не замечая моего возмущения. – Или пять, разумеется. И то и другое можно использовать для рекламы. Вот две – это плохая новость. А одна – это скандал, который войдет в историю. Люди захотят проверить, настолько ли все плохо.

– Может быть, вас это удивит, Алан, но мне от ваших слов легче не стало.

– А вы знаете, что Уайатт Ллойд четыре раза отклонял мою первую рукопись, прежде чем согласился ее издать? Таковы правила игры.

Эти слова действительно слегка приподняли мое настроение.

– Так это вас сегодня мактавишнули? – вступил в разговор женский голос, и его обладательница уселась рядом с Аланом, но смотрела при этом на меня, а это означало, что она тоже прочитала рецензию. – Эрнест, правильно? – (Я кивнул.) – Меня зовут Лиза. – (Не люблю хвастаться, но я попал в точку.) – Вы ведь тоже приглашенные, да? Не хотелось бы сидеть за одним столом с гостями.

– Рада познакомиться с вами. Джульетта.

Они пожали друг другу руки.

– Очень приятно.

– Алан… – представился Ройс и сделал чуть заметную паузу, надеясь, что его узнают. – Ройс.

– О, певец кровавых вскрытий. Моя мама читает ваши книги.

Еще один вид комплиментов в писательском мире: «Сам я себе не враг, но мои знакомые вас читали».

– Мне нравится думать, что я пишу об обще…

– Мактавишнули, – простонал я. – О боже, все настолько плохо, что даже придумали специальный глагол. Есть еще такие, кто ее не видел?

– Не беспокойтесь, – сказала Лиза. – Рецензии не читает никто, кроме…

– Каждого в этом поезде.

– Приятель, вы не единственный, кому написали рецензию, – заявил Алан таким тоном, будто это был конкурс. – Видите ли, мы все от него получили.

– Правда?

Надежда на то, что я не одинок в своем горе, прозвучала совсем жалко.

– Ну хорошо, мы не получили от него одну звезду, мы получили рецензии. Каждый из участников программы. Я получил четыре, – подняв палец, уточнил он. – Но это похоже на пять.

– Может быть, у него соскользнул палец? – тихо произнесла Джульетта.

– Что он вам написал? – не удержался я от вопроса.

– Как и вам, всего одно слово: «артистично».

– Может быть, Эрнесту надоел разговор о его рецензии, – перебила Лиза и виновато посмотрела на меня.

– Да ладно. Разве вы не хотите поговорить о ваших?

Она опустила взгляд к столу:

– Я и правда не хочу.

– Пять звезд! – помахал короткопалой пятерней перед носом Джульетты Алан. – «Неподражаемо», так ведь?

– Что-то вроде этого.

Джульетта взяла мой телефон, пролистала несколько страниц и дала мне взглянуть.

– Странно. Его профиль практически не активен. До сегодняшнего утра он никому не писал рецензий, а тут вдруг написал вам пятерым. Всем сразу.

По профилю Мактавиша было видно, что он действительно написал только пять рецензий, и все они сделаны сегодня. Опубликованная двадцать один год назад единственная книга Лизы Фултон – юридическая драма «Весы правосудия» об угонщице машин, ставшей жертвой сексуального насилия со стороны судьи, который вел ее дело, – удостоилась пяти звезд, сопровожденных одним словом: «неподражаемо». Роман Алана Ройса «Холодная кожа. Доктор Джейн Блэк. Книга 11» получил четыре звезды и слово «артистично». Пока все сходилось. Готовящийся к выходу роман С. Ф. Мейджорс «Темный незнакомец», та самая книга, которую сейчас читала Джульетта, заслужила три звезды и тоже единственное слово: «манерно».

– Он расставил нас по местам, – догадался я еще до того, как увидел рейтинг Вольфганга – две звезды, что и следовало ожидать.

– «Божественно», – прочитала Джульетта.

– Звучит как пять звезд, – сказал я.

«Божественно» – неожиданно хвалебное слово для двухзвездного рейтинга. Если только это не означает: «Ничего не понял, хоть убейте».

– Сомневаюсь, что Вольфганг уже видел это, – заметила Лиза. – Авторы из большой литературы не торчат все время в Интернете, как мы. Я бы на вашем месте ничего ему не рассказывала.

Мы с Джульеттой согласно кивнули. Увенчанный лаврами писатель не нуждается в одобрении незнакомых людей. Вольфганг писал, ни за что не извиняясь и не стремясь угодить читателю, как бы говоря: «Если книга слишком сложна для вас (как для меня, например), то это ваши проблемы».

– Это не совсем справедливый рейтинг, правда? – распушив хвост, обернулся к Лизе Алан. – Пять звезд? Да ладно! – И вдруг подавился собственным смешком, заметив, что никто его не поддержал. – А что такого? Вы ведь всегда были его любимицей.

Казалось, Лиза сейчас ударит Ройса, но тут, пытаясь сгладить ситуацию, вмешалась Джульетта:

– Это не конкурс. И даже не мнение критика. Просто сидевший за компьютером человек решил перессорить вас, а вы все, между прочим, клюнули на его уловку. Это глупо.

Как вы уже знаете, это было не совсем глупо. Я пишу это, поскольку сам тогда так думал, и даже теперь, переписав заново, хотя и по другой причине, все равно остался при своем мнении.

– Меня это не волнует, – согласился наконец Алан. – Может поставить мне хоть одну звезду, я не расстроюсь. Блёрб намного важнее рецензии в Интернете.

– Он дал блёрб вам? – От удивления я сделал ударение не на том слове, и Алан даже вздрогнул.

– И что вы хотите этим сказать?

– Я думал, что Мактавиш вообще никому их не дает, – сдал я назад.

– А он и не дает, – сказал Алан с довольным видом ребенка, знающего какой-то секрет. – Только когда отвечает услугой за услугу.

Нам принесли заказ, избавив Алана от дальнейших объяснений, и мы перестали мериться своей значимостью. Я ел быстро. В отличие от поезда, у меня не было в запасе сорока тысяч литров топлива для общения, к тому же я опасался, что потратил уже слишком много на разговоры с Уайаттом Ллойдом и на эгоизм Алана Ройса. Мне хотелось вернуться в купе и побыть немного одному, хотя Лиза приятно удивила меня и с ней стоило познакомиться поближе.

– Мне и вправду понравилась ваша книга, – сказала Лиза, когда мы уже собрались на выход. – О том, что случилось в горах. Весьма достойно. А над чем вы работаете сейчас?

Если вас удивили слова «весьма достойно», не так уж часто звучащие в мой адрес, то вы не ошиблись. Она обращалась к Джульетте. Я едва не сгорел от стыда. Так переживать из-за себя и совсем не подумать о том, каково приходится Джульетте, которая даже не участвует в фестивальной программе, ведь она не моя тень и достойна того, чтобы к ней относились как к писателю, что Лиза сейчас и сделала. Я ведь говорил о семи писателях, помните?

– Ох! – вздохнула Джульетта. – Я разрываюсь между несколькими…

– Ожидает следующего приключения, – сказал я, сжимая ее руку.

– Что-то вроде этого.

Оглядываясь назад, могу сообщить вам, что улыбка Джульетты получилась вымученной, хотя в тот момент я и не понимал причины.

И все же Джульетта, согретая похвалой Лизы, по дороге обратно в купе выглядела веселой и жизнерадостной. А я в глубокой задумчивости еле переставлял ноги, пытаясь разобраться в том, что произошло сегодня утром. И дело было не только в Мактавише, его рецензии и блёрбе, не только в том, что Симона водит дружбу с ним самим и с Уайаттом, а четверо писателей за одним столом не смогли удержаться от выяснения, кто из них лучше. Кроме всего прочего, меня ужасно раздражал блокнот Алана Ройса.

Мне показалось странным, что у него есть список всех участников. Зачем он занес в блокнот все наши имена и то, как мы выглядим? Разумеется, некоторые авторы автоматически записывают все подряд, но в его заметках было что-то особенное, чрезмерное. Зачем он это сделал? Может быть, задумал написать книгу о нашей поездке? Понимаю, что тут не обошлось без лицемерия, ведь я сам сейчас пишу о ней, но я хотя бы дождался, пока люди не начали умирать. А тогда я не мог отделаться от ощущения, что тут замешано что-то большее, чем просто ведение путевых заметок.

Как будто он знал, что скоро что-нибудь произойдет.