А теперь я хочу познакомить вас с Джульеттой Хендерсон.

Начиналось у нас не так уж и романтично, даже если не вспоминать о трупах. Наше первое свидание произошло, когда я, неопытный городской автолюбитель, пытался добраться до горнолыжного курорта, а она остановила свою машину у обочины, чтобы помочь мне выбраться из грязной снежной каши. Оказалось, что она и есть владелица нужного мне отеля. И хотя потом я приложил руку к его разрушению, мы быстро поладили за время поднявшегося безумного ажиотажа прессы. Многих из тех, кто читал мою первую книгу, наверняка удивит, что мы встречаемся. «Я ведь был уверен, что она и есть убийца!» – скажут они. Мне кажется, она будет этим только гордиться.

Джульетта выше меня на целую голову, ее ноги созданы для катания на лыжах, за что приходится расплачиваться коленям (в свои сорок один она скрипит, как барабан на «Колесе фортуны»), а веснушки на обгоревших от солнца щеках говорят о радостях жизни на свежем воздухе. За бешеные деньги она продала участок земли, на котором стоял отель, и потратила появившееся свободное время на то, чтобы написать книгу о произошедших событиях. Она вполне обеспечена и может больше не работать, но настаивает на том, что не ушла на покой, а просто ждет новых приключений. Во всяком случае, когда я спрашиваю ее, не скучает ли она по горам, Джульетта отвечает именно так.

Не знаю, что сложнее – пережить книжный тур или встречу с серийным убийцей, но, поскольку за последние пятнадцать месяцев нам довелось испытать и то и другое, мы крепко привязались друг к другу. С того момента, как Джульетта помогла мне поставить цепи на буксующие в снегу колеса, она продолжает направлять меня на жизненном пути. Это прекрасный результат, учитывая то, что мы назвали друг другу свои имена только после первого убийства.

И да, я доволен этими строками, даже если они покажутся кому-то слегка слащавыми. Я написал их загодя, не для книги, а чтобы запомнить и произнести, когда буду вынимать из кармана маленькую фетровую коробочку.

Внутри вагона О мы с Джульеттой друг за другом протиснулись вдоль более узкого, чем я ожидал, коридора. Двухстороннее движение было здесь совершенно исключено, и если кто-то пойдет тебе навстречу, то лучше пропустить его, юркнув в крохотную кухоньку, где находились не только чайник и чашки, но и застекленный пожарный щит с топориком, а также рычаг с надписью «ДЛЯ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА ПОТЯНУТЬ ВНИЗ». Стены коридора обшили искусственным деревом, а на полу постелили изумрудно-зеленый ковер. Двери всех пяти купе в нашем вагоне находились по одну сторону коридора, а по другую – окна высотой от бедра до самого потолка. От вагона к вагону расположение чередовалось, о чем я обязательно должен сказать, потому что это важная деталь. Купе в «О зоне», где остановилось большинство авторов, располагались по западному борту поезда.

Само купе оказалось тесноватым, но уютным. Половину его занимало плюшевое сиденье размером с диван на три персоны. В нужное время оно легко превращалось в койку, а на стене за ним виднелся рычаг, наверное выдвигающий верхнюю полку. Койки были одноместные, и верхняя нависала так низко, что, резко сев на постели, можно было удариться головой. Не слишком просторно для романтики.

– На дверях нет замков, – покрутив дверную ручку и, видимо, подумав о том же, о чем и я, заметила Джульетта. – Должно быть, требования безопасности.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что замков не было во всем поезде, за исключением туалетов (одного на всех в нашей зоне), президентского вагона и, вероятно, в машинном отделении. Если вы надеялись прочитать книгу о загадке запертой комнаты, то это не она. Каждый мог зайти, куда ему заблагорассудится, и так же свободно выйти.

В нашем купе был небольшой шкаф с мини-сейфом и зеркалом, а также маленький закуток на уровне пола для наших сумок (нам разрешили взять с собой только ручную кладь). Даже с таким минимальным багажом для перемещения по купе требовались навыки танго вдвоем. Туалет напоминал своих собратьев в самолете: все было рассчитано с такой точностью, что стульчак поднимался в миллиметре от раковины, а дверь при открытии касалась и того и другого. Но, в отличие от самолетов, нам в купе не нужен был телевизионный экран: широкое окно будет развлекать нас, показывая пейзажи, мимо которых мы проезжаем.

Я поднял лежавший на сиденье буклет с программой фестиваля: списком участников на одной стороне и расписанием мероприятий на другой. Я был потрясен, когда узнал, что экскурсию к кристально чистым водам реки Кэтрин и поход по красной дороге в Алис-Спрингс, которые проводят для обычных пассажиров, нам заменили на беседы с читателями. Радовало хотя бы то, что нам, похоже, удастся побывать в подземном городе Кубер-Педи, где добывали опалы.

Я просмотрел список, пытаясь охватить его целиком. С Вольфгангом, чья биографическая справка была слишком литературной, чтобы включать фразы вроде «он живет в Голубых горах вместе с супругой и двумя собаками», мы уже встречались. С книгами Генри Мактавиша я был хорошо знаком. Остальные трое: Лиза Фултон, пишущая юридические триллеры, Алан Ройс, автор романов, основанных на судебной экспертизе, и С. Ф. Мейджорс, которая сочиняла психологические триллеры и жила в Голубых горах с супругом и двумя собаками.

– Ты только взгляни! – воскликнула Джульетта, которая отыскала под окном защелку, раздвинула маленький столик, сложенный у стенки, и жестом фокусника показала на него. – Та-дам! Тысяча слов не устоит перед этим.

Даже хорошее настроение Джульетты не смогло поднять мой дух, но я оценил ее старания и, подыгрывая ей, достал ноутбук и положил его на столик у окна. Джульетта уселась возле двери и принялась листать новый психологический триллер С. Ф. Мейджорс, для которого ее попросили написать блёрб. Решив, что это попытка уклониться от разговора, я понял намек и раскрыл ноутбук.

По правде говоря, заметок там набралось негусто. Когда я изучал правила написания успешного детектива, у меня еще не было даже общих очертаний сюжета или героев, чтобы применить свои знания на практике. В прошлый раз я просто описывал то, что случилось на самом деле. А теперь, господи помилуй, мне придется все это придумывать! Пока у меня в ноутбуке были только общие соображения по структуре романа: что должно произойти, в какой части книги и на какой отметке в тысячах слов это случится.

Вот какой получился список:

10 000 слов. Представление героев, убийцы и жертвы.

20 000 слов. Выяснение мотивов. Примечание: к этому моменту необходимо показать 90% улик.

30 000 слов. УБИЙСТВО.

40 000 слов. Определение подозреваемых, расследование, допросы.

50 000 слов. Ложный след + развитие характеров (романтическая линия?).

60 000 слов. Второе убийство.

70 000 слов. Боевая сцена? Обязательно включить момент «ВСЕ ПРОПАЛО».

80 000 слов. Преступление раскрыто.

Я сделал эту разбивку, надеясь, что поделенная на маленькие части задача не будет казаться мне такой пугающей. В последний раз, когда Симона интересовалась моими успехами, я был уверен в себе до такой степени, что выслал ей свой план по электронной почте и получил ответ: «Блестящая идея, назад к основам», но принял ее слова за одобрение, хотя на самом деле это был разнос. А теперь мой список напоминал мне об огромном объеме слов впереди. Восемьдесят тысяч неприятностей. Так мне придется проехаться на сотне поездов.

Я глубоко вздохнул, открыл новую страницу и написал: «Место действия: поезд».

А строчкой ниже добавил: «Это уже было. Точно».

Если вам интересно, то к этому моменту мы продвинулись чуть дальше шести тысяч слов, и у меня осталось всего три с половиной, чтобы подтвердить, что вы уже познакомились со всеми, с кем должны были: с жертвой, убийцей и подозреваемыми. Но вместо этого я трачу время впустую, описывая то, как смотрю на чистую страницу и переживаю, что трачу время впустую. Ничего не поделаешь, придется начинать. И не отвлекаться.

Мой телефон зазвонил.

Всего пару слов: если вы ждали от этого сиквела возвращения прежних героев, то ошиблись книгой. Понимаю, как здорово и мило, когда все ваши любимчики снова в сборе, но это реальная жизнь. Вышло бы совершенно неправдоподобно, если бы все уцелевшие члены моего обширного семейства вдруг очутились еще в одном детективе. К несчастью или к счастью, если говорить о чековой книжке Симоны, со мной это уже случилось дважды, что уж тут говорить об остальных? Я в хороших отношениях со своей бывшей женой Эрин, но теперь мы просто старые знакомые, а не дуэт сыщиков-любителей. Мою мать Одри, моего отчима Марсело и мою сводную сестру Софию вряд ли обрадовала бы перспектива целую неделю проторчать в поезде. Они сейчас на свадьбе в Испании. Но, откровенно говоря, если они не откажут мне в любезности и опять столкнутся там с убийством, я поеду к ним и возьму налоговый вычет для новой книги.

Это я к тому, что в жизни не бывает эпизодических ролей.

Я взял телефон. Звонил дядя Энди.

Вот что вам нужно знать про дядю Энди: во-первых, он садовник, то есть выращивает траву на футбольных полях. Возможно, именно из-за неспешного характера своей работы он старается быстро заводить знакомства и имеет привычку зеркалить собеседника, надеясь, что так он будет вызывать больше симпатии. К сожалению, обычно это приводит лишь к тому, что он говорит громко, но неубедительно. Он соответствует своей трудовой деятельности – человек, чьи старания топчут ногами.

А еще он из тех людей, кто убежден, что молодость – это рыбка, которую можно снова подцепить на крючок. Не так давно мы решили, что он наконец-то смирился со своим винтажным возрастом (пятьдесят пять лет) и даже сбрил жуткую козлиную бородку, но наши надежды быстро развеялись, когда однажды он появился у нас с выбеленными до платинового цвета волосами. Все прикусили языки, и только София, которая никогда не упускала возможности кого-то поддеть, спросила, что его так напугало.

Я ответил на видеовызов и вынужден был заняться медицинским осмотром ноздрей дяди Энди. Пока он возился с камерой, я посмотрел на Джульетту и закатил глаза. Картинка расплылась и дернулась в сторону, шаркающие шаги заглушали спор, происходивший где-то в стороне от микрофона, причем нападавшей стороной, несомненно, была тетя Кэтрин.

Кэтрин – младшая сестра моего покойного отца. В результате несчастного случая ее буйная молодость сменилась строгой взрослой жизнью. При ее приверженности к соблюдению правил по знаку зодиаку она, наверное, была бы директором школы. В футболе она всегда болела за судей и могла с непроницаемым лицом спросить: «Как же ты мог забыть? В календаре же написано!»

Счастливее всего Кэтрин бывает, когда у нее есть что починить, и Энди, который, к сожалению, вечно все делает неправильно, на самом-то деле был для нее идеальным партнером.

Второе, что вам нужно знать об Энди, – это то, что ему не особенно понравилось, как я изобразил его в первой книге. Энди непреклонно стоял на том, что я сделал его похожим на пустоголового болвана и что он играл в ней куда более важную роль, чем я приписал ему, связывая воедино части детективной истории. А еще Энди так часто повторял, что я «выхолостил» его, что теперь мне совершенно ясно: он сам только что узнал, что значит это слово, и объяснила ему наверняка Кэтрин. Особенно он накинулся на фразу, в которой я назвал его «ужасно скучным человеком». Я возразил, что на самом деле написал не «ужасно», а «до ужаса», но он даже на это не повелся. Придется в новой книге чуточку исправиться.

– Эрнест! Как дела, приятель? – добродушно спросил Энди.

– Только что сели в «Ган». Ждем отправления.

Я покрутил камеру, чтобы он увидел обстановку купе.

Энди присвистнул:

– Ты счастливый сукин сын, дружище! Я бы тоже на таком прокатился. Не знаю, известно ли тебе, – тише добавил он, словно это был страшный секрет, – но я, вообще-то, ферроэквинолог.

Редко случается, чтобы Энди поставил меня в тупик диковинным словом, но значение этого мне потом пришлось поискать. Оказалось, это самый неуклюжий способ сказать, что человека интересуют «железные кони», то есть поезда. Не стоило удивляться, что Энди, кроме страстной любви к выращиванию травы, увлекается еще и поездами.

– Какого класса локомотив, который вас тащит? Наверное, полуторатонник?

– Если честно, Энди, я не понял ни слова из того, что ты сейчас сказал. Мне показалось, что ты назвал себя диким энтомологом.

– Фер-ро… – начал он повторять незнакомое мне слово, но тут на заднем фоне послышалось чье-то ворчание, похожее на призыв перейти к делу, и Энди прочистил горло.

– Привет, Кэтрин! – заорал я так, чтобы она услышала меня даже далеко от телефона.

– Я звоню тебе по деловому вопросу, – заявил Энди, и я сразу же встревожился, потому что у нас с ним не было никаких деловых связей. – У меня появился новый клиент, и я рассчитываю на твою консультацию.

– Я мало что знаю о газонах футбольных полей.

– Нет, это другой клиент. Это расследование. То, в чем ты силен.

«Клиент», «расследование». Эти слова озадачили меня даже больше, чем «ферроэквинолог». Постепенно смысл сказанного начал проясняться.

– Энди, только не говори мне, что ты…

– Я уволился. Меня так достала вся эта…

– Трава, – шепнул я Джульетте, и она фыркнула в ответ.

– Бюрократия. Дело в том, что у меня появились новые возможности, после того как я раскрыл все эти убийства в горах.

– Энди, это я раскрыл те убийства.

– Ладно, мы вместе раскрыли. Что бы ты там ни написал в своей книге. Верно? – И он скорчил гримасу, выпрашивая мое согласие, но я стоически промолчал. – Понимаешь, люди интересовались, чем я займусь дальше. Спрашивали, не могу ли я помочь им.

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Открыл собственное агентство! Оно называется «Энди все раскроет!». Я всегда хотел быть детективом.

– Ничего не выйдет.

– Ну хорошо, частным сыщиком.

– А тебе не нужно получить лицензию или что-то еще?

– Это обязательно?

Я точно не знал. Никогда не задумывался об этом. Джульетта, подслушивающая наш разговор, протянула мне свой телефон. Она нашла в Интернете страничку «Энди все раскроет!». Название было написано пузатыми буквами, словно это магазин игрушек. Под ним красовалась фотография Энди в фетровой шляпе-федоре, с незажженной сигарой во рту. Прокрутив страничку вниз, я нашел описание, в котором говорилось: «Всемирно известный благодаря раскрытию убийства семьи Каннингем, Энди поможет решить ваши проблемы! Мы раскроем нераскрываемое!»

– Так вот, у меня появился клиент, но дело застопорилось. И Кэтрин сказала…

– Энди, – покачал я головой, – это плохая идея.

– Я знал, что ты именно так скажешь. – Он отвернулся от экрана и повторил: – Я знал, что он именно так скажет. – Потом поцокал языком и снова заговорил со мной: – Даже не знаю, с чего она решила, что мне нужна твоя помощь. Я уже раскрыл одно похищение.

– Правда?

Мне стоило ужасных усилий скрыть удивление.

– Ну хорошо, это была собака. Но я выследил злоумышленника. Отвергнутый любовник.

– Всегда оказывается, что это отвергнутый любовник, – в унисон произнесли мы с Джульеттой.

– Кто написал твою биографию для сайта? – снова прокрутив страничку, спросил я. – Она ужасна.

– Роботы, чувак. Они могут сделать все, что пожелаешь.

– Не хочу тебя расстраивать, но ты и вправду все обдумал?

– Ты считаешь, что только тебе можно зарабатывать на всех этих смертях? – огрызнулся Энди. – Я тоже там был, если помнишь. Но мне полагается пройти терапию и молча разбираться со своей травмой, а ты будешь писать эти толстые книги, обналичивать чеки, выступать на ТВ и ездить на поездах.

Последняя жалоба показалась мне не такой серьезной, как другие, и я не столько «обналичивал чеки», сколько пересчитывал мелочь, но должен признать, что в целом он был прав. Я переживал свое горе, свою душевную травму публично, хотя записывал это все просто для того, чтобы ничего и никого не забыть, и помочь мне в этом могли только перо и бумага, но немного денег я на книге все-таки заработал. И если Энди решил нажиться на чьих-то дурных поступках, вольных или невольных, то я был бы лицемером, если бы осудил его.

– Ладно, – уступил я. – И этот твой клиент…

– Я знал, что ты меня не подведешь!

Изображение качнулось, как от подземного толчка, и я понял, что Энди победно вскинул кулак.

– Это пожилая женщина, цветочница или что-то в этом роде, понимаешь, и кто-то забрался в ее лавку. Мне нужно узнать, кто это сделал.

– Понятно.

– Отлично! – оскалился в ожидании Энди. – Ита-а-ак…

– Это «понятно» означает, что я все переварил, а не что я понял, кто это сделал.

– Понятно, – произнес Энди.

Должен заметить, что, описывая эту сцену, Энди трудно изобразить в более привлекательном виде, чем в первой книге.

– Послушай, Энди, я не могу, не имея никаких зацепок, просто взять и сказать, кто совершил это преступление. Первым делом тебе нужен список подозреваемых.

Энди опустил взгляд, и я догадался: он что-то записывает.

– Отличная идея, – пробормотал он.

– У тебя нет ни одного подозреваемого?

– Короче, у меня много потенциальных…

– Эндрю, все жители Сиднея не могут быть в списке подозреваемых.

– Это преступление национального масштаба, – гордо заявил Энди. – Я всегда хотел побывать на Тасмании. К тому же мне возместят расходы.

– Ты разоришь эту женщину. – Услышав, как он цокает языком, я подумал, что уже достаточно потыкал его носом в лужу, и торопливо добавил: – А как насчет улик?

Снова послышался скрип, как будто он что-то записывал. Я представил себе большой желтый блокнот с надписью «Раскрытие преступления: что нужно сделать», а под ней еще два слова: «подозреваемые» и «улики». Оставалось только надеяться, что пожилая леди не внесла задаток.

– Короче, я допросил ее, – наконец произнес Энди. – Она слегка потрясена и все такое, зато ее муж оказался очень полезным. – Он на секунду замолчал. – Нет, подожди. Возможно, он не муж, а брат.

– Энди, муж и брат – это большая разница. Здесь нужна четкость. Каждое слово имеет значение.

Любой писатель-детективщик скажет, что выбор слов крайне важен. История изменится самым драматическим образом, если заменить слово «муж» на «брат», и вся картина вторжения в частный дом сделается куда менее пристойной, так что лучше было бы уточнить. Кстати, о выборе слов: клиентка Энди, видимо, садовница, а не цветочница. Возможно, я слишком придираюсь, но между склонной к кровосмешению цветочницей и пожилой садовницей существует большая разница, а я обещал вам быть предельно точным.

– Давай начнем с чего-нибудь полегче, – предложил я. – Как ее зовут.

Энди скрипнул зубами, отыскивая нужную запись.

– Э-э-э… Полли, – наконец сказал он, хотя на самом деле ее звали не так.

Но это уже детали.

– Хорошо. Значит, Полли…

– Постой, ее зовут Полли или у нее цветочное поле?

– Энди…

– Или, может быть…

– Может быть, ее зовут Полли и у нее цветочное поле.

– Точно, я так и говорю.

Временами говорить с Энди – все равно что смотреть на наездника, который преодолевает барьеры, не перепрыгивая их и волоча деревянные брусья за собой: каким бы ни было препятствие, он продолжает пробиваться вперед.

– Но что самое странное: видел бы ты, какая там охранная система! Видеокамеры, кодовый замок. Чувак, это просто крепость. У цветочницы! – (Напоминаю: у садовницы.) – Странно, правда?

– Ты считаешь, что охранную систему поставили для чего-то еще? Что грабитель приходил за чем-то особенным?

– Это моя рабочая гипотеза.

Он выглядел вполне довольным собой, или, во всяком случае, так выглядели его ноздри. Мне пришлось согласиться: это была не самая худшая часть рассуждений и сбора улик. Он успешно перепрыгнул через барьер.

– Или это что-нибудь вроде фетиша. В сексуальном смысле.

Мне захотелось забрать свою похвалу обратно: деревянные брусья по-прежнему волочились за ним.

– Ну… теперь мне все ясно, – резковато сказал я.

– Правда? – просиял он.

– Нет, Энди. Подозреваемые и улики. Задай ей еще вопросы. И позвони мне, когда узнаешь хотя бы настоящее имя пострадавшей. Вот тогда я постараюсь тебе помочь.

Как только я закончил разговор, сиденье подо мной дернулось, из-под пола донесся протяжный стон, и колеса сдвинулись на несколько дюймов. В динамике, встроенном в потолок, захрипел чей-то голос. Джульетта подняла глаза от книги.

– Леди и джентльмены, приветствуем вас на борту «Гана»! Мы отправляемся с вокзала Беррима через пятнадцать минут. Приглашаем вас в вагон-бар, где вы можете познакомиться с персоналом и выпить чая или кофе в любое удобное для вас время. С особым удовольствием мы принимаем участников юбилейного, пятидесятого Австралийского фестиваля авторов детективного жанра. Только, пожалуйста, давайте сведем убийства к минимуму.

– Хорошее название, – натянув свитер и повязав голубой шарф Симоны, сказала Джульетта. – «Сведем убийства к минимуму».

– Кстати, о минимуме. Я написал несколько строчек. Перерыв? – спросил я, понимая, что не заслужил этого.

У Джульетты хватило такта не проверять, насколько честен я был, произнося слово «несколько». Она кивнула, но загородила мне проход к двери, когда я поднялся следом, положила руки мне на плечи, чуть наклонилась вперед и поцеловала меня в щеку.

– Я понимаю, что ты нервничаешь. Во-первых, прекрати волноваться из-за Мактавиша, из-за этого дурацкого блёрба. Подумаешь об этом, когда напишешь книгу. Кстати… поверь мне, все придет.

К своему удивлению, я понял, что растаял и покраснел. Глядя на чистый лист бумаги, легко поверить, что ты одинок. Я не ожидал, что на меня так подействуют простые слова о том, что на самом деле я не одинок.

Она мягко встряхнула меня:

– А даже если и нет, все равно не переживай. Можешь просто четыре дня смотреть в окно, если хочешь. Или писать все это время. Но мы будем вместе. Так что давай сведем хандру к минимуму.

Я кивнул и даже умудрился прохрипеть в ответ:

– Спасибо за поддержку.

– Это чистой воды эгоизм, – улыбнулась Джульетта. – Если ты будешь все время кукситься, эти четыре дня растянутся до бесконечности. Ведь как только эта груда металла сдвинется с места, мы окажемся в западне.