Писатель-призрак. Все оказалось так просто, так очевидно.

Давно уже нужно было догадаться, что Мактавиш больше не пишет свои книги сам. Одно только время их издания уже говорило о многом. Первый роман Мактавиша стал всемирным бестселлером, но второй провалился, и вместе с ним рухнула его уверенность в себе, добавьте к этому болезненное восстановление после аварии. Как сказала Симона, «третью книгу он выдавливал из себя, словно камень из почки». А это означало, что он вынужден был украсть идею у С. Ф. Мейджорс просто для того, чтобы написать книгу. Но такой фокус нельзя исполнить дважды. Брук прекрасно сформулировала это тогда, в президентском вагоне. «Возможно… он из тех, кто любит удовольствия, но не желает ради этого много работать». Ему нужно было найти другой способ писать книги.

– Я думал, вы клюнули на историю с Эрикой Мэтисон, – прошептал Джаспер.

– Вчера вечером я сказал вам, что знаю о том, что вы пишете не под своим именем. Сначала вы немного забеспокоились, решив, что мне все известно, но в тот момент я, конечно, подразумевал Эрику Мэтисон. Вы как будто почувствовали облегчение, и я решил, что это естественная реакция на признание после такого долгого притворства, но на самом деле вы радовались оттого, что ваша тайна все еще не раскрыта. В конце концов, говоря вашими словами, это имеет смысл, только если никто ничего не знает. Я сам подсказал вам выход, еще не подозревая, что настоящая Эрика – это Вольфганг, а вы были только рады назваться ею, чтобы пустить меня по ложному следу. Пусть даже я здесь ошибся, но подсказки остались. Вы ведете себя так, чтобы никогда не оказываться в центре внимания. А Харриет всегда старается вас подбодрить, помочь вам почувствовать себя успешным человеком. Но это огорчало вас. Думаю, условия вашего договора о неразглашении очень жесткие, и поэтому вы постоянно шикали на нее. Вы говорили, что Харриет хочет, чтобы вы писали под своим именем, и, возможно, когда-то у вас была эта же мечта. Ваш первый роман вышел в две тысячи девятом, и рецензия в «Нью-Йорк таймс» провела неблагоприятное для вас сравнение с Мактавишем, за которого писали тоже вы. При этом Харриет так расхваливала написанную вами пятую книгу Мактавиша, что ее слова до сих пор служат блёрбом на обложках. Здесь стоит опять вспомнить сравнение с татуировкой – собственный голос скрыть невозможно. Вы писали так, как пишете вы, а от себя никак нельзя избавиться, даже если весь мир убежден, что это кто-то другой. Но рецензия надломила вас. С тех пор вы перестали бороться за собственный голос и решили, что будете счастливы, оставаясь в тени. А потом сделали то, что ни один писатель позволять себе не должен: ответили на рецензию.

Симону прямо-таки передернуло. Но Джаспер сам мне сказал: «Плохие рецензии – это часть писательской жизни. Я тоже когда-то получил и написал ответ рецензенту».

– В своем ответе вы открыли Харриет правду, не так ли? Сказали, что считаете рецензию несправедливой, потому что вы и есть настоящий Генри Мактавиш. Думаю, это признание и привело к первой вашей встрече.

Харриет кивнула, пока Джаспер объяснял:

– Я хотел извиниться. Она подумала, что такое признание может стать громкой сенсацией, и мне пришлось попросить ее молчать об этом. Мы взяли кофе. И внезапно все эти мелочи потеряли значение.

– Она всегда была для вас лучшей поддержкой, – сказал я. – С тех пор как она узнала, кто на самом деле пишет книги Мактавиша, Харриет старалась дать вам ту высокую оценку, которую сама же не высказала в той рецензии. И хотя вы не желали привлекать к себе внимание, она порой не могла удержаться от похвалы. Или от раскрытия правды. На круглом столе Харриет спросила у Мактавиша, откуда он берет идеи для книг. А мне она сказала, что вы «продали столько же книг, сколько и Мактавиш». Такое утверждение легко было принять за обычное хвастовство, но она выразилась очень точно: ваши продажи – это продажи Мактавиша. А когда я спросил у нее, не является ли она поклонницей Мактавиша, Харриет ответила, что она большая поклонница его книг. Не автора, а книг. Ваших книг.

Джаспер оглянулся на Харриет. Я вспомнил, как он рассердился, когда она мне это сказала, вспомнил, как они ссорились. Она хотела, чтобы Джаспер занимал центральное место, но он вольготно чувствовал себя и с краю или, во всяком случае, так утверждал. Харриет сжала его плечо. Трудно сказать, что это было – страх или извинения.

– Но подсказки приходили не только от Харриет. Мактавиш писал все свои книги на печатной машинке, каждую рукопись в одном экземпляре, якобы для того, чтобы избежать спойлеров, но в действительности он просто не хотел оставлять метаданные, показывающие, на каком компьютере набран текст. По всему выходит, что он должен был дописать «Жизнь, смерть и виски» уже в поезде и передать с рук на руки Уайатту, но в купе Мактавиша не было пишущей машинки. И еще, конечно же, загрубевшие пальцы Джаспера, вынужденного работать на старой машинке. И та ошибка, что случилась в самом начале круглого стола.

Я вспомнил, как Мактавиш, перепутав «Приходит ночь» и «Наступает рассвет», слегка заплетающимся от выпитого языком оправдывался, почему он не помнит порядок написания собственных книг. «Так много стран, форматов и дат выхода, что поневоле запутаешься».

– Мактавиш даже не знал, о какой из книг должен был говорить на круглом столе. Больше того, он, похоже, не вполне понимал, что сериал закончился.

Мне сначала показалось, что все было не так. Я думал, Мактавиш огорчен тем, что Уайатт настаивает на продолжении сериала о Морбанде, на деле же он узнал о смерти своего героя только на первом круглом столе. То-то он так свирепо смотрел на Уайатта!

– Думаю, у него состоялся разговор с Уайаттом об этой маленькой неприятности. Но Мактавиш совсем оторвался от реальности и вряд ли вообще осознавал, что теряет свою дойную корову. Это вы, Джаспер, выдвинули ультиматум Уайатту. Никаких больше Морбандов, пока не издадут ваш собственный роман «Жизнь, смерть и виски». А потом, когда вы передали рукопись Уайатту, тот не захотел ее принимать. Уайатту нужно было уладить дела с Мактавишем, и он отказался от сделки: его интересовал только новый Морбанд. Я слышал, как вы спорили.

«Это прописано в договоре, – говорил Уайатт. – Еще больше Морбанда. Все просто. Зачем что-то менять после стольких лет?» Как только я осознал свою ошибку с Эрикой Мэтисон, мне стало ясно, что Мактавиша не было в купе Уайатта. Прежде всего, я не слышал отчетливого стука его трости. Только обычные размеренные шаги.

– Уайатт думал, что я собираюсь дать ему еще один роман о Морбанде. Хотя «Наступает рассвет» должен был стать финалом. Единственный способ убедить его согласиться на то, чтобы я убил Морбанда, – представить это как рекламный трюк. Большие продажи последней, так сказать, книги и еще бóльшие продажи возвращения главного героя. Я очень надеялся, что, если дам ему время, если предложу что-то фантастическое, он изменит свое мнение. Или, может быть, я смогу убедить его, что если просто возьму год перерыва в работе над книгами о Морбанде, то смогу сделать и то и другое. – Джаспер поцокал языком, теперь он был зол. – Уайатт прочел не больше страницы.

Харриет массировала плечо Джаспера. Мои догадки подтверждались. «Вы обещали мне вернуть его! – кричал тем вечером Уайатт. – Знаю-знаю. Хейн Хабар. Охренеть как остроумно!»

– Уайатт мог взять другого писателя-призрака, – сказал Хатч.

– Но не такого хорошего, – возразила Харриет.

И я был с ней согласен: в романах о Морбанде ДНК Джаспера никак не меньше, чем ДНК Мактавиша. В конце концов, это он написал большинство книг. Уайатт должен был понимать, что Джаспер незаменим.

– Вот почему вы ввели в последнюю книгу Хейна Хабара, – продолжил я. – Вы обещали это Уайатту. Для остроглазых фанатов, таких как Брук, которая сказала мне, что Хейн Хабар – это причина, по которой она не могла бы убить Мактавиша. Хейн Хабар – это анаграмма слова «Райхенбах». Знаменитый Райхенбахский водопад, в который упал Шерлок Холмс. Но он недолго оставался мертвым. Конан Дойл вернул его, живым и невредимым. И это еще один довод, почему Мактавиш никак не мог написать последнюю книгу. Я нашел в его купе фирменный бланк «Гана», на котором он пытался разгадать анаграмму после круглого стола. Зачем ему решать головоломку, которую он сам придумал?

Брук улыбнулась.

– Джаспер, как вы отреагировали, когда Уайатт отказался взять вашу книгу? – спросил теперь уже Хатч.

Джаспер вздохнул:

– Я сказал, что разрываю договор и больше не буду Мактавишем. Вот и все.

«Не смейте мне угрожать!» – услышал я тогда голос Уайатта из-за закрытой двери.

– И еще одна, последняя подсказка.

На самом деле мне не обязательно было об этом говорить, я и так получил достаточно подтверждений призрачного авторства Джаспера, но Симона приложила так много усилий, чтобы подготовить все это для меня, что никак нельзя было отказать ей в финале, которого она так страстно желала.

– Симона, ты ведь знала обо всем этом еще с того момента, как третья книга наконец-то вышла? Зная, что «Под колесами» – это плагиат, ты наверняка была в курсе обвинений Мейджорс и переговоров с Джаспером о четвертой книге. Ты рассказывала мне, что хотела заниматься настоящей литературой. Поэтому и бросила работу.

– Если чувствуешь запах скандала, значит он уже близко, – проворчала Симона, не ожидавшая, что разговор так быстро перекинется с Джаспера на нее. – Я решила уйти, пока косточки домино не посыпались.

– Но они не посыпались, а тебе оставалось лишь наблюдать за тем, как Уайатт и Мактавиш богатеют на тайне, которую ты хранила. Ты хотела свой кусок пирога и попыталась убедить Мактавиша подписать с тобой агентский договор, то есть занялась старомодным шантажом. Ты говорила, что с Мактавишем нужно разговаривать на языке шифров и ребусов, и сама так и сделала.

«Чтобы привлечь внимание, произвести впечатление на него, нужно использовать его приемчики. Он любит шифры, загадки, игру слов и все это барахло золотого века». Именно так она и сказала мне.

– Перед тем как сесть в поезд, ты залогинилась на страничке в «Goodreads», которую так просил его завести Уайатт, и оставила там пять рецензий от имени Мактавиша. В то время, когда ты работала с Мактавишем, этого портала еще не было, но он везде использовал один и тот же пароль, хотя ты и уверяла меня, будто забыла его.

Возражения Симоны угасли еще до того, как сорвались с губ.

– Мактавиш растерялся, когда Вольфганг предположил, что ему тоже не нравится, как я пишу, хотя он якобы только что поставил мне одну звездочку. Прежде он никогда не пользовался порталом, и это были его первые рецензии. Вот почему ты не хотела договариваться с Уайаттом, чтобы их сняли. Это был шифр. Угроза Мактавишу.

Я сам видел, как идеально все разложил в своем блокноте Ройс, и теперь почувствовал себя дураком, оттого что раньше не догадался.

Эрнест: ★ Отвратительно

Вольфганг: ★ ★ Божественно

С. Ф. Мейджорс: ★ ★ ★ Манерно

Я: ★ ★ ★ ★ Артистично

Шлюха: ★ ★ ★ ★ ★ Неподражаемо

– Ты зашифровала здесь слово из пяти букв. Потому-то две звездочки Вольфганга не подходили к оценке «божественно», а «манерно» звучало слишком резко для трех звезд С. Ф. Мейджорс. Если прочитать большие буквы сверху вниз, то получится ОБМАН.

Возле барной стойки Аарон сделал большой глоток водки прямо из бутылки. Криптология не каждому по зубам.

– Разумеется, Мактавиш не заходил на «Goodreads», но ты знала, что Уайатт расскажет ему. А у Мактавиша, при его искушенности в шифровке, хватило сообразительности, чтобы во всем разобраться. И раз уж это не мог быть Уайатт, он заподозрил тебя в использовании своего аккаунта. Ты сделала подачу. И он, должно быть, пригласил тебя к себе в купе поговорить с глазу на глаз. Я уловил там черничный аромат твоих сигарет. Но угрозы разоблачения оказалось недостаточно, чтобы Мактавиш подписал с тобой договор. Ты спорила до покраснения, но добилась только утешительного подарка – ручки. Но потом он умер, и ты решила, что я могу написать об этом. Ты говорила мне, что чем сложнее зашифрованы улики, тем лучше будет продаваться книга. За обедом ты попыталась привлечь мое внимание к рецензиям – пять звезд за старание. И все время намекала на то, что убийца – Джаспер. Если я разберусь с этим делом, ты окажешься в выигрыше с двух сторон: у меня появится возможность написать еще один бестселлер и, рассказав об этом, я посажу в лужу Уайатта. Жаль, что он умер, прежде чем увидел свое имя на бумаге. Строго по расписанию, как мне кажется.

Симона сложила руки на груди:

– Может быть, в чем-то ты и прав. Но я не убиваю людей, так что можешь писать свою дурацкую книгу, Эрнест. Я дала тебе только одну звезду, потому что думала, ты сможешь это пережить. Не ожидала, что ты такой хлипкий.

– Получается, ты недостаточно хорошо меня знаешь.

– Это не значит, что я причиняю боль людям.

Симона была последней, кто произнес фразу: «Я никого не убивал». Она промаршировала через весь вагон-бар, выхватила у Аарона бутылку с водкой, глотнула и поставила на стойку.

– Вы уже можете арестовать Джаспера? – обратилась она к Хатчу.

Хатч слышал достаточно, чтобы во всем разобраться. Он шагнул к Джасперу, тот попятился, но уперся задом в стойку. Бежать ему было некуда. Харриет сочувственно взяла его за руку.

– Проблема в том, что Джаспер согласился на сделку с Уайаттом, – продолжил я. – Уайатт удвоил аванс, так что роман «Жизнь, смерть и виски» должен был стать посмертным романом Мактавиша. Может быть, у Джаспера и был мотив убить Мактавиша, но никак не Уайатта. Джаспер этого не делал.

Не успел я договорить, как убийца сама разоблачила себя. Честно говоря, это было неуважение ко мне – так испортить самый важный момент. Детектив должен объявить разгадку, а потом все медленно обернутся к преступнику. Но все уже и так смотрели на Харриет Мёрдок, которая взяла со стойки бутылку, разбила ее об угол и прижала острым сколом к горлу Симоны.