Вольфганг сложил ладони в ленивый, ироничный хлопок:

– Думаете, вы здесь самый умный, да? – Он перестал хлопать и развел руки. – Ваш выход. Позабавьте нас.

Я ждал этого момента и не медлил ни секунды:

– С тех пор как я увидел название вашего проекта «Смерть литературы», мне стало понятно, что он связан с унижением кого-то из элиты. Вы убеждены в том, что ваши работы – это искусство, а все прочее… Как вы сказали про книги «писателей вроде меня»? – Я показал пальцами знак кавычек, вспомнив выступление Вольфганга на круглом столе. – Ах да, макулатура. А кто у нас на данный момент олицетворяет собой дешевую литературу? Кто-то может назвать шотландскую звезду детектива Генри Мактавиша. Другой вспомнит самого Уайатта Ллойда, который как раз специализируется на издании коммерческой литературы, включая не только Генри Мактавиша, но и Эрику Мэтисон.

Вольфганг зевнул:

– Ройс уже это пробовал. Вам нужно придумать что-нибудь еще.

– Очевидно, что проект был задуман с целью унизить Уайатта. На обеде в первый вечер вы не удержались от злорадства, и ваши слова его оскорбили. Он кричал, что вы разрушите его бизнес. А потом попытался подкупить вас. Насколько я понял, вы не пошли на это.

– Плата за сохранение литературы не по карману таким, как он.

– Совершенно верно. Но тогда возникает вопрос: что вы могли сделать такого, что разрушило бы бизнес Уайатта Ллойда? Ответ прост. Вы пригласили в эту поездку трех женщин: двух арт-кураторов и литературного обозревателя. Все они читали «Одиннадцать оргазмов Деборы Уинсток» Эрики Мэтисон. У всех были совершенно новые книги, купленные прямо в Дарвине, а одна даже была подписана автором-затворником, никогда не появлявшимся на людях. Все они, достойные уважения, интеллигентные женщины, считают эту книгу гениальной. Почему? Потому что Эрика Мэтисон – это и есть ваш арт-проект.

Если вы ведете подсчет, то уже знаете, что Вольфганг упомянут девяносто четыре раза, а Эрика Мэтисон – двенадцать. Вместе, по правилам для псевдонимов, они составляют известное магическое число.

– О да, вы добились большего, чем Алан, – ухмыльнулся Вольфганг.

– Вот откуда у вас ручка «Джемини», – сказал я.

Вольфганг устроил целое представление, изобразив, что надевает невидимую маску от подбородка до лба. Глаза его искрились.

– Вы видите перед собой Эрику Мэтисон. Уайатт не знал, что это я. Я действовал через агентство с иностранным счетом и почтовый ящик, на который он отсылал договор или что-то еще.

– Или ручку.

– И то правда. Мой план состоял в том, чтобы послать ему самый примитивный, отвратительно написанный хлам. – Вольфганг с отвращением причмокнул влажными губами на звуке «м». – И он ухватился за это. Как собака. И сделал одним из бестселлеров года. Чем только подтвердил мою правоту: настоящее искусство не ценят, а коммерческую литературу можно высосать из пальца.

– Но против коммерческой стороны вы ведь не возражали? Симона говорила мне, что продажи у ваших книг плачевные. И все же вы подъехали к поезду на «ягуаре» за двести тысяч баксов. Вы не истинный Робин Гуд.

– Прибыль входила в мои планы, – оскалился Вольфганг. – В том-то и заключается ирония. Если хотите, я вам потом объясню.

– Можете оправдываться как угодно. Для справки: я считаю вас лицемером. Но вы человек с убеждениями, и цель любого эксперимента в разоблачении. Вот о чем вы сказали за обедом Уайатту: что это ваша книга. А еще сказали, что собираетесь объявить об этом публично. Вот для чего вы пригласили влиятельных экспертов, чье мнение уважают. Вы объяснили им смысл шутки, подписали книги и с удовлетворением слушали, как они называют вашу книгу гениальной.

Теперь эти отзывы авторитетных профессионалов о вульгарном романе, до глубины души поразившие Симону, – «гениально», «глубина», «откровение», – стали понятны.

Я замолчал, обвел взглядом собравшихся и снова повернулся к Вольфгангу:

– Но ничего особенно разрушительного в этом нет – вот что я долго не мог понять. Ваша цель могла заключаться в том, чтобы доказать, что каждый человек способен написать бестселлер. Да ради бога! Говорят, Марио Пьюзо так и сделал с «Крестным отцом». Или, может быть, вы хотели пролить свет на то, что некоторые книги, некоторые авторы получают незаслуженно большие деньги. Но все это, в конечном счете, не так уж важно. Миллионы людей все равно будут читать Эрику Мэтисон. Возможно, Уайатт попал бы в неловкое положение, но прибыль «Джемини» останется заоблачной. «Смерть литературы» требовала чего-то более драматичного.

Эрика Мэтисон должна была стать средним пальцем, показанным книжной элите, должна была поставить их на место. Вероника Блайт так и сказала Симоне: «Люди вроде вас могли бы узнать из этой книги много нового». Я зашагал по вагону-бару, размышляя на ходу. Аарон, с которого в конце концов слетел весь профессиональный лоск, взял стул и подсел к нам, откручивая крышку с бутылки водки.

– Никакой Эрики Мэтисон не существует. Но весь фокус в том, что не существует и книги, которую она якобы написала.

Тут Вольфганг впервые утратил самодовольный вид. Он понял, что я вычислил его.

– Ваша цель была не просто в том, чтобы состряпать книгу ниже собственных способностей. Вы создали «Одиннадцать оргазмов Деборы Уинсток» с помощью компьютерной программы. Ее написал за вас искусственный интеллект. Вот почему вчера утром вы читали учебник по программированию «Цена разума». В наши дни ИИ стал открытым ресурсом, каждый может им воспользоваться. Черт возьми, даже мой дядя создал веб-сайт с помощью ChatGPT. Почему нельзя так же написать и книгу? Вы сами говорили на круглом столе, что книги вроде моей через пятьдесять лет будут создавать машины. А вот это уже достаточно драматично, чтобы подтвердить вашу идею. – Я ткнул пальцем в его сторону. – Новый бестселлер Уайатта Ллойда написан компьютером. Он пришел в ярость. За такое можно и убить.

– Вы удивитесь, насколько это было просто, – сказал Вольфганг. – Я только настучал на клавиатуре, что должно случиться в каждой главе. И алгоритм выплюнул вот это. Вся работа заняла один день. Текст был далек от совершенства, но редакторская команда Уайатта подчистила его. Уайатта так вдохновила эта примитивная писанина, что его мысли расплылись от мелькания долларовых купюр и он не заметил ни одного красного флажка. Его не остановило даже то, что мы ни разу не встретились. Вуаля! В этом весь смысл. Коммерческая литература – это всего лишь рецепт. Настоящее искусство создается только здесь, – показал он на свой лоб.

– Если я правильно понимаю, – вмешался Хатч, наклонившись вперед, как сверхусердный школьник, больше не отстраненный, а полностью увлеченный разговором, – все это дает Уайатту мотив убить Вольфганга. Но никак не наоборот.

– Вот именно, – ответил Вольфганг. – Но не только это. Я хотел, чтобы все узнали правду. Поэтому я и пригласил гостей. Новости должны были попасть в прессу, как только мы прибудем в Аделаиду. Я сказал об этом Уайатту прямо в лицо. И с самого начала собирался все рассказать. Я никого не убивал, – пятым по счету, если вы следите, повторил одну и ту же фразу Вольфганг, – чтобы скрыть тайну.

– Вы правы, – согласился я. – Я сомневался, не окажется ли денег так много, что вы поменяете свое решение. Теперь, когда вы добились финансового успеха, прежде обходившего вас стороной, могли бы вы убить, чтобы сохранить такое положение? Нет, думаю, вы не стали бы это делать. А еще вы дали мне самую главную подсказку, которая помогла найти настоящего убийцу.

– К вашим услугам, – сухо произнес Вольфганг.

– Кроме шуток. Вам действительно понравился стиль одного автора.

Вольфганг вздохнул, возможно оскорбленный обвинением в положительном отзыве.

– Я говорю о романе «Жизнь, смерть и виски». Пролистав рукопись в купе Уайатта, вы решили, что стиль Мактавиша улучшился. Правильно?

– Чуть-чуть, – фыркнул Вольфганг.

– Да, слово в слово. Вы решили, что в «Жизни, смерти и виски» есть мельчайшие улучшения. Первая книга Мактавиша, единственная, которую вы читали, была, по вашему мнению, ужасна. Усыпана оксфордскими запятыми, как вы мне сказали. И добавили, что стиль – как татуировка. Никто не может избавиться от своих мелких недочетов. У Мактавиша такой вредной привычкой была оксфордская запятая. Разгадка лежит прямо перед нами. – Поскольку мы обсуждали литературную технику, многие из собравшихся писателей уже поняли, в чем дело, но Хатчу объяснения все еще были нужны, и я продолжил: – На титульном листе, черт возьми! В названии «Жизнь, смерть и виски» отсутствует оксфордская запятая.

Тут я должен срочно извиниться перед вами, потому что сейчас нарушу одно из основных правил. Оказалось, что призрак в этой книге все-таки будет.

– Генри Мактавиш больше не писал свои книги, – объявил я. – Это делал Джаспер Мёрдок.