– Харриет? – Джаспер растерянно посмотрел на меня, потом повернулся к ней. – Харриет? – Как будто хотел спросить: «Это и правда ты?» И снова уставился на меня: – Серьезно? Харриет?

Это недоверчивое повторение имени жены стало лучшей похвалой моим выкладкам.

Харриет была крупнее, сильнее и моложе. Она развернула Симону и крепко обхватила ее выше груди. Остальные, включая Джаспера, отступили. Кто-то, наверное, смог бы справиться с ней один на один, но скол бутылки, прижатый к шее Симоны, удерживал нас.

– Мне очень жаль, Джаспер, – сказал я.

– Скажи им, что это неправда! – умолял он жену. – Или скажи, что ты не хотела. Это был несчастный случай. Прошу тебя.

Харриет ничего не ответила. Капля крови, бусинкой повисшая на стекле, упала в бутылку. Симона выпучила глаза и замахала руками: «Не подходите!» Хатч изобразил целую пантомиму, отложив шокер в сторону, в надежде на то, что Харриет успокоится.

– Это не был несчастный случай. Харриет села в поезд с заранее продуманным планом, как убить их обоих, и сумкой, набитой украденными цветами. Хотя я, честно говоря, думаю, что она еще долго собиралась с духом уже в поезде.

– Простите, так значит, орудием убийства были цветы? – спросил Хатч.

– Из мака можно получить героин. И заварить с ним чай. Мак выращивают на Тасмании в фармацевтических целях. В обычном цветочном магазине его не купишь. Наркоманы часто крадут мак, чтобы самим приготовить из него наркотик. Разумеется, вы все это знаете и без меня, не правда ли, Харриет? Не знаете только, что та эксцентричная пожилая леди по имени Маргарет, с чьей фермы вы украли мак, уважает закон и имеет пристрастие к дешевым детективам.

– Тасмания? – переспросил Джаспер, разглядывая жену, словно какой-нибудь образец абстрактной живописи.

– Я знал, что вы начали путешествие оттуда, – сказал я. – Вы говорили, что воспользовались случаем проехать всю Австралию снизу доверху, дописывая по дороге «Жизнь, смерть и виски». И по ошибке дали Уайатту таблетки от морской болезни вместо антиаллергенного средства. А единственный способ проехать Австралию снизу доверху – это переплыть из Тасмании на материк через Бассов пролив на пароме. Вот откуда у вас таблетки от морской болезни. Уайатт, поселившийся по соседству с вами, схватил ужасную аллергию в первый же день, потому что ваше купе и ваша одежда покрылись пыльцой мака, которой Харриет набила свою сумку. Я заметил лепестки в коридоре, но подумал, что это чья-то романтическая затея.

Харриет сделала шаг назад, в сторону вагона-ресторана. Симона споткнулась, и острый край бутылки провел более глубокую красную борозду по ее шее.

– Я сделала это ради тебя, Джаспер. Я видела, как подействовала на тебя моя глупая рецензия. Она погасила в тебе стремление к чему-то большему, заставила быть довольным своим местом в чьей-то тени. Знаешь, что я чувствовала? Понимая, что сама убедила тебя, будто ты ничего особенного собой не представляешь. Мне больно было видеть свои слова «неподражаемый», «непревзойденный» на каждой долбаной обложке! – кипятилась Харриет. – Эти слова должны говорить о тебе. Они и сказаны о тебе. Нет, я хотела это исправить. Ты должен иметь свое имя. Свой успех. Свое наследие.

– И на пути к этому стоял Мактавиш, – подсказал я. – Хотя Джаспер и попытался завершить сериал, убив Морбанда, Уайатт ни за что не позволил бы ему выйти из игры. Уайатту не нужна была книга «Жизнь, смерть и виски». Зачем брать роман Джаспера Мёрдока, когда можно получить еще один от Мактавиша? Так что Мактавиш должен был уйти, чтобы расчистить дорогу Джасперу. Но даже это еще не стало последней каплей, правильно?

Харриет покачала головой.

– Как я уже говорил, вы сомневались, что сможете это сделать. Но переломный момент, превративший вас из гипотетической убийцы в настоящую, был очень простым. Подставка для пива.

Я вспомнил, как Джаспер подошел к Мактавишу и представился. А тот написал на подставке для пива: «Джасперу Мёрдоку». И Харриет прочитала написанное вслух: «Вот это память!»

– Мактавиш даже не знал его имени! – выкрикнула Харриет, отступая и вынуждая Симону идти в ногу с ней сначала в небольшой коридорчик за барной стойкой и дальше, к двери в следующий вагон.

Джаспер, Хатч и я осторожно двинулись следом, по шагу вперед на каждый ее шаг назад.

– За все, что ты для него сделал. За все деньги, которые ты ему принес. А он принял тебя за фаната, просившего автограф. Автограф!

Я продолжал говорить:

– Вы заварили чай с опиумом в кухонном уголке в конце вагона. А потом выбросили чайник в мусорный бак, потому что не хотели, чтобы кто-то еще в поезде случайно получил дозу наркотика. Вы подлили чай в бутылку виски высшего сорта, от которого Мактавиш не смог бы отказаться, и оставили перед его дверью вместе с анонимной запиской «От поклонницы», чтобы он увидел бутылку утром. Мактавиш решил, что она от Брук, которой он накануне вечером сделал непристойное предложение, не зная, что это его собственная дочь. Утром, перед самой своей смертью, он предложил ей выпить вместе, уверенный в том, что она понимает, о чем речь.

Я слышал, как он сказал Брук: «Слишком крутая штука, чтобы пить ее в одиночку».

– Но вы не хотели, чтобы все вышло так драматично. Рассчитывали, что он выпьет стаканчик на ночь и умрет во сне или, еще лучше, после окончания поездки, когда вас уже и близко не будет. К несчастью, Мактавиш оказался алкоголиком. Он принял на грудь сразу, перелив виски в свою флягу.

Бутылка крепче прижалась к шее Симоны.

– Харри, прошу тебя… – приговаривал Джаспер.

– Успокойтесь, Харриет, – сказал я.

Вряд ли обязательно было объяснять ей, как она совершила преступление, но это, похоже, отвлекало ее, мешало перерезать горло Симоне, и я продолжил:

– Но все еще могло сойти вам с рук. В конце концов, вы придумали хороший план. Единственная проблема заключалась в том, что смерть Мактавиша имела прямо противоположный эффект тому, на который вы рассчитывали. Джаспер должен был освободиться, но внезапно та книга, которую Уайатт не желал издавать при жизни Мактавиша, теперь оказалась ценной. Вы вовсе не сняли с Джаспера цепи, а заковали в новые. Не важно, от своего имени пишет Джаспер или нет, все равно, как сказано в вашей рецензии в «Нью-Йорк таймс», он пишет, как Мактавиш. И Уайатт, понимая, что сможет выдать «Жизнь, смерть и виски» за книгу Мактавиша, удваивает сумму, которую платил за прежних Морбандов, и покупает этот, уже посмертный роман. Большую литературу от Мактавиша.

Теперь я понял, что в Алис-Спрингс Уайатт выбивал по телефону дополнительные деньги для сделки.

– Джаспер был более чем доволен этими деньгами и с радостью согласился. Он просто хотел, чтобы его книгу издали, и не важно, чье имя будет стоять на обложке. В ущелье Симпсон-Гэп вы поругались с ним из-за сделки и были вне себя от ярости. Вы ведь проделали все это именно для того, чтобы Джаспер мог издаваться под своим именем. А вечером вы отправились к Уайатту. Не знаю, как проходил разговор, но, кажется, представляю, чем он закончился. Уайатт заявил, что Джаспер принадлежит ему и с этим вы ничего не сможете поделать. В подтверждение он достал ручку «Джемини» и размашисто написал на обложке книги Джаспера: «Генри Мактавиш». Единственные рукописные слова в напечатанном на машинке романе. Это последнее оскорбление вы уже не смогли стерпеть. Вырвали у него ручку и…

– Ты свободен, – перебила меня Харриет.

Она стояла, прислонившись спиной к двери вагона, и смотрела только на Джаспера. «Есть только один мотив для убийства – любовь». Так сказала Лиза. И в самом деле любовь.

– Все эти годы на тебя смотрели свысока. Но ты заслуживаешь большего. А они заслужили то, что получили. Я люблю тебя. Я сделала все это ради тебя.

– Нет, не ради меня, – всхлипывал Джаспер. – Не говори так, Харри.

– Я люблю тебя.

– Не говори так.

– Я люблю… – Она вдруг осеклась.

Я достаточно насмотрелся в глаза убийц, и это мгновение было мне знакомо. Остекленевший взгляд вдруг прояснился. Она словно пробудилась от комы.

– Джаспер? Я люблю тебя.

– Харриет… я… я… я совсем не узнаю тебя, – едва сумел выговорить Джаспер.

Сухожилие на руке Харриет едва заметно дернулось, и я понял, что сейчас она пустит в ход бутылку. Я рванулся к ней. Заметив мое движение, Харриет толкнула на меня Симону, и в узком коридоре эффект получился не хуже, чем от точного броска в боулинге: все повалились на пол, а Харриет юркнула в дверь между вагонами.

Мы расплели наши конечности. Хатч застонал, схватившись за поврежденное запястье. С Симоной, похоже, ничего страшного не случилось; кровь измазала ей шею, но больше не текла. Она отпихнула меня в сторону и прорычала:

– Со мной все в порядке. Поймай ее!

Я метнулся к вагону-ресторану, Джаспер прибежал следом. В ресторане было пусто.

– Куда, черт возьми, она подевалась?! – удивился Джаспер.

Из следующего вагона донесся звон разбитого стекла, свист ворвавшегося в поезд ветра прозвучал аккомпанементом. Мы выбежали в коридор и увидели дрожащие на ветру листья и осколки на ковре под ближайшим окном. Я высунул голову и успел заметить ногу Харриет, тут же исчезнувшую за краем крыши. Она поднялась по лестнице, вмонтированной в стену вагона. Я обернулся к Джасперу и показал на крышу. Ветер выл в ушах, как торнадо.

Хатч протиснулся в дверь, морщась от боли и баюкая поврежденное запястье. Он похлопал меня по плечу и протянул свой шокер. Сам подняться по лестнице он явно не мог. Я кивнул и показал в дальний конец вагона, где, по моим воспоминаниям, должна была висеть табличка «ДЛЯ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА ПОТЯНУТЬ ВНИЗ».

Я уже напрыгался по несущимся на полной скорости машинам выше всякой приемлемой нормы (которая в идеале должна, разумеется, стремиться к нулю), но, к своему личному разочарованию и сожалению каждого, кто захочет превратить эту книгу в малобюджетный фильм, во второй раз за день вылез из окна.

Адреналин заглушал боль в содранных до крови пальцах, и я быстро взобрался по лестнице. Наверху меня встретил такой ветер, что я едва заставил себя открыть глаза. Харриет казалась размытым пятном, хотя стояла на четвереньках всего лишь в метре от меня, выгнув спину, словно кошка. Ветер отбросил меня назад, ноги заскользили по гофрированной крыше. Вот почему Харриет так скорчилась – чтобы уменьшить парусность. Я упал на живот и пополз к ней.

Меня похлопали по ноге, и я оглянулся. Это Джаспер поднялся на крышу следом за мной. Я крепче сжал шокер, прижимая его к крыше, и подтянулся ближе к Харриет. Поезд словно бы и не думал тормозить. Сколько нужно времени, чтобы опустить рычаг? Аарон наверняка уже вызвал по радио машиниста. Но тысячу четыреста тонн в один миг не остановишь.

Неожиданно что-то ударило меня по запястью. Прищурившись, я различил в темном пятне сапог Харриет. Шокер откатился в сторону. Хотелось бы мне рассказать вам, как он замер в неустойчивом равновесии на краю крыши и я в последний момент успел схватить его, но, хотя в остросюжетных романах с обилием боевых сцен героям часто везет сверх всякой меры, в этой книге действует то, чего большинству других недостает, – законы физики. Шокер качнулся и упал вниз.

Я попытался поймать Харриет, но поймал лишь воздух. Глаза пообвыклись к ветру, и размытое пятно передо мной начало обретать форму. Похоже, она развернулась ко мне. И я все-таки разглядел, как Харриет замахнулась и вонзила острый край разбитой бутылки мне в плечо.

Кровь потекла в то же мгновение, причем очень сильно. Как будто мне в спину плеснули водой из ведра. Я хотел схватить ее, но не смог шевельнуть правой рукой. Я чувствовал, как сморщилась кожа вокруг раны, когда Харриет выдернула из нее бутылку. Видел, как она отползала. Вот и вся боевая сцена. У меня закружилась голова. Все, что мне оставалось, – это лежать неподвижно и надеяться, что меня не сдует ветром с поезда, прежде чем он остановится.

Я ощутил чью-то руку на плече, потом чье-то горячее дыхание возле уха. Джаспер склонился надо мной:

– Назовите меня моим именем. Моим настоящим именем.

Он двинулся дальше, к Харриет, широко развел руки, и она выронила бутылку. Не знаю, что он ей говорил. Она вытерла рукой лицо. Джаспер подполз еще ближе.

И обнял ее.

Они прижались друг к другу так крепко, что, наверное, слышали, как бьются их сердца. Словно солдат вернулся домой с войны. Харриет зарылась лицом в плечо Джаспера. Возможно, они на секунду забыли обо всем, что было вокруг: о ветре, крови, смерти, боли. Просто держали друг друга в объятиях.

А потом Джаспер перекатился вместе с ней через край крыши.

От кого: ECunninghamWrites221@gmail.com

Кому: <отредактировано> penguinrandomhouse.com.au

Тема: Эпилог

Привет, <отредактировано>!

Эпилог оказался нелегким делом в основном потому, что он еще не случился.

Я должен был рассказать о том, что произошло после кульминационной сцены, и это как раз просто. Не так уж много опаловых шахт осталось заполнить. Ройса арестовали за сокрытие факта изнасилования. Дугласа Парсонса, насколько я понимаю, оштрафовали за незаконное владение огнестрельным оружием. Лиза Фултон избежала обвинения в угоне автомобиля, но Хатч проворчал, что теперь она должна ему новый «лендкрузер». Учитывая то, что Брук официально признали наследницей Мактавиша (благодаря результатам анализа ДНК), я не сомневаюсь, что Хатч рассчитывает на последнюю модель. А Харриет и Джаспер… что тут сказать, они стали просто красными разводами на борту «Гана». Должно быть, ты уже видела фотографию в газетах.

Мейджорс более открыто заговорила о плагиате и теперь будет добиваться судебного разбирательства. Не могу это доказать, но, похоже, она собиралась разорвать договор о неразглашении, который подписала одновременно с Лизой. К тому же невозможно навредить репутации умершего, поэтому она может обвинять Мактавиша в чем угодно. Я также подозреваю, что она знала больше, чем старалась показать. Зачем еще она пригласила в поездку одновременно Мактавиша, Ройса и Лизу? Возможно, они планировали это вместе: отличная возможность раз и навсегда разоблачить оба преступления Мактавиша. Остальные гости были просто балластом. Вольфганга позвали, как объяснила мне Мейджорс, просто за послужной список, позволяющий выбить дополнительное финансирование, а меня, как выяснилось, вообще не приглашали. У Мейджорс нашлось свободное место, и она предложила его Джульетте, от которой хотела получить блёрб.

Ты наверняка считаешь, что я слишком жестко обошелся с Симоной. Мне плевать на ее рецензию с одной звездочкой! Честное слово, плевать! Но если бы она раньше рассказала мне о писателе-призраке, а не надеялась на то, что я решу эту загадку и книга получится более сложной, тогда Уайатт и Джаспер остались бы живы. Возможно, и Харриет тоже живой предстала бы перед судом. Впрочем, дело совсем не в той лжи, которую она наговорила мне в поезде, а в том, что между мной и Симоной появилась странная трещина, и мне кажется, что нам лучше прекратить профессиональные отношения.

А вот с самой концовкой есть проблемы.

Большинство книг, написанных от первого лица, имеет один важный недостаток: они воспринимаются так, будто все происходит в реальном времени. Поэтому читатели способны испытывать саспенс, когда, например, герой карабкается на крышу поезда, но по молчаливому согласию они не будут сочувствовать автору, который сидит в номере отеля с рукой на перевязи и колотит по клавишам. Но на самом деле мы все прекрасно понимаем. И поэтому читатель вправе ожидать, что я доживу до конца книги.

Сейчас мы приближены к реальному времени, насколько это вообще возможно, пока меня не выпускают из отеля. Не знаю, сколько времени займет проверка всех обстоятельств дела, но могу сказать, что Хатч – не тот детектив, о котором стоило бы писать книги. То есть он вполне может оказаться аккуратным, обстоятельным и опытным, но не способен все схватывать на лету. К тому же лекарства, которые мне прописали для плеча (кстати, я до сих пор не могу им пошевелить и уже начинаю беспокоиться из-за этого), заставляют мои пальцы летать по клавишам. Поэтому я и смог так быстро записать всю историю.

Еще одно мое преимущество в том, что у меня куча времени, чтобы погуглить все, что мне нужно. Знаешь ли ты, например, что Мэтисон – это второе имя Алана Тьюринга? Того самого, который создал машину для расшифровки нацистских кодов. Его считают отцом машинного самообучения. Или искусственного интеллекта, как теперь принято говорить. Как это в духе Вольфганга, ха-ха!

Что же касается твоих замечаний, то да: я сказал, что в поезд сели семь писателей. Но ведь Мактавиш на самом деле давно уже не писал книги, правильно? Добавь сюда Джульетту и Джаспера. Еще я сказал, что пятеро в конце поездки сойдут с поезда живыми. Если опять не считать Мактавиша, Джаспер разбился насмерть при падении. Я видел, как он угодил под колеса (бр-р-р, это был для меня десятый труп), а Джульетта сошла на полдороге. Оставим эту задачку для математиков, хорошо?

За Аароном и Синтией никакого темного прошлого не числится. Но я не могу полностью вычеркнуть их из книги. Кто-то же должен был работать в поезде, верно? Нельзя делать вид, будто их там не было. Если читатель посчитает их отвлекающим маневром за одно то, что они ничего не сделали для продвижения сюжета, путь это останется на его совести. Меньше нужно читать книги с нечестными сюжетными ходами. Я с самого начала сказал, что здесь не будет «убийцы-дворецкого».

Я также говорил, что в таких книгах, как эта, часто переплетаются два разных дела. Вероятно, у Энди теперь не будет продыху от деловых звонков, после того как его похитительница маков оказалась серийным убийцей. Я разрешил ему рассказать обо всем. И даже самому разбираться со СМИ – и фестивалями – на этот раз.

Итак, вернемся к эпилогу. Я понимаю, что ты хочешь получить ценный товар – мое примирение с Джульеттой. Объятия, слезы, преклоненное колено (заметка для себя: нужно заняться фитнесом). Ясно, что нам с Джульеттой надо объясниться и я должен попросить прощения. Но с помощью FaceTime можно сделать не так уж много. Скоро она будет здесь. Это был сущий ад для нее – сначала выйти из камеры в Алис-Спрингс, потом взять напрокат машину, потому что она не могла лететь самолетом из-за пожаров в буше, копов и репортеров, и в итоге дорога займет часов пятнадцать, причем для безопасности лучше сделать в пути две остановки.

Я пошутил, что она могла бы сесть на поезд. Шутку она не оценила.

Все дело в том, что великого примирения еще не произошло. Знаю, тебе бы хотелось романтического завершения книги, но я могу рассказать только о том, что уже случилось, а на данный момент не случилось ничего. Допустим, стало немного лучше, чем раньше, но это мало о чем говорит.

Разумеется, я знаю, как буду просить прощения. Пока записывал все это, я о многом успел подумать. В самом начале мне казалось, что это история о наследии. В конце концов, ради этого писатели и пишут. От тщеславия Ройса до правды Мейджорс, от принципов Вольфганга до ярости Лизы, до моих мемуаров. Все ради того, чтобы оставить что-то после себя. Я думал, что это и есть наследие – твое имя на чем-то вещественном.

Но наследие – это не чернильный штамп. Важно не оставить свои отпечатки, важно, чтобы отпечатки остались в тебе. В случае с книгами наследие – это не то, что ты написал, а то, что получили люди, как они расширили, обогатили и наполнили светом твои слова своими трактовками, воспоминаниями и переживаниями. Это страсть, это слезы. Это форумы в Интернете, это MongrelWrangler22. Это Джульетта, тайком отдавшая мне свое приглашение. Джаспер Мёрдок понимал, что имя – не самое главное в писательском труде, а теперь это понял и я. Книга не станет книгой, пока ее не прочтут.

Я говорю об этом, потому что у меня было время обдумать то, что хотела сказать Джульетта, когда спрашивала, чья это история.

Теперь я знаю ответ.

С наилучшими,

Эрнест

P. S. Помяни черта, и вот уже кто-то стучится в мою дверь. Может быть, ты все-таки получишь свой эпилог.