– Я никого не убивал! – возмутился Ройс.

– Я не стану надевать на человека наручники только потому, что вы так сказали, – заявил Хатч.

– Я не говорил, что его нужно арестовать за убийство, – уточнил я. – Кажется, у этого преступления есть стандартная формулировка. Препятствие правосудию? Фальсификация доказательств? – Дальше я уже обращался ко всем: – Генри Мактавиш совершил гнусное преступление, а Уайатт Ллойд и Алан Ройс помогли ему уйти от ответственности.

Ройс побледнел. Все уставились на него, пытаясь понять, что же он сделал. С. Ф. Мейджорс смотрела в пол. Я обернулся к Лизе. Мне не хотелось причинять Фултонам больше боли, чем необходимо, но они заслуживали того, чтобы Ройс ответил за преступление, и это означало, что нужно выложить все факты.

– Можно?

Лиза скованно кивнула. Брук крепко сжала ее руку.

– Эдинбург, две тысячи третий год. Между Мактавишем и Лизой не было интрижки, как показали свидетели. Он ее изнасиловал. – (В вагоне-баре воцарилась густая тишина.) – Лиза, в такой ситуации – ваше слово против его слова – вы не могли тягаться с деньгами и влиянием того, кто стоял за Мактавишем, а именно Уайатта. Но была еще надежда на судебную экспертизу. ДНК Мактавиша под вашими ногтями могла подтвердить, что вы пытались сопротивляться. Но лаборант допустил ошибку, и суд не принял доказательство. Других свидетелей у вас не было, и Уайатт предложил вам сделку. Немного денег за молчание. Получите чек и не выносите сор из избы. Вы согласились еще и потому, что Мактавиш был отцом вашего ребенка. Брук – дочь Генри Мактавиша.

Не без удовольствия хочу сообщить, что, услышав эту новость, все заахали.

– Брук, вы ни разу не встречались с ним, но создали себе идеализированный образ отца по его книгам. Вы не поверили матери, когда та пыталась предостеречь вас насчет Генри. А потом приехали сюда, и оказалось, что он именно такой, как рассказывала Лиза. Это разбило вам сердце.

– Звучит как намного более серьезный мотив для убийства, чем у меня! – воскликнул Ройс. – Ее отец и человек, который помог ему выкрутиться. – Он стукнул себя в грудь и прокричал: – Не-ви-но-вен!

– Я никого не убивала, – сказала Брук.

– Разумеется, у вас был мотив, – признал я. – Он был у каждого здесь. Но если бы убийцей были вы, то с таким мотивом к этому моменту, полагаю, Ройс тоже был бы мертв.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, Ройс. Я говорю, что, если бы кто-то убивал всех замешанных в деле об изнасиловании Лизы Фултон, вы были бы весьма вероятной жертвой.

Он пропищал что-то похожее на «нет», но во мне не было ни капли жалости.

– Вы никогда не работали полноценным судебным патологоанатомом, как утверждается в вашей биографии. Только интерном в лаборатории. Это было в Эдинбурге, верно?

Прямо мне этого Ройс не говорил, но хвастался, что учился в том же университете, что и Артур Конан Дойл, то есть в Эдинбургском университете. Не такое уж большое достижение предположить, что интернатуру он проходил в том же городе.

– Но вы хотели стать писателем. Ваша рукопись пылилась непрочитанной в редакторском столе, хотя вы четырежды посылали ее в «Джемини». Пока она не попала к Уайатту. Однажды он пришел к вам и предложил договор, о котором многие писатели боялись и мечтать. А сам попросил вас о маленькой услуге. Поменять местами этикетки на двух пробирках. Именно такую сделку вы заключили, не правда ли? Вы смошенничали ради Уайатта, а он издал вашу книгу. Это очевидно. Почему еще «Джемини» вдруг могло передумать после четырех отказов? В вашей биографии было указано место работы. Должно быть, Уайатт не поверил своему счастью. И время совпадает: ваша первая книга была издана в две тысячи четвертом. Но теперь продажи упали, Уайатт потерял к вам всякий интерес, и вы решили исправить дело, получив блёрб у Генри. А когда он поддержал Лизу, а не вас, вы были оскорблены. Сами же говорили мне, что Мактавиш у вас в долгу.

Ройс распустил сопли. Не хочу расписывать в подробностях этот диалог, скажу только, что больше всего здесь подходят слова «рыдание» и «заискивание». В перерывах между сопливыми пузырями он признал, что все мои умозаключения – чистая правда. Хатч заинтересованно подался вперед.

– Значит, три человека заключили тайную сделку и двое из них теперь мертвы? – вмешалась в разговор Харриет. – И все-таки убийца не Алан?

– Несомненно, его громкие обвинения были всего лишь отвлекающим маневром, – сказал Вольфганг. – Чтобы после всей этой оперетты назвать виновным того, кто наверняка уже мертв. Хороший способ выпустить пар.

– Благодарю вас обоих, но Ройс не делал этого. Главным образом потому, что он трус. Он из тех, кто стоит рядом, но прячется за спинами других. Сам он с ножом не ходит. Но лишить жертву шансов на правосудие ради издания своей книги – это и есть, на мой взгляд, трусость. – Я посмотрел на Хатча. – Можете надеть на него наручники, если желаете.

Хатч показал наручники Ройсу:

– Я не имею полномочий на расследование зарубежного преступления, которое могло произойти на самом деле, а могло и не произойти. Но если вы будете содействовать полиции, это вам, возможно, потом зачтется.

Ройс кивнул. Хатч пристегнул его руку к подлокотнику кресла, и Ройс сидел, словно у него совсем не было костей. Казалось, он смирился с тем, что должно произойти. Я бы сказал, что он с грохотом упал в моих глазах, если бы там было откуда падать, а так даже легкого шлепка не получилось. В следующий раз он что-нибудь напишет разве что в Twitter, который как раз и предназначен для искренних извинений.

– Хотя выводы Ройса были ошибочны, он все же изложил разумные мотивы для каждого из вас. И он не случайно отказался считать вас, Лиза, подозреваемой, – добавил я, вспомнив, как она пыталась подловить его вопросом: «Алан, расскажите, почему вы меня подозреваете?» – Это была вполне жизнеспособная версия, но он понимал: если раскрыть ваш мотив, станет очевидна и его собственная причастность.

Мейджорс, со слезами на глазах, прошла к Лизе через весь вагон-бар и обняла ее.

– Это всегда тянется так долго? – откашлявшись, спросил Хатч.

– Всегда, – хором ответили ему все писатели-детективщики.

– Теперь я должен назвать мотивы и алиби каждого из вас. По сути, это требования жанра. А мой литературный агент, – понизив голос до заговорщицкого шепота, продолжил я, – принимая во внимание все, что она сделала закулисно, так сказать, для появления этой книги, вероятно, хочет услышать достойное окончание. Хочет, чтобы я выжал из этого дела максимум.

Симона заерзала на стуле, доставив мне такое удовольствие, что я решил не форсировать события и обернулся к С. Ф. Мейджорс.

– В частности, Ройс был прав в определении вашего мотива. Тем вечером в Эдинбурге вы раскрыли Мактавишу идею для книги. Год спустя вышел в свет роман «Под колесами» именно с таким сюжетом. Что вас и взбесило. Потому что это была не просто идея, а история из вашей жизни. Верно?

Мейджорс прикусила губу, бросая быстрые взгляды на кого-то еще. Скоро я и до него доберусь.

– Вы учились в провинциальной начальной школе, правильно? Так написано в вашей биографии. Перечитывали те три книжки, которые имелись в школьной библиотеке, а это значит, что школа была очень маленькая. Вы хорошо знаете Алис-Спрингс и подсказали мне лучшую пекарню, где можно купить кремовый торт. Вы выросли здесь. – (Мейджорс кивнула.) – Думаю, «Ган» тогда столкнулся именно с вашим школьным автобусом. Но вряд ли вы сами побывали в той аварии, ведь в ней никто не выжил. Вероятно, вы в тот день пропустили школу.

– Я приболела. В любой другой день мои родители напичкали бы меня панадолом, надавали бы платков и послали в школу, но я не любила физкультуру по средам и притворилась больной. Я могла бы умереть вместе со всеми, – сказала Мейджорс дрогнувшим голосом, и меня окатило волной сочувствия: тот же вопрос «почему я», которым мучился я сам. – Та девочка… из моей истории, вы ведь к этому клоните… ее звали Анна. Она была моей лучшей подругой, если хотите знать.

Я понимал, что для нее это было как расшатывать больной зуб, и потому переключился на Дугласа:

– Давайте поговорим о том, как вы двое встретились. Ваш друг Ноа был школьным учителем, и он погиб в этой аварии. Вы говорили мне, что водитель автобуса Трой Фёрт приставал к школьнице с непристойностями. К Анне, как мы только что узнали. Ноа убедил Анну пожаловаться на него, чтобы положить этому конец. Но Трой остановил автобус на путях и заблокировал двери.

– Он убил пятерых, – сказал Дуглас. – Причем четверо из них дети.

– Происшествие попало в местные новости. Это, конечно, была трагедия, но не более того. Обычно такие истории быстро уходят в прошлое, но только не в этот раз. Потому что она была пересказана и зажила новой жизнью в третьей книге одного из самых популярных в мире писателей-детективщиков. Но «Под колесами» – это не просто пересказ происшествия, это реальная история о том, что преступник представил убийство как железнодорожную аварию, и правду знали очень немногие. Лучшая подруга жертвы, – кивнул я на Мейджорс, – и друг ее учителя. Но было одно принципиальное отличие: в книге убийце удалось скрыться. Если вы поверили, что это настоящая история, то могли поверить и во что-то безумное. Могли поверить, что в «Под колесами» заключен скрытый смысл: Трой Фёрт остался в живых.

Все женщины, собравшиеся в вагоне-баре, с подозрением посмотрели на мужчин: Вольфганга, Ройса, Джаспера, Дугласа. Даже Аарон не ушел от пристального внимания.

– Тут, Дуглас, вы и появились на сцене. Вы пронесли в поезд пистолет. Нет, не волнуйтесь, Хатч, – успокоил я поднявшийся было ропот, – пистолет лежит в мусорном баке на вокзале в Алис-Спрингс. Дуглас, вы задали мне вопрос на первом круглом столе. Вам хотелось знать, что чувствует человек, отнявший чужую жизнь. Вы сели в поезд уже готовым к убийству.

– Я не…

– Я знаю, что вы не Трой Фёрт. Но вы разыскивали его.

Я дал всем время переварить это.

– Трой Фёрт – это Генри Мактавиш! – охнула Симона. – Его травма…

– Простите, что беру на себя роль редактора, – вмешался Вольфганг, – но разве это правдоподобно? Мейджорс знала, что мужчина, развративший и убивший ее лучшую подругу, все еще гуляет на свободе, и не сдала его копам?

– Совершенно неправдоподобно, – согласился я. – В первую очередь, время не совпадает. Так могло случиться в любой из наших книг, но не в реальной жизни. Проблема в том, что Дуглас в это поверил. Он решил, что «Под колесами» – правдивая история о том, как Генри Мактавиш избежал наказания за массовое убийство. В конце концов, в книге было достаточно правды, чтобы сделать ее убедительной. Но это была правда, которую Мактавиш украл у Мейджорс, не подозревая о последствиях.

Мейджорс откашлялась:

– Идея книги изменилась, потому что много лет спустя мне показалось, будто я видела человека, похожего на постаревшего Троя Фёрта. Вот и все. Мимолетный взгляд всколыхнул воспоминания. Мы все охотимся за такими вещами, Хатч, чтобы вы понимали. Писательство – это не более чем подбрасывание хвороста в костер в надежде на то, что все вспыхнет от крохотной искры. Как и многие хорошие идеи, она мгновенно стала центром всей истории. Что, если я и впрямь встретила Троя Фёрта? Вот о чем я рассказала Генри в две тысячи третьем. О своей идее. Но в ней были подробности из истории Анны. Реальные подробности. Их оказалось достаточно, чтобы убедить Дугласа, что это правда. Потом он подошел ко мне за обедом после первого круглого стола, где мы с Мактавишем обсуждали «Под колесами», и Дуглас подумал, будто я догадываюсь, что он задумал. Я сказала ему, что он сумасшедший, что моя ненависть к Мактавишу вызвана совсем другим, что это выдуманный сюжет.

Я вспомнил, как Мейджорс о чем-то шепталась с Дугласом, не приглашая в свой разговор Ройса.

– А вечером на Телеграфной станции я все ему объяснила. Трой Фёрт был ужасным человеком, но он давно умер. Из-за жажды мести вымысел в голове Дугласа смешался с тем, что он хотел считать реальностью.

– Вот почему вы поблагодарили меня и выбросили пистолет после смерти Мактавиша, – вернулся я к Дугласу. – Вы приехали сюда, чтобы убить его, а теперь подумали, что я сделал это за вас. Мейджорс накричала на вас на Телеграфной станции, так как решила, что это вы убили его из-за своих подозрений. Разумеется, вы жестоко ошибались. Генри Мактавиш – это Генри Мактавиш. Где в его биографии найдется время, когда он мог бы работать водителем школьного автобуса в Австралии? И Трой Фёрт действительно погиб в той аварии. А Мактавиша сбила машина. Это подтверждено документами. Но вы были уверены, что все произошло иначе, и приехали сюда, чтобы убить его. И это правда.

– Я никого не убивал, – сказал Дуглас, оглядывая собравшихся в баре. – Все было так, как я вам рассказал. Я приобрел пистолет в Дарвине, с жаждой мести в сердце. Это так. Но передумал после ваших слов о том, чем за это придется заплатить. Во время прогулки я развеял пепел Ноа над бушем и покончил с этим.

– С точки зрения закона я тоже никого не убивал, – напомнил я.

В том, что намерения Дугласа не перешли в действия, я не сомневался. Простить уже мертвого Мактавиша было, разумеется, куда проще, но Дуглас и в первый день имел немало возможностей пристрелить его, однако не сделал этого. Возможно, Мейджорс посеяла в его душе сомнения, а я помог ему понять, что справедливость не только в отмщении. Так или иначе, но он образумился и выбросил в мусорный бак свой пистолет на платформе в Алис-Спрингс.

– На торжественном обеде у вас был такой вид, будто вы от чего-то освободились. В тот момент я не понял, в чем дело, но теперь понимаю.

– Вы раскрыли множество полупреступлений, – сложив руки на груди, заметил Хатч. – Но мне обещали раскрытие убийства.

– Правильно. Но, прежде чем перейти к следующей части, я хочу, чтобы все вспомнили, чем именно был убит Уайатт.

– Ручкой, – сказал Хатч.

– Не простой ручкой, – поправил я. – Ручкой с логотипом издательства «Джемини». Такие подарки получали все авторы Уайатта, включая, насколько я понимаю, Ройса, Мактавиша, возможно, Джаспера, а также Лизу – за ее первую книгу. Плюс Симону, которой Уайатт подарил ручку вчера…

Я припомнил язвительную фразу Уайатта за обедом: «И она уедет отсюда не совсем с пустыми руками. Я дал ей утешительный приз. Хотя это не значит, что теперь она сразу кого-то подпишет». Уайатт не удержался от покровительственного жеста, протянув ей ручку с хмурой усмешкой, говорящей «повезет в следующий раз».

– И разумеется, Вольфганга.

– Вообще-то, Вольфганг издается в «Харпер Коллинз», – сказала Симона.

– Вольфганг, – обернулся я к нему, – так все же, насколько интерактивен ваш арт-проект?