Рукопись. Кровь. Труп.

Купе Уайатта превратилось в живодерню. С нижней полки сброшен матрас, простыни изодраны, подушка валялась на полу. Дверь в туалет измазана кровавыми отпечатками пальцев. На столике рядом с окном лежала стопка бумаги толщиной с кулак. Внизу, между столом и дверью в туалет, сидел Уайатт Ллойд.

Он опирался спиной в угол стены, голова упала на грудь. Стекавшая с шеи кровь образовала на груди жуткую красную манишку и собралась в лужу на полу под ногами. Уайатт был в синих атласных трусах и некогда белой футболке. Вероятно, он лежал в постели, когда на него напали. Нижнее белье придавало картине даже более оскорбительный вид, чем запекшаяся кровь. На локте был намотан кусок пропитавшейся кровью ткани – голубой шарф Симоны.

Причина кровотечения торчала у него из шеи – стержень ручки с логотипом издательства «Джемини». Я вспомнил, что точно такой же ручкой, с тонким как бритва острием, указывал на меня Ройс. Нетрудно было представить, как ее всаживают в мягкую шею Уайатта, он опирается руками на дверь в туалет, хватает первую попавшуюся тряпку, чтобы остановить кровь.

Мы столпились в дверном проходе, но никто не желал заходить в купе. Только толкались в переполненном коридоре, вытягивая головы и пытаясь что-то разглядеть. Ройс стоял позади всех и подпрыгивал, тоже пытаясь заглянуть внутрь. Похоже, он был раздосадован тем, что его главный подозреваемый внезапно оказался жертвой. Поднявший тревогу Джаспер ушел за Аароном.

Симона отпихнула меня в сторону, секунд пять рассматривала купе, а потом развернулась обратно к коридору.

– Ох! – закрыв лицо руками, произнесла она. – Какая потеря!

Я накрыл ее руку своей:

– Понимаю, он не заслужил это.

Она стряхнула мою руку, словно водоросль:

– Придется теперь отдать шарф в химчистку. – И пошла прочь, покачивая головой.

– Простите, можно мне взглянуть? – продолжал свои попытки просунуть нос в купе Ройс, которому, при его телосложении, не оставалось ничего другого, кроме как пробиваться сквозь чащу чужих спин. – Да пустите же!

– Вы затопчете все место преступления, – сказала, обернувшись, Лиза.

– Думаю, мой опыт судебного патологоанатома может здесь пригодиться, – надулся он.

– Сомневаюсь, вы ведь предполагали, что он и есть убийца.

– Может быть, он не вынес тяжесть вины, – возразил Ройс. – И покончил с собой.

– Воткнуть себе в шею ручку – не самый надежный способ самоубийства, – заметила Мейджорс. – Кроме того, не думаю, чтобы человек, решивший убить самого себя, так разгромил свое купе и отчаянно пытался остановить кровотечение.

– Дайте мне осмотреть труп, и я все вам объясню.

– Ройс, думаю, у вас нет права что-то здесь осматривать, – не удержался я и чуть сдвинулся, преграждая проход. – Мне сказали, что весь ваш медицинский опыт – сплошная выдумка. Вы никогда не работали патологоанатомом, а были всего лишь интерном. Ваша биография так же раздута, как и ваше эго.

– Однако вы были рады принять мой совет, когда вас это устраивало, – парировал он. – Я учился не один десяток лет! У меня два высших образования. Я поступил в тот же университет, что и Артур Конан Дойл. Вот вам моя bona fides. А «Сандей таймс» писала, что у меня правильный научный подход.

«Сандей таймс», вероятно, никогда не встречалась с Ройсом лицом к лицу.

– Так уж и быть, учитывая ваш реальный опыт работы в криминалистической лаборатории, мы дадим вам знать, когда нам понадобится кофе.

– Ах так! – затрясся от возмущения Ройс. – Раз вы не хотите относиться ко мне с уважением, я… я… я отказываюсь назвать причину смерти.

– У него из горла торчит ручка, – сказал я. – Думаю, мы догадываемся, в чем дело.

После этих слов Ройс в ярости убежал, заставив Брук отступить в нишу кухонного уголка. Она подошла к нам, но Лиза положила ей руку на плечо и отвела подальше.

– Там все в крови, – объяснила Лиза. – Вы слишком молоды, чтобы смотреть на такое.

В конце концов Вольфганг первым вошел в купе. Переступил через ноги Уайатта, взглянул на пачку бумаги на столе и пролистал несколько страниц. Я шагнул за ним, собираясь обследовать купе, не настолько, впрочем, большое, чтобы не заметить самое важное еще от двери. Я пока не мог решить, то ли убийца разворотил здесь все, разыскивая какую-то вещь, то ли беспорядок вызван отчаянной борьбой. Лежавший на полу чемодан Уайатта был закрыт. Если кто-то что-то и искал, то не слишком старательно.

Я взглянул через плечо Вольфганга на верхний лист, на котором на пишущей машинке аккуратно было напечатано название рукописи: «Жизнь, смерть и виски», а под ним слова «Первый черновик» и дата нашего отъезда из Дарвина. Это означало, что автор закончил книгу или, во всяком случае, отпечатал титульный лист в первый день поездки. Еще ниже от руки было написано: «Генри Мактавиш». Факты говорили сами за себя: Мактавиш закончил рукопись, подписал ее и передал Уайатту, и, значит, подслушанный мной в первый вечер спор можно отбросить в сторону.

– Это не роман о Морбанде, – сказал Вольфганг, поднимая взгляд от рукописи.

Я изобразил на лице изумление: он ведь не знал, что я слышал, как Уайатт именно на это и жаловался.

– Но это и не детектив, – удивленно вскинув брови, продолжил Вольфганг. – Это серьезная литература, и неплохая притом.

Я мысленно отметил, что это был первый комплимент, услышанный мной от Вольфганга. Похоже, он и сам от себя такого не ожидал.

– Мактавиш и серьезная литература? – не поверила Мейджорс.

– Разумеется, это все еще Мактавиш. Ему никогда не избавиться от своих недостатков. Стиль писателя сродни татуировке – некоторые привычки очень живучи. Но в отдельных аспектах он определенно прибавил. – Кажется, Вольфганг наконец понял, что сказал что-то хорошее, и поспешно добавил: – На мой взгляд, конечно.

Я вспомнил, каким жестом Симона показала продажи самого Вольфганга. Неудивительно, что Уайатта новый роман огорчил. Мактавиш не просто отказался от популярного героя, но и шагнул в сторону не самого продаваемого жанра. Но это был интересный шаг, и Мактавиш стал выглядеть чуточку человечнее в моих глазах. Даже он, продав столько книг, хотел, чтобы его считали серьезным писателем.

– Лиза, пришло ваше время показать себя, – сказал я. – Кому теперь принадлежит «Жизнь, смерть и виски»? По закону.

Лиза на секунду задумалась.

– Книга все еще принадлежит Мактавишу, хотя он и умер. Авторские права обычно остаются за создателем семьдесят лет после его смерти. Считая от вчерашнего дня, я полагаю.

– Но Уайатт рассчитывал заработать на ней кучу денег, поэтому Ройс и решил, что он был убийцей. Мактавиш приносит ему книгу не того жанра, Уайатт убирает его, и ценность романа взлетает до небес? Правильно.

– Да, но только за счет роста продаж, – ответила Лиза. – Права Уайатта на публикацию никак не изменились бы. Либо у него есть договор, который можно согласовать с наследником, либо у него нет текущего договора, и ему придется выкупать права у наследника.

– Генри был убежденный холостяк, – напомнил Вольфганг. – У него нет семьи.

– К кому же тогда перейдут авторские права?

– Или правополучатель указан в завещании, – сказала Лиза, – или, надо полагать, потребуется официальное утверждение, которое и определит законного правопреемника.

– И какой-нибудь человек может заявить, что он законный правопреемник, так?

– Да, в этом и смысл утверждения завещания, там всем этим и занимаются. Но кто может им быть в случае с Генри? – пожала плечами Лиза.

– Давным-давно пропавший брат, et cetera et cetera[17], – проворчал Вольфганг, все еще уткнувшийся носом в рукопись. – Они всегда появляются откуда-то из глухомани, как только запахнет деньгами.

– А Уайатт не может заявить о правах?

– Как издатель Генри – нет, не может.

– Но они ведь дружили много лет, – сказала Мейджорс, стоявшая возле зеркала и шкафчика для посуды. – Не так уж глупо предположить, что Уайатт мог быть наследником Генри. Старые друзья тоже могут попасть в завещание. И это снова дает Уайатту мотив для убийства. Но мотив для убийства самого Уайатта… Ну… тот, кто, скорее всего, получит выгоду, будет вторым в очереди. Эй, на этой ручке логотип «Джемини». Где можно раздобыть такую?

– Подарок от издательства, – ответил я. – У Ройса такая есть.

– Он держал ее в руке, когда выступал перед нами с маленькой речью, – добавил Вольфганг. – Рискну предположить, что Ройс очень старался, чтобы мы ее заметили.

Я вспомнил, как Ройс тыкал ручкой в собравшихся, строго следя, чтобы никого из нас не пропустить. Я как-то особенно остро это прочувствовал.

– Наверное, у Мактавиша она тоже была, – предположила Лиза. – Вы не видели такой же ручки в его купе?

Я покачал головой. Единственная ручка, которую я там видел, была с колпачком. К тому же я был не первый, кто заходил к Мактавишу. Как тогда сказала Брук? «Я пришла за сувениром».

– А у вас? – спросил Вольфганг, и я, только проследив за его взглядом, понял, что он обращается к Лизе. – До того, как вы сменили издательство?

– Может быть, дома где-то есть, – ответила Лиза. – На самом дне ящика. Я издавалась в «Джемини» много лет назад.

– Как удачно, – заметил Вольфганг.

– А это что?

Мейджорс показала на шкафчик, где рядом с миниатюрным сейфом, открытым и пустым, стояли два деревянных пенала. Она приоткрыла один. Внутри, на белой шелковой ткани, лежала ручка «Джемини». Мейджорс проверила второй, там было то же самое. Никогда не задумывался об этом, но футляр модной ручки очень похож на гроб.

– Возможно, был и третий, – добавила Мейджорс.

– Какого черта вы здесь делаете?! – спросил Аарон, появившийся в дверном проеме.

За спиной у него топтались Джаспер и Харриет. Должно быть, они и привели Аарона.

– Расследуем, – ответил я.

– Размышляем, – сказала Лиза.

– Читаем, – заявил Вольфганг.

– Вон! Вон! Вон! – Аарон вытолкал нас в коридор и закрыл дверь. – Не могу поверить, что вы заставили меня это сказать, но прекратите свои игры с покойником.

– Это не игры, – возразил я. – Если убийца находится в поезде, мы хотим выяснить, кто он такой, прежде чем убьют еще одного из нас.

– Еще одного? – всхлипнула Брук.

– Когда сможет прибыть полиция? – спросил я Аарона.

– Мы сейчас посреди пустыни, они не смогут.

– Пошлите вертолет, – предложил я.

Аарон пожевал губу.

– Все заняты тушением пожара. Свободных нет.

«Проклятые птицы», – подумал я.

– Вернитесь в Алис-Спрингс, – сказала Мейджорс. – Сколько до него? Часов шесть или около того?

– Ага, я просто разверну состав и поеду в другую сторону, да?

– Ладно, тогда просто остановите поезд и вызовите автобус, – не отступал я.

– Здесь по-прежнему ходят товарные поезда. Мы должны добраться до стоянки, чтобы нас смогли обогнать.

– Ну так измените свое дурацкое расписание, – вмешался Вольфганг и навис над Аароном с устрашающим, несмотря даже на его полосатую пижаму, видом. – Я хочу немедленно покинуть эту груду ржавого железа.

– Послушайте! Вы все здесь не сыщики и не полицейские! – огрызнулся наконец Аарон. – Я прошу вас, как и в прошлый раз, вернуться в ваши купе и ждать. Мы остановимся в Мангури, прибудут полицейские, мы пропустим пассажирский поезд, а затем помчимся прямо в Аделаиду.

– А как же Кубер-Педи? – спросила Лиза. – Там по плану должна быть следующая остановка.

– Это маленький городок, но по меньшей мере тысяча жителей в нем наберется, верно? – добавил я.

– Мы не будем останавливаться в Кубер-Педи, – объявил Аарон. – Мы остановимся в Мангури, ближайшем к Кубер-Педи населенном пункте. Вокзала в Мангури нет, только платформа посреди пустыни, построенная для того, чтобы можно было пропустить товарный поезд, и у нас нет другого выбора, кроме как отправиться туда, если мы не хотим, чтобы нам врезались в хвост. Между нами и городом сорок километров сплошных шахт. Поверьте мне, это лучший план – остановиться в Мангури, пропустить товарный поезд, а потом отправиться прямиком в Аделаиду. Надеюсь, мы окажемся там на двенадцать часов раньше обычного времени прибытия.

Вольфганг уже направился к выходу.

– Ладно, а я надеюсь, что не умру до этого момента. Пожалуйста, принесите мне завтрак в купе, – бросил он через плечо.

Аарон широко развел руки, будто хотел показать, что не может предложить нам ничего лучше. Синтия принесла стул и уселась на нем в коридоре. Очевидно, ей приказали охранять купе Уайатта.

Адреналин схлынул, и вернулось ощущение времени: уже приближался рассвет. Глупо было желать друг другу доброй ночи: с одной стороны, слишком официально, а с другой – в нашем положении явно недостаточно. Во фразе «спокойного сна» скрыто прозвучало бы «будьте осторожны». А «увидимся завтра» превращалось в мрачный вопрос. Однако мы все равно обменялись любезностями и разбрелись по купе. Когда я добрался до своей двери, со мной оставалась только Лиза. Ее купе находилось ближе к вагону-бару, а значит, Лиза нарочно прошла мимо него.

– Как вы считаете, любовь или деньги? – спросила она.

– Это просто не могло случиться из-за денег. Если кто-то имел финансовые мотивы, чтобы убить Мактавиша, то причин убивать еще и Уайатта у него не было.

В первую очередь я подумал о Джаспере, но мои ночные предположения о том, что он захотел убрать конкурента, видимо, оказались ошибочными. Еще имело бы смысл подозревать, что он убил Мактавиша, чтобы обеспечить подписание договора на книгу, но ему меньше, чем кому-либо еще, было бы выгодно убить Уайатта, с которым он только что этот договор подписал.

– Как вы узнали, что это случится?

– Я этого не говорила, – нахмурила брови Лиза.

– Вы сказали: когда что-то случится, я подумаю, что убийца – вы. Возможно, вы рассчитывали, что труп найдут только утром. Может быть, Джаспер нарушил все планы, обнаружив мертвого Уайатта среди ночи. Вы это имели в виду?

Она огляделась. Темный коридор был пуст, тени от растущих вдоль дороги деревьев пробегали по ее лицу, как мерцающее колесо рулетки. Она наклонилась ко мне и, понизив голос, сказала:

– Вы и в самом деле хотели спросить об этом в тот момент, когда мы остались одни?

– Если вы хотели, чтобы это прозвучало угрожающе, нужно было говорить более убедительно, надавить посильнее, – ответил я. – К тому же вы сами пошли за мной. Я подумал и решил, что все это предназначено для записи. Вы хотите обеспечить себе место в моей книге, стать ее героем со своей собственной историей. Поэтому вы из сил выбиваетесь, чтобы устроить яркую сцену. Нет, я не считаю вас убийцей, но вам нужно, чтобы я что-то сказал о вас. – (Ее щека дернулась.) – Невозможно навредить репутации умершего[18], если дело в этом.

Она продолжала молчать, и я решил подойти с другой стороны:

– Я не знал, что Уайатт вас издавал.

– Он издал мою дебютную книгу. Об угонщице машин. Я ничего не скрываю. Любой может проверить. Издательство я сменила для этой книги. Исключительно по деловым причинам. – Она многозначительно подняла палец. – Чтобы вы не забегали вперед.

– Я и не собирался.

– Я верю в это даже меньше, чем Аарон, заперший нас в смертельной ловушке, – наклонившись еще ближе, сказала она. – Вот вам мой юридический опыт, которым вы так хотели воспользоваться. Я достаточно долго работала с полицией, чтобы понять, как они действуют. Отвезти нас на автобусе в Кубер-Педи – проще простого. Городок небольшой, но там есть гостиница и крохотный аэропорт. Но чем больше звеньев в цепи – автобус до города, к примеру, – тем слабее она становится. Так что сейчас мы надежно заперты. Никто не войдет, никто не выйдет.

Только тут до меня дошло.

– Не могут же они…

– Могут. Они не хотят, чтобы убийца сбежал, и поэтому заперли нас вместе с ним. На всю дорогу домой.