Понятия не имею, сколько я проспал, но по грубому стуку в дверь сразу догадался, чей это кулак, и ничуть не удивился, когда увидел стоявшего в коридоре Ройса. Куда больше меня удивила выстроившаяся за ним вереница.

– Идемте, – только и сказал он, прежде чем прошаркал к следующей двери, чтобы ломиться теперь и в нее, пока я протираю со сна глаза.

Ройс продолжил двигаться во главе колонны, словно тюремный надзиратель, зачем-то решивший разбудить заключенных.

Я пристроился в «паровозик» между Симоной и Вольфгангом. Многие были в пижамах. Я вышел в выцветшей футболке и спортивных штанах, Симона – в фиолетовых шелковых брюках и рубашке такого же цвета с инициалами «СМ» на нагрудном кармане, зато Вольфганг удивил своей длинной сине-белой полосатой пижамой. Я предполагал, что он так и спит в костюме-тройке. С. Ф. Мейджорс шла следом за Вольфгангом в том же наряде, который надевала на обед, и это означало, что она либо успела одеться, либо вообще не ложилась спать. Мы поплелись к следующей двери. Я проверил время – три часа ночи.

– Что здесь происходит? – коснувшись ее плеча, спросил я у Симоны.

– Ройс раскрыл дело, – прошептала она. – Требует, чтобы все собрались в вагоне-баре.

– Что? Ройс?

Если бы у меня во рту была вода, я бы ее выплюнул.

– Нельзя сказать, что у тебя самого не было такой возможности. Черт возьми, Эрнест, ты должен был успеть первым!

– Ну и что же тогда все это значит?

– Не сердись. Ты ведь понимаешь, что он хочет собрать вместе всех подозреваемых для великого разоблачения. Да ты и сам бы сделал то же самое, разве не так?

– Я знаю, как должна выглядеть кульнимация! – раздраженно ответил я.

– Куль-ми-нация, le point culminant, – поправил Вольфганг, заливая французским мое неправильное произношение, словно сиропом.

– Мерси! – прорычал я, не желая оборачиваться и смотреть на него.

Впереди Лиза открыла дверь своего купе, быстро закрыла за собой, чтобы никто не заглянул внутрь, и присоединилась к нашей процессии.

Кто-то похлопал меня тяжелой ладонью по плечу. Опять Вольфганг. Лица я не видел, но чувствовал, как прожигает мой затылок его злорадная усмешка.

– Похоже, старина, он вас переиграл. Теперь ваша книга будет второй скрипкой.

Слушателей собралось меньше, чем ожидал Ройс, и они были полусонными. Мы расселись по стульям и диванам, а Ройс встал у стойки, поглаживая подтяжки и пересчитывая нас по головам. Писатели пришли все, а вот из остальных – только Симона и Харриет, которая, должно быть, проснулась, когда наша колонна проходила мимо их с Джаспером купе (я представил, как они играют в «камень-ножницы-бумага», чтобы определить, кому придется встать и выяснить, в чем причина переполоха). Джаспера, Дугласа и Уайатта среди нас не было, как и поклонниц Эрики Мэтисон. Купе Аарона и Синтии находились по другую сторону от вагона-ресторана, и Ройс, похоже, не стал их будить, рассудив, что присутствие Аарона и Синтии не так уж и важно.

Он все никак не решался начать и снова пересчитал присутствующих, постукивая пальцем по воздуху. В конце концов Вольфганг поднялся и сделал вид, что хочет уйти, лишь так заставив Ройса прервать подсчет потерь и громко откашляться.

– Уверен, каждый из вас ломает голову над тем, зачем я собрал всех, тем более в такой ранний час, – произнес он наверняка заготовленную заранее вступительную фразу.

Все недовольно заворчали, прекрасно понимая, почему оказались здесь. Но и это не заставило Ройса хотя бы на шаг отступить от сценария.

– Возможно, вас удивит эта новость, но Генри Мактавиш был убит. И убийцей был кто-то, находящийся в этом помещении… – Он запнулся и быстро поправился: – Простите, в этом поезде.

Его запинка многое объясняла. Ройс не хотел начинать свои разглагольствования, потому что в вагоне-баре не оказалось кого-то важного для его версии. Это могли быть Джаспер, дамы из книжного клуба, Уайатт, Аарон, Синтия, Дуглас и, вероятно, Джульетта. Возможно, Ройс не знал, что она сошла с поезда. Я бы добавил еще и Брук, но как раз в этот момент она вошла в вагон-бар и устало прищурила глаза, пытаясь понять, что здесь происходит. Брук села рядом с Лизой, которая тут же отодвинулась, явно недовольная такой соседкой.

– Не тяните, – сказала Симона, но это лишь сбило Ройса с мысли.

– Вам нужны наводящие вопросы? – не удержался я от подначки. – Я уже задавал их вам.

– Не могли бы вы просто… – вспылил он, но прижал кулаки к бокам и шумно выдохнул. – Спасибо, Эрнест, я прекрасно справлюсь сам.

Порывшись в кармане, он с легким смущением вытащил блокнот, затем отцепил от него ручку с логотипом «Джемини» и принялся водить ею по пунктам своего выступления.

– У многих из нас были причины не любить Генри Мактавиша. Некоторые, вероятно, даже порадовались его смерти. Но есть только один… или одна… – на этом месте в его конспекте точно было написано «многозначительная пауза», – кто действительно мог на это решиться.

Симона громко зевнула. Румянец медленно пополз вверх из-под воротника Ройса.

– Давайте оглядимся. Среди нас есть автор, который считает, что Генри украл у нее идею книги. Есть литературный агент, решивший урвать кусочек от прибылей Мактавиша, но оказавшийся у метафорического разбитого корыта. – Он наклонил ручку в сторону сначала одной, а затем другой подозреваемой, и они обе нахмурились; честно говоря, до этого момента доводы Ройса выглядели вполне разумно, я и сам рассматривал оба варианта. – У нас также есть писатель, ненавидящий коммерческую литературу.

– Вы серьезно думаете, что это мотив? – фыркнул Вольфганг. – Я не убивал его.

Ройс задумчиво помолчал, а потом провел ручкой в блокноте горизонтальную черту, будто достаточно было просто не согласиться с ним, чтобы тебя вычеркнули из списка подозреваемых.

– Кроме того, у нас есть запутавшийся автор, – он показал ручкой на меня, – которому отчаянно необходим сюжет для новой книги. Возможно, он решил сам его создать. К тому же на кон поставлено много денег. А может быть, кто-то еще хочет помочь ему, какой-то близкий человек, например… – Ройс завертел головой, очевидно отыскивая Джульетту.

– Она спит, – ответил я, и Лиза бросила на меня удивленный взгляд, но я в притворном ужасе схватился за голову и охнул от внезапного прозрения. – Если только… если только она снова не отправилась убивать.

– Если вы не желаете относиться к этому серьезно…

– Запутавшийся автор ко всему относится очень серьезно. – Я театрально нахмурил брови.

– Значит, я подозреваемая? – подняла руку Лиза. – Алан, расскажите, почему вы меня подозреваете?

– Я сомневаюсь, что бывшая любовница…

– Между прочим, звучит довольно правдоподобно, – заметила Мейджорс. – С психологической точки зрения.

– Вы производите впечатление человека, сознающего, сколько воды утекло за двадцать лет, – сквозь зубы сказал Лизе Ройс, слишком охотно отвергая возможный мотив убийства. – Так что я не считаю вас основной подозреваемой.

– Значит, я могу идти спать?

– Нет! – брызгая слюной, прошипел Ройс. – Я еще не сказал…

– Следует отдать вам должное, Ройс, – перебил его Вольфганг. – Обычно ваши слова действуют на меня как снотворное. Но на этот раз у вас получилось на удивление занимательно.

– А как насчет вас? – спросил я. – Чем вы не подозреваемый?

– Генри был… э-э-э… – Ройс осекся. – Моим другом.

– Мейджорс, а вы как считаете? – продолжал я допытываться.

– Если говорить о психологии, то при близких личных отношениях такое вполне вероятно.

– Вас очень разозлило, что Генри не дал вам одобрительный отзыв, – напомнил я. – Вы сами говорили, что он в долгу перед вами, в большом долгу.

– Я этого не говорил, – побледнел Ройс.

– Говорили. И к тому же были тогда пьяны в стельку. Я встретил вас, когда вы собирались зайти к Мактавишу и всыпать ему перцу. Но вместо этого могли всыпать и чего-то другого.

– Можете вы наконец заткнуться?! – Ройс вздохнул. – Все должно происходить не так. Я буду обходить вас по очереди, разбивать ваши алиби, а потом назову убийцу. Это ненормально, когда кто-то срывает своими замечаниями кульнимацию!

– Куль-ми-нацию, – хором поправили мы с Вольфгангом.

Если бы «Ган» был паровозом, горящие уши Ройса могли бы служить ему вместо топки.

– Только один человек имел реальный мотив. Вот на что указывают улики. Тот, кто пришел в купе Генри, тот, кто был ему близким другом и мог тайком что-то подлить в его флягу. Тот, кто был расстроен суммой, которую может потерять на следующей книге Генри. Тот, кто предложил ему чек на двадцать пять тысяч, чтобы Генри изменил концовку. Генри отклонил предложение – сжег чек прямо на глазах у убийцы. Готов поспорить, вы не знали, что у меня есть эта улика, так ведь, Эрнест? – Он похлопал себя по карману, собираясь показать обгоревший чек, но, разумеется, так и не нашел его.

Я спрятал улыбку.

– Они подрались, и он разбил до крови нос Генри. Этот человек понял, что следующая книга мертвого Генри продавалась бы вдвое лучше, чем живого. И звали этого человека…

Я на секундочку прервусь и покажу список имен, чтобы вы могли понять, кто на данный момент приблизился к отметке в 106 упоминаний, если это вам поможет:

Генри Мактавиш: 286

Алан Ройс: 220

Симона Моррисон: 96

Уайатт Ллойд: 90

С. Ф. Мейджорс: 86

Лиза Фултон: 83

Вольфганг: 77

Аарон: 59

Брук: 57

Джаспер Мёрдок: 55

Харриет Мёрдок: 50

Дуглас Парсонс: 35

Книжный клуб, Вероника Блайт, дама с прической «улей»: 26

Синтия: 25

Хейнкель Хабар: 24

Эрика Мэтисон: 11

MongrelWrangler22: 6

Трой Фёрт: 3

Джульетта: ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ

Ноа Уитрок: ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ (поскольку он был представлен в середине повествования, слишком поздно, чтобы оказаться убийцей, согласно правилам честной игры в детектив).

Мейджорс явно поднялась в списке, и в нижней части тоже произошли какие-то подвижки, так что Аарон, Джаспер, Харриет и Брук почти сравнялись. Ройс перешел в категорию «слишком очевидный», а кроме того, зачем было устраивать это «грандиозное разоблачение», если он и был убийцей? Некоторые были включены в список лишь для того, чтобы сделать его более представительным, но, если учесть, что Вольфганг, например, добавил с последнего подсчета лишь жалкие тридцать семь пунктов, все еще может измениться. И не забудьте сложить разные имена одного человека.

Ладно, отступление закончилось. Давайте позволим Ройсу закончить речь…

– Уайатт Ллойд!

Все замолчали, переваривая сообщение, хотя больше чесали голову, чем охали. Согласно голой статистике, упомянутый девяносто один раз Уайатт (теперь уже девяносто два) определенно мог быть убийцей.

– Это доказано? – нарушив молчание, недоверчиво спросила Брук.

Я мысленно перебирал улики. Мотив у Уайатта точно был: Ройс прав, что это финансовый вопрос. Но я слышал, как они спорили в купе Уайатта, а вот Ройс об этом не знал. Значит, там Генри и сжег бы чек. К тому же я был уверен, что нос Мактавишу расквасила Лиза.

– Это чертовски точно доказано! – рявкнул Ройс.

Теперь руку подняла Симона:

– Не уверена. Где вы нашли чек?

– За двадцать пять тысяч Генри и пальцем бы не пошевелил. У него аванс должен быть шестизначным, – заметил Вольфганг.

– Разве у Уайатта сбиты костяшки пальцев? – удивилась Мейджорс. – Я что-то не заметила.

– ПОСЛУШАЙТЕ! – взвыл Ройс. – Я рассказал все в точности так, как это случилось. Генри Мактавиш был убит, и Уайатт Ллойд – ни капли в этом не сомневаюсь – его убийца!

После окончания речи Ройса не прошло и миллисекунды, когда из хвоста поезда донесся пронзительный крик. Никто не произнес ни слова и не сдвинулся с места, прежде чем в вагон-бар ворвался запыхавшийся Джаспер и сказал:

– Уайатт Ллойд убит.