Первое, что я сделал, вернувшись в поезд, – совершил преступление.

Точнее говоря, кражу. После вкусной еды и выпивки все были в отличном настроении, и большинство решило продолжать веселье в вагоне-баре. Дуглас попросил у Синтии чашку чая, жалуясь на то, что титан в нашем вагоне совсем испортился. Я тоже отправился в вагон-бар, собираясь залить – нет, еще мрачнее, утопить в спиртном свою печаль. Однако, едва войдя, я увидел Алана Ройса, сидевшего, расставив ноги, как биржевый брокер в общественном транспорте, и тут же развернулся в сторону коридора. Дело было не в том, что я не хотел видеть Ройса, просто он переоделся.

Как вы помните, дверных замков в «Гане» практически не было, и я быстро прошмыгнул в купе Ройса. Аллергия на уборку своих вещей у него, конечно же, не прошла: мятый утренний пиджак лежал на кровати, а брюки валялись на полу, будто он, в буквальном смысле слова, вышел из них. Джекпот!

Я понимал, что поступаю некрасиво, пусть даже с таким человеком, как Ройс. Но когда эту книгу напечатают, думаю, у него не будет возможности обвинить меня в такой мелочи. Особенно после того, что сделал он сам.

Потом я не спеша прошел по вагонам в хвост поезда, где находилась открытая площадка для курения. Она была крохотной, на трех-четырех человек от силы, с чугунной оградой, чтобы гости не кувырнулись вниз, и небольшим навесом. Стук колес поезда здесь звучал громче, механический и чуждый тишине ночной пустыни. Параллельные рельсы со свистом выскакивали из-под вагона и отмеряли с идеальной точностью наш путь, разворачиваясь метр за метром, пока мы набирали скорость. Я смотрел, как исчезает вдалеке Алис-Спрингс вместе со всем, что в нем было.

Затем я развернул клочок бумаги, вытащенный из кармана Ройса. Тот самый, который он спрятал от меня, обыскивая купе Мактавиша. Это был чек. Ну ладно, половина чека. Он обгорел с нижнего правого угла, и пламя пожрало все реквизиты, кроме шапки с названием банка и суммы: 25 000 долларов. Я вспомнил пепел на полу в комнате Мактавиша и свой вывод о том, что он нарушил запрет на курение. Это была одна из моих ошибок.

За спиной у меня открылась дверь, я засунул чек в карман, оглянулся и увидел Лизу Фултон. Она была в сапфировом вечернем платье до пола, слишком роскошном для строгого дресс-кода в походных условиях. Лиза испачкала подол в пыли на ферме, а на ее правом локте я заметил небольшой синяк и еще раз порадовался, что не участвовал в буйных танцах.

– Поздравляю! – прикрыв сигарету от ветра и щелкнув зажигалкой, произнесла Лиза.

Я не сразу понял, с чем она меня поздравляет. Вдали все еще были видны тускнеющие огни Алис-Спрингс.

– Спасибо, мы так счастливы!

– Настолько, что поехали дальше один?

Я надеялся, что у меня будет в запасе больше времени, прежде чем все заметят отсутствие Джульетты в поезде. Но попытался быстро придумать объяснение:

– Так уж получилось. Мы хотели все сделать быстро. К следующим выходным, например. Нужно со всеми договориться.

Похоже, Лиза мне не поверила, и я, чувствуя, как зашаталась моя ложь, подкрепил ее новой.

– Кроме того, – усмехнулся я, – здесь многовато трупов для идеального праздника.

– Не пойдет. Труп всего один.

– Уверен, и одного достаточно.

– Зависит от того, что за праздник. Между прочим, я сфотографировала, как вы делаете предложение. Дайте мне свой электронный адрес, и я отправлю вам снимок, пока сигнал еще принимается.

Я так и сделал, и через минуту, хотя прием слабел на глазах, мой телефон пискнул. Для непосвященных фотография выглядела вполне романтично: звездная ночь, пламя костров для жарки маршмеллоу, но я видел только напряжение на своем лице. И блеск в глазах Джульетты.

– Это просто… – Я помедлил, охотясь за нужным словом, а потом выпалил его прямо в небо: – Незабываемо. Спасибо!

– Не за что. А как насчет слухов, будто вы с Аланом считаете смерть Генри подозрительной?

На этой почве я чувствовал себя гораздо увереннее.

– Мне кажется, обстоятельства сами напрашиваются на расследование. А еще мне кажется, что многие люди имели причины не любить Мактавиша.

– Многие?

– Пожалуй, каждый.

Она отвела взгляд от рельсов и изучающе посмотрела на меня:

– И я?

На какое-то мгновение я замялся.

– Говорят, у вас с Мактавишем когда-то был роман.

Ее пальцы чуть не смяли ограду.

– Скорее свеча, чем костер. Все очень быстро закончилось.

– Но память вы оставили. Он дал вам блёрб. И только вас одной не было на круглом столе следующим утром.

– Все это несколько потрясло меня, – вздохнула она. – И я рада, что не пришла.

– Да, это было ужасно. Вам повезло, что вы не видели.

– Думаю, вы старательно все изучили.

– Мне бы не хотелось, чтобы люди так говорили.

Она пожевала фильтр сигареты, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но уйти не спешила. Как будто хотела, чтобы я о чем-то спросил ее. Примерно так же, как признание Джаспера отчаянно рвалось наружу. Или хотела понять, много ли я знаю. А я был только рад такой игре.

– Ройс слышал ваш голос в купе Мактавиша тем вечером.

– Ройс был пьян! – фыркнула Лиза.

– Значит, это были не вы? Сомневаюсь, чтобы он пустил к себе Мейджорс. У Харриет ирландский акцент. Синтия и Брук слишком молодые, а Симона слишком шумная. У меня такое впечатление, что Ройс, даже сильно навеселе, не мог перепутать голоса.

Она промолчала.

Я вытащил из кармана обгоревший чек и показал ей:

– Интересно, этого хватило бы, чтобы купить отзыв?

Лиза рассмеялась, хотя и немного удивленно:

– Если вы думаете, что я зарабатываю на продаже книг столько, что могу отстегнуть двадцать пять тысяч за один блёрб, то вы просто рехнулись. К тому же от такой суммы в душе Генри ничего бы не шелохнулось.

– Можно заплатить и другим способом.

Она поморщилась:

– Вы набрались этого от Ройса, так ведь?

Я посмотрел на убегающие из-под колес рельсы. Эту мысль мне действительно подкинул Ройс, и произносить такое вслух было противно.

– Да уж, простите. Это не моя идея. Но вы что-то хотели мне сказать и для этого пришли вслед за мной сюда. В первый раз меня кто-то фактически просит задать ему вопрос. Возможно, я выбрал неправильный. Что вы все-таки хотели мне рассказать?

Такая тактика принесла больше успеха.

– Я не убивала его. – Лиза глубоко вздохнула. – Но завтра вы решите, что это сделала я. Думаю, мне просто хотелось рассказать хоть кому-нибудь. Я так понимаю, вы напишете об этом в своей книге. Напишете в точности так, как было на самом деле?

– Что случится завтра?

– Это был бы неправильный вопрос.

– Но вы все-таки были в его купе?

– Если вас это обрадует, да, была. Я пришла, чтобы поблагодарить его – словами – за отзыв. Ройс принялся колотить в дверь, и мне пришлось оставаться там до тех пор, пока вы оба не ушли. Вот и все.

Я обдумал ее ответ.

– Вы не ударили его? В мусорном ведре лежала окровавленная салфетка.

– Нет.

– Давайте представим ситуацию. Вы заходите в его купе, чтобы поблагодарить за отзыв. Словами. – (Лиза кивнула.) – Но может быть, ему показалось, что слов недостаточно. Может быть, Мактавиш захотел другой благодарности. Мы оба знаем, что он любил это дело. Возможно, он грубо схватил вас за руку, оставив синяк вот на этом месте, чуть выше локтя. И возможно, получил от вас в нос. Это не убийство. К чему скрывать такой пустяк? Я близок к истине?

Она развернулась, чтобы уйти. Я хотел было остановить ее, но решил, что не стану, как некоторые, хватать женщину за руку.

– Я верю вам, – сказал я, и она остановилась сама. – Мактавиш был тем еще подонком. Если вас тревожит то, что должно случиться завтра, то, может быть, вместе мы сумеем это предотвратить? Поможем друг другу?

Лиза не ответила, но по тому, как дернулась ее щека, я понял, что она скрипит зубами.

– У вас есть опыт работы в суде. Это могло бы пригодиться.

Ее зубы заблестели, она почти улыбалась.

– Так вот что вы задумали? Ройс – патологоанатом? Мейджорс – психолог? Я – юрист? Вольфганг – не знаю, заноза в заднице, что ли? Объединить все наши специализации в одного супердетектива? Как «Могучие рейнджеры»?[16]

Я покраснел:

– В вашей трактовке и впрямь звучит глуповато.

– Это и есть глупость. Мы писатели. Я не работала юристом с… Постойте, а какой профиль Мейджорс дала мне?

– Брошенная любовница, – ответил я.

Нет, не беспокойтесь, память вас не подвела, и вы не пропустили ни одной страницы. Мейджорс не давала мне психологический профиль Лизы. Я просто решил посмотреть на ее реакцию, если так скажу. И добился своего.

– Самодовольный кусок… – начала Лиза, но оборвала себя. – Не слушайте ее. Она давно злится на меня.

– Почему вы не поддержали ее после того случая в Эдинбурге?

От возмущения Лиза совсем забыла, что я прощупываю почву.

– Я не могла, и она это прекрасно знала. Господи, совсем другая ситуация, чем когда она давала показания в суде! А через год после выхода «Под колесами» вдруг раз, – щелкнула Лиза пальцами, – и это стало моей проблемой. Нелепость какая! – Она снова посмотрела на меня. – Я не убивала Генри. Есть только один мотив для убийства – любовь. Но я не любила его. Такого даже близко не было.

– Для убийства есть две причины, – поправил я. – Любовь и деньги.

Лиза покачала головой:

– Ну… может быть, еще любовь к деньгам. Но все сводится к любви. – Она открыла дверь; в теплом свете из коридора, просочившемся на площадку, убегающие рельсы стали видны лучше. – Черт возьми, вы сами сказали, что мотив был у всех! Возможно, все его и убили.

– Кажется, это где-то уже было.

– Ничто не сравнится с классикой, – сказала она и захлопнула дверь за собой.