На самом деле все было немного сложнее.

По части неправильно сделанных предложений, обвинить по ходу дела свою подругу в убийстве – это непревзойденная глупость. Я сам говорил, что только идиот способен обвинить Джульетту. Оказалось, что этот идиот я.

– Я уезжаю домой, – заявила она.

Я все еще стоял на колене, держа кольцо на ладони. Подколенное сухожилие ныло от напряжения, я не рассчитывал долго стоять в такой позе. На будущее: если будете делать предложение, сначала поприседайте для разминки.

– Что? Ты не сможешь уехать прямо сейчас.

– Я не на школьной экскурсии. Что захочу, то и буду делать.

– Но поезд…

– Остановлюсь на ночь в мотеле, а завтра улечу домой.

– Пожалуйста.

– Это не «нет, никогда». Это только «нет, не сейчас».

– Не сейчас, – повторил я. – А когда?

– Тебе во многом нужно разобраться по дороге в Аделаиду. И я говорю не об убийстве. Однажды ты поймешь, чья эта история. Вот тогда. А сейчас… – она схватила меня за руку и рывком поставила на ноги, – давай не будем попадать в неловкое положение. На нас все смотрят. Нужно устроить им представление.

Она поцеловала меня под радостные крики и вспышки камер, но ее губы, холодные и сухие, прижались к моим совершенно безучастно, словно мы позировали для папарацци. Она даже подалась вперед бедрами и изящно вскинула ногу.

Я пишу это сейчас – тот поцелуй, застывший во времени, благодаря этим словам и фотографии, которую Лиза Фултон прислала мне по электронной почте перед тем, как… ну… до этого мы еще доберемся, – и снова размышляю над вопросом Джульетты: чья это история?

Думаю, я не раскрою страшную тайну, если скажу, что сейчас, когда я пишу эти строки, виновные уже найдены и обезврежены. Это приводит к главному правилу, которого я придерживаюсь с собачьей преданностью: раз уж рассказ ведется от первого лица, то отсюда следует, что я остался в живых во всех перипетиях этой истории. Но тот факт, что я пишу, еще не означает, что эта история моя или что она закончена. Я могу, например, дописать фразу, а в следующее мгновение кто-то выбьет дверь моего номера в отеле в Аделаиде и выстрелит мне в голову. Историю рассказывает не тот, кто записывает, а тот, кто читает.

Слова на бумаге ничего не стоят, пока их не прочтут.

А вдруг, пока я записываю эту историю, она еще продолжается?

В поисках выпивки я пережил карнавал похлопываний по спине, пока не нашел оазис рядом с Джаспером Мёрдоком, протянувшим мне бокал шампанского, словно тот крюк, который удерживает истребитель при посадке на авианосец. Если Джасперу и показалось странным, что я праздную такое событие в одиночестве, то он из вежливости промолчал.

– Кажется, вас можно поздравить, – сказал он.

Я выпил бокал и плюхнулся на стул, но Джаспер неправильно понял мое уныние и налил мне еще.

– Понимаю, дружище. Я еще не забыл, как сам делал предложение Харриет. Словно марафон пробежал.

– Во второй раз ничуть не легче, – заметил я.

– Ох! – Вероятно, впервые узнав о моем предыдущем браке, а это означало, что моя книга так и лежит на его прикроватном столике нераскрытой, Джаспер слегка покраснел, а потом предположил: – Наверняка это проще, чем развод.

Я иронически приподнял бокал. Шампанское сразу ударило в голову.

– Предлагаю выпить за маленькие подвиги. У вас лучше выходит с романтикой, чем у меня. Я видел лепестки цветов у вашей двери вчера вечером. Это ведь ваше купе справа, рядом с Уайаттом? Здорово получилось!

– Если только Уайатт не рассопливится, – усмехнулся Джаспер. – Это все Харриет придумала. «Давай украсим купе», – изобразил он ее ирландский акцент.

Я изучающе посмотрел на него:

– Как у вас это получается?

– Что?

– Не принимать ничего всерьез.

– Вы опять о Генри? – вздохнул Джаспер.

– Если бы я сказал «нет», вы бы мне поверили?

Он наклонил голову, соглашаясь:

– Обычно писатели врут лучше, чем вы.

– Но я быстро учусь.

– Плохие рецензии – это часть писательской жизни. Мы все их получаем. Я тоже когда-то получил и написал ответ рецензенту. А потом женился на ней.

– Не может быть! Харриет?

– Ага, она тогда была литературным обозревателем, – кивнул он. – Послушайте, тут нет никакого секрета. Вы пишете всю эту ерунду, чтобы порадовать читателя или чтобы ваше имя было на слуху? Все сводится к этому.

После беседы с Мейджорс я осмелел настолько, что попытался сам составить психологический профиль собеседника. Наш поезд битком набит амбициями, блёрбами и наследием, а Джаспер посреди всего этого казался слишком равнодушным к известности. Харриет явно была с ним не согласна. Но возможно, дело не в скромности, а в необходимости. Мне вспомнилось, как Уайатт, которого я ни разу не видел улыбающимся за всю поездку, хотел что-то отпраздновать с Джаспером, и это прибавило мне уверенности в собственных выводах.

– Легко говорить об этом тому, чье имя не стоит на обложке, – сказал я.

Улыбка Джаспера погасла так быстро, что ему пришлось ее возвращать.

– Не понимаю, о чем это вы, – наконец пробормотал он.

– Конечно не понимаете, – подмигнул я ему.

Джаспер упирался сколько мог, а затем смирился.

– Только не говорите никому. Серьезно. Это имеет смысл, только если никто ничего не знает.

Это была далеко не самая блестящая моя дедукция. Книга Вероники была подписана автором для «В». И я знал, что куплена книга в Дарвине перед началом поездки. Подписать ее могли только в какой-то из трех последних дней. Объяснение может быть только одно: Эрика Мэтисон едет в этом поезде.

– Вы сразили меня наповал, – признался я. – То-то Уайатт так улыбался! Вы приехали сюда подписать новый договор. Похоже, и вам есть что отпраздновать.

– Мне? Да-а. Харриет? Она успокоится. Нет, она рада за меня, конечно, – увидев выражение моего лица, добавил он. – Но предпочла бы, чтобы я издавался под своим именем.

Я вспомнил, как они спорили из-за денег. Теперь все стало понятно: Харриет расстроилась из-за того, что он написал книгу только ради денег. Она хотела, чтобы он писал ради себя самого, и пыталась убедить его, что деньги не имеют значения, даже если они финансово проиграют. Хотела увидеть его по другую сторону того круглого стола, на который они пришли посмотреть.

– Но я издавался и под своим именем. Это не так весело, как кажется. И я доволен, особенно если Уайатт сдержит слово и удвоит аванс. Иногда мне кажется, что это совсем неплохо…

Я понял, что он смотрит на другую сторону площади, где Харриет продолжала танцевать в облаке пыли, подняв руки над головой и раскачиваясь, вся во власти музыки.

– К тому же у меня есть где оставить свое имя. – Джаспер показал на нее. – Вот где. Вот о чем надо думать. Мы хотим усыновить ребенка. Моя фамилия, переданная детям и так далее, переживет любую книгу.

– Да уж, – уставившись в землю, промямлил я.

Он снова повернулся ко мне:

– Хорошо, когда можно с кем-то поговорить об этом.

– Раз уж мы говорим по душам, у нас с Джульеттой, кажется, все развалилось.

– Это прямо рекорд. Вы же обручились всего двадцать минут назад.

– Боюсь, у меня лучше получается врать, чем вы думали.

– Тогда какого же черта вы сидите тут и пьете со мной?!

Я встал из-за стола.

– Верная мысль. – Я протянул ему руку и произнес карамельно-официальным тоном: – Приятно было с вами познакомиться, миссис Мэтисон.

Он рассмеялся с большим облегчением. Секрет раскрыт, и ноша упала с его плеч. Он стиснул мне руку и сказал, пародируя мою манерность:

– Джаспер Мёрдок, с вашего позволения.