Брук вскинула вверх руки, как будто мы ворвались в купе с пистолетами. Кровь не просто отхлынула с ее лица, а просочилась по ногам сквозь пол до самых рельсов, оставив ее с белыми, как фарфор, щеками и побледневшими, удивленно сложенными в трубочку губами.

– Это частное помещение, – заявил Аарон.

– Это место преступления, – подхватил я.

– Кто вы такая? – спросил Ройс.

Я настолько удивился, увидев ее здесь, что даже не оценил по достоинству роскошь президентского вагона. Несмотря на название, я не ожидал, что купе Генри может занимать весь вагон. Мы оказались в гостиной, где легко расселись бы десять человек. Желтый кожаный диван проходил полукругом вдоль восточной стены, напротив стоял стол, заваленный бумагами. В дальнюю стену был вмонтирован телевизионный экран. Эта деталь особенно бросилась мне в глаза. Как может человек, настолько богатый, чтобы позволить себе такое купе, быть настолько безразличным к обстановке, за которую он заплатил? Еще одной деталью не в пользу хозяина была кучка пепла на ковре под моими ногами – вопиющее нарушение запрета на курение. Хотя в воздухе чувствовался скорее аромат черники, чем запах сигаретного дыма. Все здесь напоминало лобби роскошного отеля – деревянные панели (не пластиковая имитация, как в моем купе), отделка золотом даже на сверкающей люстре. Впечатление такое, будто вы находитесь внутри «борта номер один».

Ройс взял со стола недопитую бутылку виски и присвистнул.

– Дорогой? – спросил я, хотя дата на бутылке, древнее моего года рождения, сама по себе уже отвечала на этот вопрос.

Рядом с кучей бумаг лежал альбом Брук, и тут до меня дошло, что это не Мактавиш оставил их в таком беспорядке – мы застали Брук за просмотром. Она заметила направление моего взгляда, а созревшие на ее губах слова извинения тут же сменились другими, стоило ей осознать, что именно я сказал.

– Место преступления? Вы считаете, что Генри… – Ее руки взметнулись к губам. – Боже мой! Только не подумайте, пожалуйста, будто я…

– Не слушайте их, – сказал Аарон. – Они просто… В общем, возможно, они будут нам помогать, но я еще не решил. И никто вас ни в чем не обвиняет. За исключением того, что вы проникли сюда без разрешения.

Брук смотрела себе под ноги. Ее щеки снова залились краской.

– Он дал вам ключ вчера вечером, – предположил я, вспомнив, как утром Мактавиш пожаловался Брук, что ему пришлось пить такой дорогой виски в одиночестве, намекая на то, что она не приняла приглашение.

Брук чуть заметно кивнула:

– Я не собиралась к нему приходить. И не пошла бы никогда.

– Зачем тогда было брать? – спросил Ройс.

Мне стало окончательно ясно: он готов заподозрить женщину на основании одного-единственного мотива – секса и не способен понять, что приглашение можно принять, а можно от него и отказаться.

– Генри Мактавиш был моим героем, – сказала Брук. – Так что да, это был волнующий момент, когда он подошел ко мне вчера вечером. Я мечтала, чтобы это случилось. Но мечтала как его читательница, как его фанатка. Чтобы нас сблизили его книги, которые так много мне дали.

Я вспомнил ее вопрос на круглом столе – загадочный и тщательно подготовленный с целью произвести впечатление на Мактавиша. Симона рассказывала, что с ним нужно говорить шарадами и ребусами. «Хейн Хабар». Она проделала весь этот долгий путь, чтобы получить возможность сказать ему: «Я понимаю ваши книги лучше, чем кто-либо еще». Это не такая мелочь, как страсть или соблазн.

Когда она заговорила снова, ее губы чуть дрожали.

– А потом он подошел, и я подумала, что дождалась этого момента. Он наклонился ко мне, дохнул на меня перегаром и вложил в ладонь ключ. Ни единого слова, только ключ. И посмотрел на меня так, будто это награда, будто… – она запнулась при одном лишь воспоминании, – я это заслужила. Я замерла. А когда пришла в себя и поняла, что это означает, он уже уходил. Поэтому я просто зажала ключ в кулаке, так что чуть не порезала кожу.

– Прекрасный спектакль, дорогая! – похлопал в ладоши Ройс.

Возможно, судмедэкспертом он был и неплохим, но способностей психолога ему явно не хватало, здесь больше пригодилась бы С. Ф. Мейджорс.

– Значит, вы не приходили к нему вчера вечером?

Я вспомнил, как Ройс рассказывал о женском голосе за дверью. Он думал, что это была Лиза, но на самом деле не видел ее.

– Нет, конечно. Я спала в своем купе.

– В каком? – спросил я, чтобы потом нарисовать схему.

– В вагоне для гостей фестиваля.

Я подождал уточнений, но она все не решалась, ведь я сам только что сказал ей, что в поезде может находиться убийца. Брук имела полное право осторожничать с незнакомым человеком, спрашивающим, где она ночует.

– N один, – наконец назвала она. – Послушайте, я собиралась поговорить с ним после круглого стола. Я плохо спала ночью. Все боялась, что неправильно поняла написанное. Хотела прояснить утром, когда он будет трезвым. В крайнем случае просто отдала бы ему ключ. Поэтому я отправилась в «Королеву Аделаиду», но этот издатель остановил меня.

Я вспомнил, как Уайатт отодвинул ее в сторону и сказал, что автограф-сессия будет позже.

– А потом у него случился сердечный приступ, и я подумала, что могу оставить ключ себе. – При этих словах Брук отвела глаза в сторону – первый случай, когда она явно солгала, потом выпрямилась и, подбоченясь, спросила: – Почему вы ведете себя так, будто проводите расследование?

Никто ей не ответил. Аарон потер ногу носком ботинка.

– Боже мой! – рассмеялась она. – Это и есть расследование. Вы считаете себя настоящими детективами. Ничего себе! Это просто великолепно. Скажите, кто из вас Холмс, а кто Ватсон? Нет, подождите, дайте я сама догадаюсь. Компаньон. – Она показала пальцем на Ройса и сморщила нос.

Ройс шагнул к ней, но Аарон преградил ему дорогу рукой:

– Думаю, мы пришли сюда, чтобы подтвердить причину смерти, а не ругаться с гостями.

Опасаясь, что он отменит разрешение покопаться здесь, мы с Ройсом, согнув спины и почесывая подбородки, принялись с преувеличенной серьезностью искать улики. Я осмотрел мусорное ведро и нашел там окровавленную салфетку, а также маленькую белую карточку с надписью: «От поклонницы». В голове эхом отдались слова Брук: «Мактавиш был моим героем».

Примыкающий к гостиной и не сильно от нее отличавшийся коридор вел к четырем отдельным купе. Два из них оказались нежилыми. В третьем оборудовали небольшой кабинет – настоящий письменный стол со стулом, на столе одинокая ручка с фетровым наконечником. Последнее купе было самым большим – спальня Мактавиша, размером вдвое больше обычного купе, с неубранной двуспальной кроватью посередине, креслом, повернутым к окну, и валяющимся на полу раскрытым чемоданом, из которого торчал пиджак, облизывая ковер языками рукавов.

– Где его пишущая машинка? – спросил я, оглядываясь.

– А? – Ройс пожал плечами, потом приподнял матрас: самое подходящее место, чтобы спрятать наркотики.

Там было пусто.

– Разве Мактавиш не говорил, что все свои книги он пишет на машинке? – напомнил я. – В соседнем купе стоит письменный стол. А машинки нет. И чернильницы тоже.

– Да, но ручка-то есть.

Ройс опустил матрас, встал на колени и попытался заглянуть под кровать. Пошарил там минуту, а потом вытащил себя обратно, отряхнул костюм с таким видом, словно обследовал чердак с привидениями, а не купе пятизвездочного поезда.

– Салфетки в мусорном ведре указывают на кровотечение из носа, какие часто случаются у людей, употребляющих героин.

Я прекрасно понимал, что он врет. Как бы давно Ройс ни перестал работать по профессии, он не мог не понять, почему побагровела переносица Мактавиша. Я видел ее еще до того, как умер шотландец. Салфетки в ведре появились не потому, что он принимал наркотики. Прошлым вечером кто-то расквасил Мактавишу нос.

Но эту ложь я еще мог вынести. То же самое Ройс говорил Аарону в каюте L1, чтобы тот поверил, что наше любопытство может принести пользу, а еще он не хотел, чтобы его отодвинули на второй план. Чего я не мог стерпеть, так это того, что Ройс, поднимаясь на ноги, спрятал в карман клочок бумаги, найденный под кроватью.

Уничтожать улики – обычное дело для виновной стороны, и у меня мелькнула мысль: не спрятал ли Ройс что-то, разоблачающее его самого? Но читать выражение лица Ройса было куда проще, чем его книги. Несомненно, шпилька Брук, назвавшей Ройса компаньоном сыщика, оставила большой синяк на его самолюбии, и теперь он хочет доказать, что это он Холмс, а я Ватсон, а не наоборот. И улику он украл, скорее всего, чтобы раскрыть дело быстрее меня.

Мы на мгновение встретились взглядами, и сразу стало ясно: наш брак по расчету близок к разводу. Прошу прощения у ценителей хороших метафор, но о мужской дружбе речи тоже не было.

– Я все-таки хотел бы осмотреть фляжку, – сказал Ройс Аарону. – На ней могут быть следы.

Аарон отстегнул с пояса радиотелефон:

– Синтия, та фляжка, из которой пил наш бедняга, случайно, не у тебя?

– Ага, – протрещал в ответ голос Синтии.

– Можешь куда-нибудь ее отложить? Она может понадобиться для экспертизы.

– Экспертизы? Вы считаете…

– Я не знаю, но лучше перестраховаться, чтобы потом не пожалеть.

– Простите, шеф, но я уже вымыла ее. А что, не нужно было?

Она сказала это так беззаботно, почти наигранно беззаботно. Я представил, как она стоит и наматывает на палец прядь волос.

Ройс закатил глаза. Нужно отметить, что именно Синтия вымыла и ковер, на который пролилась жидкость из фляжки. Как я уже говорил, уничтожение улик не стоит упускать из виду и Синтию тоже можно записать в подозреваемые. А еще я подумал, что не Ройсу, только что спрятавшему в карман другую улику, осуждать ее. Считайте, что я просто отметил этот факт. Сами понимаете, честная игра.

– Дура! – крикнул Ройс, наклонившись к телефону Аарона. – Ты помешала расследованию.

– Нужно нажать на кнопку, чтобы она услышала, – пояснил Аарон. – Вот так.

– Ты… ох, ладно, забудьте, – вздохнул Ройс, не сумев вызвать в себе ту же ярость во второй раз. – Спасибо, Синтия.

– Кто это там? – протрещало в телефоне.

– Алан Ройс, – ответил Аарон.

– А-а-а, этот придурок?

– Синтия, я включил громкую связь.

Начиналась какая-то комедия, поэтому я объявил, что еще раз загляну в гостиную. Алан же хотел осмотреть нежилые купе, и я с радостью направился обратно один. Брук все еще сидела на диване. Может быть, Аарон велел ей обождать здесь или она осталась из любопытства, но я решил, что мне повезло: если Ройс может скрывать от меня улики, то я могу скрыть от него результаты допроса.

– Выглядит все не очень хорошо, – сказал я, поднимая со стола несколько листов бумаги. – Вы ведь это понимаете, верно?

Брук почесала правую руку с шоферским загаром до локтя, – видимо, она слишком долго сидела у окна в машине.

– Я только десять минут назад узнала, что это убийство.

Я рассмотрел листы бумаги, которые держал в руках. Особого смысла в записях Мактавиша не наблюдалось, а разборчивость почерка менялась в зависимости от того, насколько он был пьян. На одном листе значилось: «Отсечение головы – выживание?» Дальше большими буквами: «ИССЛЕДОВАНИЕ». На другом листе: «Морбанд. Совещание по фильму. Хью Джекман. Это музыкальный фильм? Райан Рейнольдс. Это комедия?»

– Бросьте! – постучав по бумагам на столе, сказал я. – Вы пришли сюда не за этим.

– Изображаете из себя детектива? – Поджав губы, она обвела пальцем в воздухе мою фигуру.

– Вы уходите от ответа.

– Что вы хотите от меня услышать? Я сказала правду.

– Нет, не сказали. Однако я не обвиняю вас в убийстве. Но он был вашим любимым автором и только что закончил сериал о вашем любимом герое. А теперь совсем закончил с сериалами. И я задумался о том, что бы сам сделал, если бы был его фанатом, чтобы получить последнюю рукопись.

– Так, прекрасно, молодец! – Она швырнула на стол пачку листов, и один из них плавно спланировал на ковер. – Я пришла за сувениром, понятно? Просто что-нибудь, написанное его рукой.

– Вроде этого?

Я поднял лист с пола. Одно из преимуществ полученной в прошлом году травмы заключалось в том, что даже без перчаток я вряд ли оставлю отпечатки пальцев, и поэтому я старался прикасаться ко всему, что могло быть уликой, только правой рукой. В нижней части листа стоял логотип с красным верблюдом, как и на блокноте в нашем с Джульеттой купе. Наверху было написано: «Хейнкель Хабар». Ниже шли черточки, обозначающие отсутствующие буквы, как при игре в «виселицу». Затем следовал бессмысленный набор букв, еще дальше – «Хейн» с восклицательным знаком. На следующей строке – подчеркнутое слово «Рейх». Почерк походил на что-то среднее между буквами, выведенными трезвой рукой, и пьяными каракулями, и, поскольку выглядело все так, будто Мактавиш пытался решить придуманную им самим головоломку, я рассудил, что это писал вообще не он и что на самом деле лист выпал из альбома Брук. Это она так пыталась отгадать, что кроется под именем «Хейнкель Хабар».

Брук вырвала у меня лист:

– Может быть.

– Рукописи здесь нет, – сказал я. – А вы искали именно ее.

– Ничего подобного! – Она попыталась переубедить меня с притворным негодованием уличенной в неверности жены, но любопытство победило. – Как вы узнали?

– Я слышал, как Мактавиш передал ее Уайатту Ллойду вчера вечером. Она должна быть в его купе.

– Ну и что тут такого? Да, я искала роман. Это плохо?

– Зависит от обстоятельств. Мне очень жаль, что ваша книга так пострадала. «Мизери», правильно? Хотите, я расскажу вам, как она заканчивается?

Брук изобразила куртизанку, потрясенную полученным непристойным предложением.

– Ни за что!

– Не знаю, много ли вы успели прочитать об Энни Уилкс…

– Только не перегибайте палку.

Я прекратил вопросы. Теперь у меня были три версии, связанные с Брук. Первая: она так разозлилась на Мактавиша за убийство ее любимого героя, что напала на него. Вторая: она была настолько оскорблена, настолько раздавлена его предложением, что решила его проучить. Третья: она что-то узнала о Хейнкеле Хабаре, записала в блокнот и в зашифрованном виде сказала об этом Мактавишу на утреннем круглом столе. Тогда, возможно, он пригласил ее к себе в купе вовсе не с сексуальными намерениями, если решил, что она знает слишком много. Возможно, он хотел рассказать ей о Хейнкеле Хабаре. Может быть, хотел сделать так, чтобы она заткнула рот.

Два варианта их встречи вполне могли закончиться самообороной. Разбитым носом и полным ведром окровавленных салфеток. Но я сомневался, чтобы какой-то из них привел к убийству.

Вторая версия казалась мне самой весомой, если не забывать о том, что Ройс спрятал в кармане какой-то клочок бумаги. Но я, разумеется, еще не знал, что там написано, поэтому и вы тоже пока не знаете.

– Ладно, теперь моя очередь, – сказала Брук. – Сердечный приступ, да?

– Думаю, это очевидно, что у меня другие подозрения.

– И пока я единственная подозреваемая?

– Разумеется, вы ведь единственная, кого застали на месте преступления.

Брук взяла свой альбом и принялась листать. Там была куча небрежно наклеенных вырезок и фотографий. Генри Мактавиш, получающий премию. Диплом на имя «Дворняг Морбанда». Она остановилась на пожелтевшей газетной статье и подтолкнула альбом ко мне.

Первым делом я отметил дату: август 2003 года. На вид Брук было около двадцати.

– Надеюсь, вы не начали собирать свою коллекцию с младенческого возраста?

– Я даже еще не родилась, приятель. Вы считаете меня вполне взрослой, чтобы убить человека, но не настолько, чтобы снять фотокопию газеты в библиотеке? Господи, вам понадобится любая помощь, какую вы сможете получить! Прочитайте эту чертову статью.

ЗВЕЗДЫ БУДУЩЕГО

Оливер Райт, 19 августа 2003 года, Эдинбург

ГОД СПУСТЯ ПОСЛЕ ВЫХОДА СВОЕГО ДЕБЮТНОГО МИРОВОГО БЕСТСЕЛЛЕРА ГЕНРИ МАКТАВИШ ВЕРНУЛСЯ С ДРУГИМ НЕВООБРАЗИМЫМ УБИЙСТВОМ, РАЗГАДАТЬ КОТОРОЕ ПО СИЛАМ ЛИШЬ ГЕНИАЛЬНОМУ ШОТЛАНДСКОМУ ЗАТВОРНИКУ.

Первую половину статьи занимала рецензия на вторую книгу Мактавиша «По колено в проблемах», в которой тон обозревателя после начальной приманки становился более критическим. Ясно было, что первая книга покорила его, и потому он не мог смешать с грязью вторую, но только это удерживало его от варварской расправы. Рецензия завершалась выводом, что вторая попытка Мактавиша в целом принесла разочарование, и в конце статьи были размещены короткие рецензии на дебютные книги двух других авторов, появившихся вместе с Мактавишем на круглом столе Эдинбургского международного книжного фестиваля.

Я обернулся к Брук:

– Это шутка?

В ответ она постучала пальцем по статье. Я присмотрелся. Между двумя последними абзацами в газетную колонку втиснулась маленькая фотография размером всего в квадратный дюйм. Три человека, весело проводящие время в баре. Я узнал всех троих.

Под фотографией была подпись: «Автор популярных детективных романов Генри Мактавиш замечен на Эдинбургском международном книжном фестивале в компании двух многообещающих дебютанток: Лизы Фултон (слева) и С. Ф. Мейджорс (справа)».

Фотография была сделана в темном углу темного бара, владелец которого явно поскупился на огни, – в буквальном смысле, потому что, как я потом выяснил, в 2015 году он попытался поджечь заведение, чтобы получить страховку, но не добился успеха. Однако ошибиться было нельзя. Мактавиш сидел, приобняв Лизу за плечо, а С. Ф. Мейджорс смотрела прямо в объектив. Перед ними стояли кружки с пенящимся пивом, все трое весело, непринужденно улыбались. Непохоже было, чтобы они позировали перед камерой, фотография больше напоминала дружескую атмосферу школьных выпускных альбомов, вызывающую ностальгию по юности.

Вот они сидят втроем на одном фестивале. Двадцать лет назад. Опять эта фраза. А теперь они все вместе в одном поезде. Я понимал, что от этого нельзя отмахнуться.

– Почему вы показали ее мне? – спросил я.

– Потому что, раз уж вы не способны ни на что большее, чем пара версий о том, почему я могла убить его, вам, наверное, захочется узнать, у кого на самом деле был мотив для убийства. Эта фотография, – она ткнула пальцем в страницу, – сделана сразу после издания «По колено в проблемах», второго романа о Морбанде, который провалился в продажах. И за год до того, как у Генри вышел… – продолжала она разматывать ниточку для меня.

– «Под колесами», – закончил я.

Третий роман о Морбанде. До меня медленно начало доходить, что же пыталась сказать Брук.

– Та самая книга, о которой Мейджорс говорила на первом круглом столе. Основанная, по ее словам, на реальных событиях.

– Вот именно! Понимаете, она и раньше утверждала, что первая упомянула эту историю. На. Этом. Самом. Фестивале. – На каждом слове Брук тыкала пальцем прямо в белозубую улыбку Мейджорс.

Я пытался осознать мелькнувшую в моем воображении картину. Звон бокалов, шепот сплетен, слова утешения из-за рецензии, робкие замечания о том, что «продажи выше, чем ожидалось». Помещение, полное понимающих тебя людей. Писательство – это работа мечты, но все-таки работа, и временами приятно побыть среди тех, кто разделяет твое убеждение, что пачка бумаги и чернила стоят жизни и смерти. Писательство – дело сугубо личное, и немногие согласятся с тем, что подобная атмосфера коллективного убожества действует как омолаживающее средство. Конечно, если эти люди не убивают друг друга.

Стайка писателей в одной комнате требует того, чему на языке людей нет названия. Может быть, соболезнование. Сочувствие. Это полевой госпиталь для печатного слова.

Я вспомнил свои первоначальные надежды на это путешествие, мечты подружиться с Мактавишем. Потом представил, как он, Лиза и Мейджорс собираются вместе, делятся своими планами, вдохновением… идеями.

Как это спросила Мейджорс на круглом столе? Какого цвета «Под колесами»? И Генри ответил со злорадной усмешкой: «Зеленый».

Зависть.

– Мейджорс считает, что Мактавиш украл у нее идею «Под колесами»?

– В точку! Она никогда об этом не забывала. Говорят, они выпивали, делились идеями, беседа получалась довольно непринужденной и творческой. Знаете, как это бывает: кто что читает, кто над чем работает. А потом, через год с небольшим, она увидела на полках новую книгу Генри. – Брук изобразила руками взрыв.

– Почему я не слышал о том, что вы рассказываете? Я, конечно, не из «Дворняг», но тоже фанат и всегда замечаю, если в прессу попадают какие-то скандалы. Как вы сами об этом узнали?

– Мейджорс пришлось быть осторожной в высказываниях, – ответила Брук. – Уайатт Ллойд… не то чтобы угрожал судом, но вел себя… агрессивно. Кроме того, если я завтра скажу вам, например, что собираюсь написать о Генрихе Восьмом, это еще не значит, что история принадлежит мне. Она общеизвестна, и моя книга не лишает кого-то другого возможности написать о том же. Если поразмыслить, – она поднесла ко лбу палец, изображая раздумья, – то, помнится, была уже одна история об убийстве в поезде.

В моей голове вдруг зазвенела фраза, оброненная Мактавишем: «Если вы знаете кого-то, кто умер или пострадал в похожей ситуации…»

– Тогда еще один вопрос. Кто такой Хейнкель Хабар?

Она расхохоталась в ответ:

– Уж лучше бы вы не гавкали всякую ерунду об Энни Уилкс.

– Что?

– Хейн Хабар – это причина, по которой я не могла бы его убить. Подумайте хорошенько.

– Ладно, – попытался я еще раз. – Мейджорс знала тех людей, которые были замешаны в настоящей истории, лежавшей в основе «Под колесами»?

Брук неопределенно покачала головой. Это скорее означало «откуда мне знать», чем «я не знаю».

Я вернулся к статье:

– Вы сохранили эту заметку, стало быть, считаете ее важной. Разумеется, вы по-прежнему любите его книги, и вам было бы проще поверить, что он не крал идею у Мейджорс. Но вы все равно верите слухам.

Брук вздохнула:

– Конечно, у меня были причины ее сохранить. Это важный эпизод биографии, независимо от того, кто во что верит. Как и любой настоящий слух, он не стал широко известен, хотя его и не особенно скрывают. Во всяком случае, «Дворнягам» о нем известно. Время от времени эта история всплывает в подкастах. Но не как важная новость. – Объясняла она излишне подробно, я ведь не слышал раньше этих обвинений. – А Мактавиш все отрицал. Я всегда ему верила. Но… вы правы, я сохранила статью. А теперь, когда увидела его… – Она положила свою руку на мою. – Ты читаешь книги автора, и тебе кажется, что ты хорошо его знаешь. Он разговаривает с тобой на сотнях страниц, и между вами возникает близость, которую ты сама и создаешь. Я действительно любила Генри Мактавиша. А потом я оказалась здесь, увидела, как он пьет, скандалит, увидела его взгляд, когда он протянул мне ключ… Возможно, теперь я считаю, что нарисовала себе неправильный образ этого человека. Возможно, теперь я думаю, что он из тех, кто любит удовольствия, но не желает ради этого много работать. И может быть, я задумываюсь о том, не должна ли была поверить ей с самого начала.

Я взвесил услышанное. Получилось неплохое резюме для Мактавиша: человек, который хочет получать удовольствия бесплатно. Или брать без спроса.

– А как насчет Лизы? – спросил я. – Она не подтвердила ее слова?

Я вспомнил, что на круглом столе Мейджорс как будто ожидала, что Лиза ее поддержит, и расстроилась, когда этого не произошло, вспомнил замешательство, возникшее, когда выяснилось, что Мактавиш дал Лизе блёрб. Случившееся нетрудно было истолковать так, словно Лиза сделала выбор. Может быть, Мактавиш даже предложил ей это в обмен на молчание.

Брук покачала головой, но смотрела в пол.

Слова Ройса эхом звучали в моей голове – «получить блёрб можно разными способами», – пока я не понял, что воспоминания не могут быть такими раздражающе-писклявыми. А на самом деле это был живой Ройс, который закончил осматривать пустующие купе и теперь стоял передо мной, прислонившись к телевизору. От него разило самодовольством, как от человека, нечестным путем раздобывшего правильные ответы для прохождения теста.

– Вы говорите о Генри и Лизе? – оскалился он. – Они. Здесь. Были. Генри говорил, что она настоящий фейерверк в постели.

Брук чуть не стошнило от такого сравнения.

– Нашли что-нибудь? – Я изобразил улыбку. – Более приличное, если можно.

– Вам бы понравилось. А что тут у вас происходит? Допрашиваете подозреваемую без меня?

– Она далеко не самая вероятная подозреваемая, – возразил я.

– Что делает ее очень даже вероятной, – покачал он пальцем. – Вы должны бы это знать, Эрнест: последний в списке подозреваемых никогда не бывает преступником, это слишком очевидно. Настоящим убийцей окажется предыдущий.

– Буду иметь в виду, – пообещал я.

– Кроме того, вы, возможно, этого и не заметили, но у меня острый глаз. Она читала в поезде «Мизери». – Он заявил об этом так, будто сделал гениальное наблюдение, равного которому не найти в мире, а затем посмотрел в сторону коридора. – А куда пропал этот парень? – В ответ прозвучал смыв воды в туалете, но Ройс все равно позвал: – Аарон?

Брук повернулась ко мне:

– В «Мизери» говорится не об одержимости. Если подходить с точки зрения Энни Уилкс. Все гораздо проще. – Брук встала и, проходя мимо Ройса, задела его плечом, хотя нельзя сказать, что он преграждал ей дорогу к двери; положив на стол ключ от президентского вагона, она сказала: – Не стоит встречаться со своим героем.

Аарон вышел из туалета, вытирая мокрые руки о жилет, и тут «Ган» резко остановился. Мы все втроем синхронно качнулись.

– Отлично! – произнес Аарон и похлопал Ройса по плечу. – Думаю, ваше расследование закончилось. Слава богу, у нас есть профессионалы. Добро пожаловать в Алис-Спрингс.