– Я никак не могу разрешить вам ковыряться в трупе.

Аарон решительно скрестил руки на груди, словно захлопнулся медвежий капкан, и загородил проход через вагон-бар в вагон-ресторан. Синтия, поставив рядом ведро мыльной воды, с таким усердием протирала пол в том месте, где Мактавиша вырвало, что скрежет разносился по всему пустому вагону. Труп уже унесли, и влажное пятно осталось последним свидетельством того, что час назад здесь умер человек. Без обычного гомона гостей было слышно, как дребезжат бокалы на барной стойке и поскрипывают на ходу рессоры.

– Мы можем помочь, – взмолился я. – У нас есть опыт.

Аарон оглядел нас, будто подбирал игроков в мини-футбольную команду.

– Бедняге уже ничем не поможешь. Через час мы будем в Алис-Спрингс. Если вы еще немного посидите спокойно в своих купе, мы успеем все прибрать.

– Мы хотим помочь не Генри, – сказал Ройс. – Мы хотим помочь вам.

– Я благодарен вам, мистер Ройс, но у нас все под контролем. Как бы ни было печально все это, мы прошли хорошую подготовку и на случай подобных обстоятельств. А теперь не могу ли я попросить вас вернуться в купе?

Аарон вытянул руку в сторону коридора. За его спиной Синтия в натянутых по самые локти желтых перчатках продолжала отскребать пол. В вагоне резко пахло хлоркой.

– В вашем поезде часто случались убийства? – спросил я.

– Простите, что?

– Мы полагаем, что Генри Мактавиш был убит, – объяснил я, скривившись из-за того, что мне пришлось включить в это «мы» Ройса, но другого выхода не было. – Может быть, вы подготовлены к тому, что кто-нибудь из старой гвардии может уснуть вечным сном, но, раз уж дело дошло до убийства, поверьте мне, вам понадобится наша помощь.

Аарон поцокал языком, очевидно прокручивая в голове сцену смерти Мактавиша, потом выдохнул через нос и принял решение:

– Я ценю вашу озабоченность, но мистер Мактавиш провел жизнь, ни в чем себе не отказывая. В конце концов эти излишества его доконали. Вот и все.

– Вы ошибаетесь, – прошипел Ройс.

Взгляд Аарона посуровел.

– Я был очень терпелив с вами обоими…

– Он хотел сказать: а что, если вы ошибаетесь? Если здесь произошло убийство, значит в поезде находится и убийца, – добавил я, очень надеясь, что мою улыбку сочтут скорее доброжелательной, чем безумной. – Разумеется, вы сможете увезти труп в Алис-Спрингс, но к тому времени, когда выяснится, что мы были правы, поезд уже будет на полпути к Аделаиде и ваши гости окажутся заперты в нем вместе с убийцей.

Я нарочно растянул слово «гости». Волшебный пароль был настолько очевиден, что мне оставалось только намекнуть на него: коллективная ответственность.

Аарон нахмурился и посмотрел на часы. Он явно пытался соотнести ценность нашего мнения со временем, оставшимся до Алис-Спрингс, где настоящая полиция поможет ему разобраться, есть в поезде убийца или нет.

– Вы сказали… опыт, – осторожно, все еще неуверенно произнес он и покрутил пальцем в воздухе, но дело уже сдвинулось с мертвой точки. – Но вы не полицейские.

– У нас есть навыки, – ответил я.

– Вы же писатели.

– Ройс работал судмедэкспертом.

На Аарона это не произвело впечатления.

– А кем работали вы?

Не обращая внимания на насмешку, я решил сделать последнюю попытку и широко развел руки:

– Послушайте, я понимаю, что это выглядит нелепо. Но мне уже довелось побывать в такой ситуации. Я смотрел в глаза серийному убийце. Видел, как умирали люди, которым я мог… должен был помочь. И если я говорю вам, что знаю, с чем мы можем столкнуться, то делаю это не ради хвастовства или развлечения. Нет, – добавил я после паузы, решив просто сказать ему правду, – я делаю это, потому что мне страшно.

Ройс бросил на меня осуждающий взгляд: «тряпка». За моей спиной Синтия сорвала с рук перчатки и с влажным шлепком бросила их в ведро.

Я понизил голос, прекрасно понимая, что разыгрываю пантомиму, но мне необходимо было превзойти себя, чтобы перебороть незаинтересованность Аарона.

– Этот убийца нападает не по ночам, не в полутьме. Он наносит удар среди бела дня, на глазах у всех пассажиров. Думаете, он остановится на одной жертве? Думаете, он будет приноравливаться к расписанию движения поезда? Нет. С Мактавиша все только начинается. И если вам кажется, что час – это недолго и вы можете подождать, тогда остается надеяться лишь на то, что мы ошиблись. Пойдемте, Алан! – Я схватил Ройса за плечо. – Мы вернемся в наши купе и забаррикадируем двери. И вам, Аарон, советуем сделать то же самое. Иначе кто-то в этом поезде перейдет в разряд бывших. И я имею в виду не увольнение с работы.

Ройс, не разгадавший моего плана, стоял как вкопанный и не желал разворачиваться. Но в конце концов затопал следом.

– Эрнест, мы должны взглянуть на труп, – на ходу бормотал он вполголоса.

Я зашикал на него, и мы пошли дальше.

Рука Аарона легла на мое плечо в самый последний момент.

– Пять минут, хорошо? И только для того, чтобы вы предупредили меня, что кому-то из пассажиров грозит опасность. И не вздумайте валять дурака. Слава богу, в Алис-Спрингс есть копы, кое-чем мне обязанные, и они пропишут вам по первое число.

Смерть Генри Мактавиша была жестокой, но без крови и выпускания кишок, так что на теле не осталось никаких следов. Он выглядел таким же, как при жизни, разве что немного бледнее, а на подбородке засохла струйка рвоты, хотя ее вполне можно было принять за сонные слюни. Но все-таки в смерти ему чего-то не хватало. Чего-то трудноуловимого, как эластичный бинт без заколки, как салат без хруста, как текст без голоса.

Я поднес кулак ко рту, сдерживая рвотные позывы. Это был седьмой труп, с которым я имел несчастье столкнуться за свою жизнь. Не знаю, какое волшебное число делает человека нечувствительным, но до него еще далеко. Я пишу эти строки уже не в больнице, а в номере отеля, но и от числа десять мне так же не по себе.

Мы находились в купе L1 служебного вагона, расположенного между вагоном-рестораном и президентским вагоном. Аарон объяснил, что здесь находятся купе для персонала, но L1 зарезервировано под медицинские нужды. Однако я прочитал то, что было написано между строк: обычно умерших в поезде пассажиров просто завертывали в простыню и оставляли лежать на койке до следующей остановки. Но если труп нужно было убрать, скажем, потому, что умерший делил с кем-то купе, его относили в L1. Думаю, Мактавиша, которого поселили отдельно, в президентском вагоне, пришлось переместить во избежание слухов о том, что в купе высшего класса появилось привидение. Аарон сказал, что в тех рейсах, когда поезд заполнен под завязку, а в этот раз было не так, персонал тянет жребий, кому ночевать в купе L1. Чистые простыни ничего не значат против памяти матраса.

Понимая, что нас поджимает время, как оставшееся до Алис-Спрингс, так и скупо отпущенное Аароном, Ройс отбросил благоразумие, опустился на колени и начал осматривать труп. Я то и дело заглядывал через его плечо, а в дверях беспокойно маячил Аарон.

Ройс открыл Мактавишу рот, пользуясь вместо перчаток носовым платком, вытянул наружу кончик языка и ощупал щеки с внутренней стороны. Аарон шумно проглотил слюну.

– Часто у вас такое случается? – спросил я, чтобы отвлечь его.

– Э-э-э… мм… то есть бывает иногда… – Его взгляд скользнул по Мактавишу, потом опять вернулся ко мне, и он, видимо забыв, что собирался сказать дальше, закончил просто: – Естественные причины.

Меня всегда восхищала эта фраза. Люди по природе своей легко поддаются эмоциям, низменным инстинктам. Мы так остро ощущаем некоторые вещи – любовь, конечно, но еще и ненависть, – что практически созданы для того, чтобы взрываться по любому поводу. На мой взгляд, убийство – самая естественная причина смерти, какую только можно представить.

– У вас никогда не было неприятностей с пассажирами? – продолжал наседать я. – Драк или чего-то еще?

– Это место для роскошного отдыха, а не дешевый туристский маршрут, – заявил он, а потом, посмотрев, как Ройс оттягивает тяжелые мешки под глазами Мактавиша и разглядывает уголки глаз, добавил: – Правда, раньше у нас тут никогда не было писателей.

– Но должен же быть какой-нибудь изолятор? При чрезвычайной ситуации?

– Наверное, мы могли бы запереть кого-нибудь в холодильной камере, если понадобится, но я никогда об этом не задумывался. Если возникнет опасность для жизни, можно вызвать «Летающих врачей»[10], но бóльшую часть пути мы находимся слишком далеко от них и поэтому привыкли справляться сами. Нас учили, как реагировать на кризисные моменты, оказывать медицинскую помощь и все такое, если ситуация совсем выйдет из-под контроля, но, вообще-то, это не наша обязанность. Мы просто делаем все, что в наших силах.

– А сейчас ситуация вышла из-под контроля?

Аарон пожал плечами:

– Я видел вещи и похуже.

Я так выпучил глаза, что просить его о продолжении было уже не обязательно.

– Примерно тридцать лет назад школьный автобус остановился прямо на рельсах. До того, как мы превратились в отель на колесах, это был товарный поезд. Там была мясорубка, – выдохнул он сквозь зубы и затряс головой, отгоняя воспоминания. – Четверо детей, учитель и еще водитель, конечно.

Я знаю, что вы насторожитесь, услышав фразу «тридцать лет назад», поскольку прошлое в детективных романах никогда не спит. Второй случай непременно окажется важным для всего расследования, и я должен сразу сказать вам, что так получится и теперь. Разумеется, у нас будет несколько предысторий и вторых случаев на выбор.

Я представил себе тот школьный автобус. В сельских районах, как правило, одна школа приходится на очень большую территорию, а сам автобус не похож на обычный рейсовый. Это белый пузатый пассажирский фургон, мотающийся от одной фермы к другой. Вся поездка может занимать больше двух часов, и железную дорогу приходится пересекать по несколько раз.

– Машинист не заметил его?

– Эта штука весит…

– Тысячу четыреста тонн, – отозвался Ройс, тоже оказавшийся ферроэквинологом.

Сняв с левой ноги Мактавиша ботинок и носок, он теперь что-то делал с пальцами ноги. И я засомневался, не перешли ли мы от вскрытия к магическим ритуалам. Мактавиш умер от яда во фляжке, а не от ржавого гвоздя.

– Совершенно верно, – подтвердил Аарон и опять повернулся ко мне. – Мы не могли остановиться в один миг. Я был тогда помощником машиниста. Первая работа, семнадцать лет. Такое непросто забыть. Это была не наша вина.

На секунду меня посетило видение прижатых к стеклу детских ладошек. Тысяча тонн стали обрушилась на них.

– А как водитель автобуса мог не заметить приближение огромного поезда?

– Водителя теперь не спросишь, от него осталось мокрое место. Проверить исправность мотора и коробки передач тоже было трудно. Их разорвало на куски. Вы еще долго?

Ройс усадил Мактавиша и подтолкнул в мою сторону, пробормотав: «Подержите его», словно слесарь с отверткой в зубах. На секунду я замешкался, не желая оставлять свои отпечатки пальцев экспертам-криминалистам, но труп начал падать на меня, не оставляя мне выбора, а Ройс уже трогал его ноги и язык. Я подошел и поддержал Мактавиша за плечи, чуть наклонив вперед, пока Ройс стаскивал с него пиджак, похлопываниями приказывая мне приподнять покойнику то одну, то другую руку.

Без пиджака признаки смерти на теле Мактавиша стали заметнее. Вены на шее вздулись синими ручьями. Ройс закатал рукава на рубашке Мактавиша, и я увидел, что кожа на левой руке бугристая и плотная, как бывает на месте давно зажившего ожога. Рубец тянулся до самой шеи и, вероятно, спускался к ноге. Напоминание об аварии, после которой он выжил только чудом.

Ройс осмотрел складки на локтях, затем поднялся:

– Мне нужно взглянуть на его купе. И на фляжку.

Аарон снова сверился с часами. Он разрешил нам обследовать труп из-за угрозы безопасности пассажиров, но уже через сорок пять минут в поезде должны были появиться настоящие полицейские, и он снова начал беспокоиться.

Ройс зашел в туалет помыть руки и теперь пытался перекричать шум льющейся из крана воды.

– Я подозреваю, что он умер от передозировки наркотиков. Простите, что потревожили вас, но осторожность никогда не помешает. Мне только нужно проверить, нет ли в купе чего-то такого, что подтвердило бы мои подозрения, например шприца или других приспособлений для приема наркотиков.

Это был блестящий пример словесных манипуляций, где правда о причинах смерти смешалась с ложью о цели осмотра купе, а та небрежность, с которой Ройс говорил об этом, вытирая руки, переводила нашу тактику от запугивания к тому, что от нас больше всего и хотели услышать. А заодно и давала Аарону возможность почувствовать свою правоту, на что тот незамедлительно клюнул.

Мы вышли из купе L1, Аарон захлопнул дверь и повесил на ручку картонную табличку «Тихо, я еще сплю», вместо того чтобы запереть на ключ, что показалось мне излишне циничным. Пройдя по коридору, мы очутились в качающемся тамбуре, и сквозь лязг железа и свист ветра я шепнул Ройсу:

– Не знал, что вы специалист по ногам.

Он покачал головой:

– Наркоманы обычно колются в руку, но если вена повреждена или они хотят скрыть свою зависимость, то выбирают более неприметные места: в уголках глаз или между пальцами ног.

– Но дело не в наркотиках? – рискнул предположить я.

– Алкоголь? Да. Наркотики? Нет. Убийство? Несомненно.

Аарон отпер дверь в президентский вагон. Через мгновение его удивленный возглас из купе Мактавиша оборвал наш разговор:

– Какого черта вы здесь делаете?!