Нас быстро разогнали по купе, чтобы персонал мог все прибрать. Звучит бессердечно, но, какой бы трагической ни была смерть, все равно наступает момент, когда кто-то должен прийти с ведром и тряпкой.

Кроме того, среди пассажиров «Гана» хватало людей закатного возраста: это был не первый покойник, с которым приходилось иметь дело персоналу. Лохматый мужчина, изнурявший свой организм, прихлебывая из серебряной фляжки, – не самый маловероятный кандидат на преждевременную кончину. А раз так, пока гостей мотало от потрясенной дрожи до слезной паники (первой была Мейджорс, второй – Брук), служащие действовали с завидным спокойствием. Никто даже не заикнулся о том, чтобы остановить поезд. Мы находились неизвестно где, и неизвестно, где здесь можно было бы остановиться. С поездами так всегда: что бы ни случилось, они должны тарахтеть дальше.

Я расхаживал кругами по нашему тесному купе, к сожалению не самого подходящего размера для блестящих дедукций, а Джульетта сидела и смотрела в окно. Пока мы завтракали, невидимки из персонала приспособили купе для сидения, прибрав постели и задвинув полки к стене. За окном у самого горизонта поднимался дым. Джульетта поджимала ноги каждый раз, когда я приближался к ней.

– Думаю, тебе лучше сесть, – сказала она, когда я заканчивал сотый круг, и похлопала по сиденью рядом с собой. – Ты протопчешь пол до дыр.

– Этому нет никакого объяснения, – заявил я и повернул на очередной пятишаговый круг.

– Этому есть прекрасное объяснение. Пожилой алкоголик с избыточным весом скончался от сердечного приступа. Дело закрыто, детектив. – Она демонстративно потерла руки.

– Пожилой алкоголик, которого все в этом поезде ненавидели.

– Если ты зол на него, это еще не значит, что и все остальные тоже, – возразила Джульетта.

– У каждого были на то причины, – ответил я и начал загибать пальцы. – Ройс считал, что Мактавиш предал его, не дав одобрительного отзыва. Уайатт требовал, чтобы он продолжил цикл о Морбанде. Я слышал, как они ругались. Симона хотела подписать с ним договор.

– Прислушайся к тому, что говоришь. Ради этого не убивают. Немного зависти и разногласий. Лиза получила отзыв. – Джульетта, передразнивая меня, старательно загнула палец. – Симона, не сомневаюсь, предпочла бы, чтобы он остался в живых и подписал договор, и Уайатту он был нужен живым, пишущим новые книги.

– Они могли и взбрыкнуть, когда он сказал «нет».

– Я, конечно, не специалист, но убийство своей дойной коровы не кажется мне правильной тактикой для переговоров. И потом, все остальные были его поклонниками.

– Вот именно.

– Что «вот именно»? – Она поджала ноги.

Я повернулся к ней:

– Возможно, Брук одержима им.

– О-о-о! – Джульетта зловеще пошевелила пальцами. – Мотив.

– Ты не была на вчерашнем круглом столе. Он прошел очень напряженно. С. Ф. Мейджорс тоже за что-то обижена на него. У них был горячий разговор. А еще… – Кое-что вспомнив, я оживился. – Прошлым вечером в его купе была женщина.

Джульетта скрестила руки на груди, но в ее глазах сверкнула искра нового любопытства.

– Прошлым вечером?

– Я слышал…

– Значит, ты начал вынюхивать еще до того, как его убили?

– Нет, я пошел объясниться с ним из-за рецензии.

Она опять поджала ноги.

– Правда? Эрнест…

– Я передумал. Когда я подошел к его купе, там уже стоял Ройс и стучал в дверь. Но Мактавиш к нему не вышел. Ройс сказал, что слышал за дверью женский голос.

Джульетту мои слова, видимо, не убедили, однако она чуть сдвинулась вперед.

– Это тогда ты услышал, как Уайатт требовал у него новые книги о Морбанде?

– Нет, это случилось позже, – смущенно ответил я. – В коридоре.

– Но ты ничего не вынюхивал.

– Я вышел… поблевать. Слишком много выпил.

– Значит, ты был пьян.

На этот раз она не поджала ноги, и я наткнулся на них.

– Я помню, что слышал, – твердо заявил я.

– Я просто хочу сказать, что не стоит доверять свидетельствам пьяного человека, если дело происходит не в книге.

– Но я не был пьяным.

– Эрн, я не пытаюсь спорить с тобой, я пытаюсь тебе помочь. Все это просто предвзятость. Ты сам хочешь, чтобы все не складывалось.

– Зачем мне это нужно?

– Ты думаешь, что это связано с книгой.

– Я думаю, что это преступление.

– А разве это не одно и то же для тебя?

Я остановился и рухнул на сиденье рядом с Джульеттой. Положил руку ей на колено и долго смотрел на мелькающую за окном пустыню.

– Ладно, – наконец произнес я. – У меня немного эгоистичный интерес. Но подумай о том, чем это закончится. – Я вспомнил схему своего будущего романа. «60 000 слов: второе убийство». – В таких случаях убийство никогда не бывает единственным. Должны быть по крайней мере два.

Джульетта накрыла мою руку своей:

– Это реальная жизнь, а не книга. И она не обязана подчиняться твоим правилам. И что самое главное, не обязана даже быть честной игрой.

– Ну а если я прав? Что, если убийца только начинает? Что, если я смогу остановить его… на этот раз?

Эти три слова решали все: «на этот раз». Там, в горах, погибло много людей. Если бы я соображал и действовал быстрее, возможно, вышло бы иначе. А теперь нескольких человек связывало слишком много ниточек и тайн, чтобы списать смерть Мактавиша на случайность. Разве я не должен хотя бы попытаться что-то выяснить?

А может быть, пусть сам я и не особенно верил в такую чушь, но, хотя я недостоин находиться здесь, мне это предначертано судьбой.

– Если я ничего не сделаю, – сказал я, – то все, что произойдет, будет на моей совести.

– Это не твоя работа, – мягко возразила Джульетта. – И что бы ни случилось сейчас или позже, оно будет не на твоей совести.

– Знаю, – ответил я тоном, дающим ясно понять, что это не так.

Джульетта пожевала губу, понимая, что я жду, но в то же время не спрашиваю ее разрешения.

– Если тебе это нужно, просто для себя, а не по какой-то другой причине, тогда можешь позадавать вопросы. Конечно можешь. Но ровно настолько, чтобы убедиться, что все обстоит именно так, как и выглядело с самого начала. Не старайся доказать, что Мактавиша убили. Попробуй доказать себе, что он просто умер.

Кому-то это может показаться хвастовством, поскольку… в общем, теперь, задним числом и с колотой раной, мне, конечно же, легко говорить, насколько она ошибалась. Но на тот момент совет Джульетты был очень полезным. Мое возбуждение мгновенно улеглось.

– Хорошо. Значит, вопрос заключается в том, как он умер. Если его убили… Я не говорю, что так все и было! – перехватив ее взгляд, добавил я. – Но мне нужно либо исключить убийство, либо выяснить, каким образом оно произошло.

– Похоже на отправную точку.

– Может быть, это был яд. Во фляжке.

– Я бы так и сделала, – пожала плечами Джульетта.

Тут затрещал громкоговоритель и голосом Аарона объявил, что через два часа мы прибудем в Алис-Спрингс и персонал поезда будет нам безмерно благодарен, если до этого времени мы останемся в своих купе.

Алис-Спрингс – это небольшой город, в котором проживает примерно тридцать тысяч человек. Вполне достаточно для полицейского участка и морга. Там труп Мактавиша снимут с поезда. Времени оставалось немного.

– Я должен осмотреть тело, – сказал я, поднимаясь.

– Что? Зачем?

– Чтобы выяснить, был ли он отравлен.

– И что ты скажешь? Ты ведь не врач. И даже не детектив.

– В прошлый раз…

– Тогда с нами был настоящий врач. Теперь совсем другое дело. Для начала нужно провести вскрытие, токсикологический анализ. Подожди до Алис-Спрингс. Тебе нужны специалисты.

В памяти всплыли слова Мактавиша: «Если один из нас шестерых вдруг умрет прямо сейчас, то вы получите пятерых подозреваемых, которые прекрасно знают, как уйти от наказания за убийство».

Возможно, у нас в поезде все-таки есть специалисты. Пять писателей-детективщиков, каждый из которых специализируется в разных областях. Пять человек, десятилетиями изучающих все способы раскрыть преступление. Или совершить его.

Не успел я и слова сказать, как Джульетта решительно замотала головой:

– Нет, Эрн. Это не считается.

– Выслушай меня.

– Тебе нужен кто-то, чтобы провести вскрытие. А еще человек, знающий законы, иначе ты рискуешь скомпрометировать доказательства.

– У нас есть оба.

– Нет, эти люди всего лишь писатели.

– Ройс работал судебным патологоанатомом. А Лиза – юристом. Они оба специалисты. – И я начал скороговоркой перечислять специализации каждого приглашенного автора: – Криминалистический детектив. Юридическая драма. Мейджорс разбиралась в психологии преступников: допросы, досье и прочее. Это тоже пригодится. А Вольфганг… да, пожалуй, художественная литература особой пользы не принесет.

По большей части все так и вышло. Вклад Вольфганга, не считая потрясающего образца литературной дедукции по поводу запятой, был крайне незначительным.

– А себя ты куда поместишь в этой великолепной команде борцов с преступностью?

– Я знаю правила, – с гордостью заявил я.

Джульетта лишь всплеснула руками:

– Если это попадет в книгу, я отказываюсь быть ворчливой подругой. Похоже, тебе бесполезно напоминать еще раз, что это реальная жизнь, где никто не обязан подчиняться правилам детектива. Но если ты хочешь сделать меня персонажем второго плана, я не желаю больше участвовать в пантомиме «не суйся туда». – Она отвернулась от меня и уставилась в окно.

Молчание похоже на подтекающий кран: вода все капает и капает, пока не начнет выливаться из раковины, и тогда ее уже не остановить.

Честно говоря, мы никогда прежде не ссорились. Одежда на полу или спор из-за того, кто вынесет ведро с мусором, – это такая мелочь по сравнению с охотой за серийным убийцей, и нам никогда не приходило в голову, что из-за наших семейных разногласий стоит повышать голос. Но купе наполнялось молчанием, и коробочка в моем кармане потяжелела. Это не входило в мои планы.

В возможности пересказать все есть свои преимущества – можно еще раз похвастаться, что оказался прав. Но есть и недостатки – приходится заново переживать моменты, когда был не прав. Я должен был тогда сказать намного больше. Должен был понять, что Джульетта не просит меня не думать о том, как умер Мактавиш, она просит меня подумать о ней. Не просит меня не уходить, а просит остаться. На бумаге это выглядит почти одинаково, но на самом деле смысл совершенно другой.

Если кто-то из вас надеется, что я нашел правильные слова, значит вы были не очень внимательны: я из тех, кто привык удваивать ставки. Я продолжал совершать ошибки, не снижая скорости. Встал, что уже было плохим началом, потому что никому не нравится, когда с ним спорят, глядя сверху вниз. А затем сказал худшие слова из всех возможных вариантов (не только в этом разговоре, рискну утверждать, но и в человеческих отношениях вообще):

– Мне нужно поговорить с Аланом Ройсом.