Первый бокал пива погоды не сделал, но у меня хотя бы перестали дрожать руки. Обычно писатели ведут себя вежливее. Но в этом фестивале было что-то особенное, заставившее нас всех вцепиться друг другу в глотки. Может быть, причина в изоляции, в ощущении, что мы заперты в поезде, без онлайн-трансляций, без журналистов, и предоставлены сами себе, так что любые наши действия могут и не вывести нас обратно в реальный мир, словно в какой-нибудь дурацкой пародии на «Повелителя мух»? Или еще проще: С. Ф. Мейджорс, видимо, собрала исключительно взрывоопасный коктейль из авторов. У каждого свои взаимоотношения, свои обиды, свои споры, а если добавить к этому еще и самомнение, то, поджарив их на пустынном солнце, можно испечь начиненный злобой и завистью пирог. Если, конечно, не брать в расчет меня. Я никогда прежде не встречался ни с одним из этих авторов. Почему же тогда я оказался здесь?

Я велел себе не умничать и отправился за второй порцией, но, когда вернулся, обнаружил, что та супружеская пара, Джаспер и Харриет, уже оккупировала мой столик у окна. Посетители все прибывали и прибывали. Рядом с шумной стайкой пожилых дам оставалось одно свободное место, но я сомневался, что выдержу их компанию. Мактавиш с обычной своей выпивкой сидел на барном табурете у стойки, опираясь на нее локтями, и соседние места оставались свободными, но я решил, что и это тоже не лучший вариант. Больше знакомых в вагоне-баре не было, многие, вероятно, вернулись в свои купе. Должно быть, я слишком задержался у занятого столика, и Джаспер заметил это.

– Извини, приятель, мы подрезали твое место? – Он пододвинулся, и я сел с ними. – Джаспер Мёрдок. Рад познакомиться.

Ежевичный цвет его волос резко контрастировал с зелеными, как у Гэтсби, глазами. Он носил джинсы и заправленную в них футболку. Я пожал ему руку с загрубевшими мозолями на кончиках пальцев, выдающими в нем продавца, а затем обернулся к его жене:

– И Харриет, правильно? – (От неожиданности она растерялась и откинула за ухо прядь волос.) – Я слышал ваш разговор на круглом столе. Не подумайте, что я слежу за вами или еще что. Меня зовут Эрнест.

– Любитель наречий, – сказала Харриет.

Это была дружеская подначка, согласие с тем, что Вольфганг говорил слишком резко.

– Живенько все прошло, верно? – спросил Джаспер.

– Можно сказать и так. – Я потягивал пиво, наблюдая через окно за тем, как служащий поезда поднимает стенд, а потом чешет в затылке, гадая, как тот мог упасть при полном безветрии. – Похоже, я просто не понял, во что ввязался, – рассмеялся я. – А вы здесь только гости? Ну и как, стоило это заплаченных денег?

– Не принимайте на свой счет, – посоветовал Джаспер, а Харриет согласно кивнула.

– Как и все хорошие советы, это проще сказать, чем исполнить.

– Посмотрите на дело с другой стороны. Ройса и Вольфганга пугает появление свежего мяса вроде вас, потому что на полках не так уж много места. И вот вы стоите там, готовый, так сказать, поплясать на их могилах. Думаю, они так это и воспринимают, – пожал плечами Джаспер.

Такое тонкое наблюдение не могло обойтись без личного опыта, и я рискнул высказать догадку:

– В каком издательстве вы работаете? В «Джемини»?

– Вообще-то, он сам писатель, – призналась Харриет.

– Вас пригласили на фестиваль?

Джаспер в буквальном смысле слова отмахнулся от вопроса.

– У меня есть кое-какие вопросы к Уайатту Ллойду. А здесь проще всего изловить его и все решить. Не так часто выпадает шанс проехать через всю Австралию туда и обратно. – Он провел пальцем в воздухе вверх и вниз, и я вспомнил, что «Ган» совершает рейсы в обоих направлениях. – Особенно для ирландцев, – заговорщицким шепотом добавил он и кивнул на Харриет.

Она в шутку толкнула его под локоть:

– Не слушайте его. Мои родители из Ирландии, но я родилась в Мельбурне.

Теперь стало понятно, почему у нее такой легкий акцент.

– Значит, вы сели на поезд в Аделаиде только для того, чтобы проехаться обратно?

– Мы арендовали машину. Туда – своим ходом, обратно – на поезде, – объяснил Джаспер.

– Долгая дорога.

Я вспомнил о таблетках от морской болезни, которые он по ошибке предложил Уайатту. В поездке через пустыню они не так уж необходимы, – должно быть, его сильно укачивает.

– Если вы никогда так не делали, рекомендую. Живописная местность. Ничто так не помогает закончить проект, как свободная дорога, сомнительные мотели и чистый воздух.

– Ладно, тогда скажите, как писатель писателю. Я слишком мнительный или каждый действительно норовит меня клюнуть?

– Мне кажется, вы слишком зависите от их одобрения. Кому какое дело? – передернул он плечами. – Не обложки, не места на магазинных полках, не приглашения на фестивали, а сами истории – вот что останется после нас!

Это была проникновенная речь, но мне она показалась немного заученной. Будто он сам себя убеждал, что приглашение на фестиваль не так уж важно, отчасти оправдываясь за то, что никогда их не получал. А слова о месте на магазинных полках, в особенности о том, как мало они на самом деле значат, подсказали мне правильный ответ.

– Вы издаетесь сами? – догадался я.

Когда успехи онлайн подталкивают автора к изданию на бумаге – это разумный шаг. Теперь понятно, почему он решил подловить Уайатта во время поездки. На любом фестивале найдется по крайней мере один гость с рукописью в руках, ожидающий удобного момента, чтобы подсунуть ее ни о чем не подозревающему издателю.

– Электронные книги? Я тоже этим занимался.

– Ох…

– Он очень хорош, – похвасталась Харриет. – Продал столько же книг, сколько и Мактавиш.

– Спасибо, Харри, этого достаточно. – Явно недовольный, что она говорит за него, как ребенок, который обижается на гордящуюся его успехами мать, Джаспер обернулся ко мне. – Да, у меня неплохо получается.

В этих словах не было полного смирения. Он неожиданно оказался более застенчивым, ранимым, и я уловил в нем проблеск того же синдрома самозванца, каким страдал сам. Конечно, Харриет старается поддерживать его самомнение, но правда проста: даже если книги Джаспера хорошо продаются онлайн, ему все же пришлось отправиться на охоту за издателем в этом поезде.

Я попытался сменить тему разговора и обратился к Харриет:

– Я так понимаю, вам нравится то, что пишет Мактавиш?

В конце концов, это ведь она задавала ему вопросы.

– Я большая поклонница его книг, – улыбнулась Харриет.

– А вы? – вмешался Джаспер.

Он показался мне вежливым человеком, но в его неприятной привычке перебивать жену, как тогда на круглом столе, по-моему, было что-то собственническое.

– Да-а. Не такой фанат, как «Дворняги» или кто-то еще, но тоже поклонник, – ответил я с полуулыбкой. – Если честно, я как раз решаю, оставаться им или нет.

– Если это вас утешит, – сказал Джаспер, – я слышал, как та женщина – она ведь ваш агент, да? – убеждала Уайатта убрать рецензию.

– Вы тоже ее читали?

– Слухом земля полнится. Каждый порой получает плохие рецензии. Не стоит из-за этого переживать. Эй! – Он поднял пустой бокал. – Может, нам лучше освежиться перед обедом, а, Харриет?

Она кивнула:

– Приятно было познакомиться, Эрнест.

Они поднялись и ушли, но их место тут же занял мужчина в очках с золотой оправой и с седой бородой с рыжими вкраплениями – тот, что задал мне вопрос на встрече с читателями, – словно это был столик для экспресс-знакомств. Обветренное лицо, морщины на лбу сложились в трассу высшей категории сложности, а шляпа-акубра на голове выглядела слишком чистой, чтобы предположить, что он приобрел ее в каком-то другом месте, а не в сувенирном магазине на вокзале Беррима. В руках у него было два бокала пива, но не успел я подумать, что сейчас появится его таинственный спутник, как мужчина подтолкнул один из бокалов ко мне. Для меня это было бы слишком. Я едва отпил треть от второй своей порции, но из вежливости подцепил бокал пальцем и благодарно кивнул.

– Дуглас Парсонс. – Он протянул мне руку, и я пожал ее.

Сначала я подумал, что представляться не обязательно, учитывая, что он читал мою книгу и обратился ко мне на круглом столе, но затем смутился, решив, что это чересчур самонадеянно с моей стороны, а потому после долгой паузы пробормотал:

– Эрнест.

– Ага, я был на утренней встрече, – сказал он с легким техасским акцентом.

Теперь уже у меня не было другого выбора, кроме как притвориться, что сразу не узнал его.

– Солнце слепило глаза. Спасибо, что выдержали до конца.

– Я задал вам вопрос в конце встречи. Простите, если я был немного… ну… прямолинейным.

– Не стоит беспокоиться. Вам нравится путешествие?

– Очень даже недурно. Странные ощущения на самом деле. Я много лет мечтал об этой поездке. – Он затих, глядя мимо меня, будто загипнотизированный холмистым пейзажем за окном, а затем сосредоточился на бокале с пивом. – Бесплатная выпивка. Грех жаловаться.

– С вами едет еще кто-то? – спросил я.

Он слегка покачал головой:

– Нет, я один.

Я решил не совать нос в чужие дела и не спрашивать об утреннем втором бокале с шампанским, поэтому разговор угас, и какое-то время мы сидели молча.

– Насчет моего вопроса. Я просто… – начал он.

Я предчувствовал, что так и будет, и ответил резко, словно занял его место на парковке:

– Вы должны понимать, что я не могу об этом говорить. По закону.

– Знаю-знаю. Я просто… в общем, странно, что я встретил вас здесь. Вот и все.

– Странно? – нахмурился я.

– Потому что в полете я читал вашу книгу. Одно из тех совпадений, что запрещены в детективах, верно?

– Да, но вы летели в Австралию, и, вероятно, мою книгу продавали в аэропорту. Не такое уж и большое совпадение.

Он поправил очки на носу:

– Для меня большое.

– Такой далекий путь. Любимый автор? Мактавиш? – предположил я, зная, что шотландец редко куда-то выезжает и никогда не был в Штатах.

Лететь в Австралию, чтобы повидать одного человека, – конечно, крайность, но прибавьте к этому поездку по всемирно известному туристскому маршруту. Возможно, Мактавиш был просто вишенкой на торте.

– Это редкая возможность.

Не придумав лучшего жеста, чтобы извиниться за прерванный разговор, я привстал на стуле. Под моим недопитым пивом укоризненно собралась лужица сползающей по стенкам бокала влаги.

– Понимаю, что вы не можете говорить об этом.

Я слишком долго простоял в неудобном положении, и у меня заныли бедра.

– Честное слово, не могу.

– Но чисто гипотетически…

– Даже гипо…

– Этот человек многое отнял у вас. Любимую. Друзей. Причинил вам боль. Если бы это вы…

– Но это не я.

– Гипотетически.

– Ну допустим, – сдался я.

– Что бы вы почувствовали? После того как отомстили.

– Никакой мести. Только борьба за жизнь.

Это была чистая правда, но я на секунду замолчал. Может быть, два бокала пива помогли мне забыть предупреждения юристов, или, возможно, мне до чертиков надоело притворство, или все дело во взъерошенной, как спорхнувшая с дерева птица, бороде Дугласа, под которой скрывались дрожащие губы. Так или иначе, но я прибавил еще несколько правдивых слов:

– Мне стало бы грустно.

– Грустно.

– Бессилие вместо силы. Вот что вы могли бы почувствовать, если бы с вами случилось что-то подобное. Сдавить руками чью-то шею – значит взять ситуацию под контроль, верно? Но месть не дает ни силы, ни контроля. Стоит вспомнить обо всем, что привело к этому моменту, обо всем, что могло пойти хорошо, но пошло плохо, и ты будешь ощущать себя жертвой снова и снова. Гипотетически.

Заметив, как автобусы подруливают к поезду, я наконец-то встал в полный рост.

Выходя из вагона-бара, я оглянулся на Дугласа. Он задумчиво уставился в свой бокал, а потом чокнулся с недопитым моим.

У меня неприятно заурчало в животе, но дело было не в самих вопросах – мы живем в мире, где люди преспокойно готовят обед, одновременно слушая самые жуткие криминальные программы, – а в тоне, которым они были заданы. Мне показалось, будто он спрашивал у меня… ну… в общем, разрешения. Надеюсь, мои ответы были достаточно мрачными, чтобы он не принял их за одобрение.

Должен признать, что дал довольно подробный анализ человеку, с которым не выпил даже трети пивного бокала. И в какой-нибудь другой ситуации я отругал бы себя за то, что слишком много умничаю, если, конечно, он попросту не соврал мне.

Но когда мы отправлялись с вокзала Беррима, у него точно было два бокала шампанского.

Так почему же он сказал мне, что путешествует один?

И кто такой его спутник?