По физиономии Лизон, словно облака по небу, проносятся все эмоции на свете.
– Ну так, ничего, – говорит она сдержанно, передавая телефон обратно своей начальнице.
– Ты что, серьезно?
– Уф, даже не знаю. Не совсем в моем вкусе, если честно.
И Элен вынуждена согласиться, что ни одна из фоток Кристофа не передает верного впечатления. Ни типичные семейные, ни пляжные, скачанные из соцсети, ни старый размытый снимок, где он совсем мальчишка в хоккейной форме с довольно дурацким видом. Да, не слишком убедительно.
– В лицее он был самым классным. Все девчонки за ним бегали.
– Он ведь изменился, нет?
И кстати, в соцсети у него всего шестнадцать друзей. Лизон это напрягает.
– Вы с ним еще встретитесь?
Подруги какое-то время обсуждают эту тему в баре, потягивая пиво. Снаружи курильщики, закутавшись, переминаются с ноги на ногу. Элен делает новый глоток и увеличивает лицо Кристофа на экране, правда, губы у него сразу утончаются.
– Это в сто раз лучше, чем твой «Тиндер».
– Не факт, – отвечает Лизон.
Элен окинула взглядом свою стажерку: блузка в райских птицах, пластмассовые браслеты, красный, оранжевый и желтый, грубые ботинки на платформе и пиджак с подкладными плечами, приобретенный в пафосном секонде в Марэ. Да что она вообще могла понимать?
Так или иначе, Элен для себя решила. Она хочет с ним увидеться. До безумия. Хочет позволить себе это ощущение юности – и плевать на все, как тогда. И потом, ее любопытство будоражила обратная перспектива: как предмет ее воздыханий школьных лет воспримет женщину, которой она стала. Ее желание усилилось еще больше после того, как Эрванн выкинул один из своих номеров, что берег для особых случаев. В тот день он влетел в почти опустевший опенспейс и буквально накинулся на нее, чуть не выпрыгивая от злости из своей безупречно сидящей рубашки.
– Мы можем поговорить?
Ни привета, ни хрена. Он даже не взглянул на Лизон, которая начала тихонько удаляться «лунной походкой», чтобы оказаться подальше от эпицентра опасного вторжения.
– В твоем кабинете? – спросила Элен.
– Да. И быстро. У меня через двадцать минут встреча.
Когда они зашли в его «аквариум», он закрыл дверь и принялся мерить кабинет шагами, тяжело дыша и нервно теребя бородку; кожаные подошвы его ботинок извлекали из ламината тихое синтезаторное попискивание.
– Это из-за мэрии, да?
– Я только что говорил по телефону со Шнайдером. Мы собирались пообедать, по другому поводу. Но он сказал, что не сможет. А еще сообщил, что позавчера ты вела себя, как полная идиотка.
Элен выдержала удар. Главное, сохранять спокойствие и не впадать в истерику.
– Я слушаю, – говорит она. – Хочу сначала узнать их версию.
– Вот она: отчет был суперповерхностный, а ты строила из себя училку немецкого в гестапо.
– Это все?
– Да что ты о себе возомнила? – вскипел толстяк, подскочив вплотную. – Это наши клиенты, мать твою! Они нам отстегивают!
– Этот Шнайдер – пустое место, – заявила Элен, не теряясь. – Он некомпетентен, а электронная система мэрии может рухнуть в любой момент.
– И что?
– А то, что сообщить им об этом – моя работа.
Теперь Эрванн отступил на пару шагов, словно напуганный ответным напором своей подчиненной. Он поднял правую руку в театральном жесте, показав большое влажное пятно под правой подмышкой.
– Твоя работа – всячески ублажать их.
– С самого начала я была в контакте с их директором по общим вопросам. А его выдавили из игры, чтобы избежать неприятностей. Да они не имеют ни малейшего понятия, чем занимаются.
– Постой, – Эрванна, казалось, сейчас удар хватит.
Но Элен продолжала, пригвоздив его к стене, как жука булавкой.
– Я закончу. А потом сделаю так, как скажешь. Могу станцевать им танец живота. А могу и уволиться.
Это последнее предложение, по всей видимости, заинтересовало босса, и он великодушно позволил ей продолжать, опустившись в свое директорское кресло.
– Полити поручил нам провести аудит системы. Я потратила на это два месяца. И составила отчет, к которому не подкопаться. У них там такая бюрократия, черт ногу сломит. Дыры в безопасности на каждом шагу. Оргсхемы – на грани безумия. Полити дал нам карт-бланш, чтобы во всем разобраться. Что я и сделала. Принесла все на блюдечке. А когда приехала к ним, этот Шнайдер и его дружок из коммуникаций заявили, что Полити не будет. В ту же секунду я понимаю, что мой отчет летит в помойку. Кроме того, они мне устроили мерзейший прием, все время тыкали в свои телефоны. А в конце – «отлично, мы вам позвоним». Я не для того окончила топовый универ, чтобы меня в прислугах держали. Вот так, и, если ты хочешь меня уволить, нет проблем. Только скажи, и пойду собирать вещи.
По мере того, как она развивала линию защиты, на лице Эрванна, который крутился на своем кресле туда-сюда, расплывалась предовольная улыбка.
– Сколько гонора…
Он произнес эти слова бархатным голосом, намекающим на восхищение, почти на заигрывание. Элен почувствовала себя одновременно и польщенной, и оскорбленной.
– Послушай, – начал ее босс, скрестив руки на своем внушительном животе. – Наша контора должна держаться на плаву. А с такими клиентами семьдесят пять процентов работы – чистая дипломатия. Они сами только этим и занимаются целыми днями – прикрывают свои задницы да уходят в тень. И если ты являешься к ним и заставляешь устранить проблему, которую они упорно заметают под ковер, это все равно, что бросить гранату в ведро с дерьмом.
– Я знаю.
Мало-помалу Элен тоже успокаивается. Ей нравится это двусмысленное примирение после перепалки. Она еле сдерживается, чтобы не замурлыкать у ног своего наконец умиротворенного «хозяина», чем-нибудь угодить ему.
– Ты не можешь унижать их лишь на том основании, что они не так умны, как ты, но корчат из себя пупов земли – подумаешь, прослушали курс в престижном заведении пятнадцать лет назад. Я и сам постоянно общаюсь с этой публикой, мелкими сошками, списанными в запас, которым нужно вытереть ноги о подрядчика, чтобы ощутить свою важность, дятлами, у которых в голове не было ни одной новой мысли с 1981 года. И знаешь, что?
– Ты ложишься под них.
– Да, я прогибаюсь. И знаешь, почему?
– Бизнес, бабки, дом, вилла в Полинезии.
– Вот именно!
Эрванн, похожий сейчас на неваляшку, весело покачивался в кресле, явно наслаждаясь этим приступом цинизма.
– Втайне они прекрасно знают, что мы и зашибаем больше, и живем пошикарнее. Эти типы мать родную продали бы за процент в рейтинге, за краешек ступеньки в карьере, личный кабинетик, мелкую премию. Забей на это. Думай о своих премиях. Стелись.
Он сопроводил этот вывод жестом руки слева направо, словно сметая крошки со стола – фюить, ничего не осталось. Элен улыбнулась с пониманием – несмотря на свое презрение к этой жалкой демонстрации тактики.
– Да знаю я. Мы продаем экспертизу и услужливость, у меня нет никаких иллюзий насчет этого бизнеса. Просто противно, и все.
– В любом случае, ты туда еще вернешься. Дай мне замять эту историю. Если вылижешь им задницы, я возражать не буду.
Этот выпад не вызвал у Элен ни малейшего раздражения. Еще со времен бизнес-школы она привыкла к юмору ниже пояса, сальным шуточкам в стиле «мужского братства».
– Я уж думала, они больше слышать обо мне не захотят.
– Я позвоню Полити. Наши сыновья ходят в одну музыкальную школу, кажется, его парень играет на тубе. В общем, все разрулим.
С этими словами Эрванн взглянул на свои здоровенные часы в пластиковом корпусе, неубиваемую модель, разработанную, очевидно, для морпехов или космонавтов, и вскочил одним прыжком.
– Ладно, на хер. С этим слиянием регионов мы будем впаривать оргсхемы тоннами – хоть матричные, хоть вертикальные, чего изволите. Майкл и Нат будут рассылать офферы с доставкой минута в минуту. Вчера уже звонили из агентств по здравоохранению Вогезов и Мозеля. Там у них внутри такие терки, что им можно продать хоть черта лысого. Кстати, тебе тоже скоро придется впрячься.
– Самое простое, это предлагать одно и то же всем желающим. Сделал один продукт, продал в десять рук.
– Конечно. Масштабирование – наше все!
– Безразмерные штаны.
– Что не мешает выставлять счета за «индивидуальный план».
– С почасовым тарифом.
– И в соответствии с политикой «устойчивого развития».
Тут Эрванн чихнул, после чего положил ей руку на плечо, направляя к выходу.
В конце концов, ничто не сближает сильнее, чем перспектива легкой прибыли.
– Для нас слияние регионов – настоящее эльдорадо.
– Тогда как для них самих… – с деланой печалью протянула Элен.
– Да, с операционной точки зрения это просто выдающаяся бредятина. Ради экономии пары сантимов они жертвуют десятком лет, пока все оправятся от шока. Этот Вальс[2] – просто гений.
Под конец они обменялись еще парой хлестких, но игривых реплик и расстались почти в лучших чувствах. Эрванн открыл свой ноутбук и забарабанил по клавишам. Но когда Элен была уже в дверях, он снова остановил ее.
– Кстати…
Она застыла на пороге.
– Мы наняли нового сотрудника.
– Что?
– Золотая голова. Жан-Шарль Парро. Высшая бизнес-школа. Может, ты слышала о нем. Очень приятный чувак, вот увидишь.
Элен не желала слышать подробности. Кроме того, по лучезарно-рекламной улыбке босса она поняла, что видеовстреча уже началась. Она поспешно вернулась в опенспейс и тут же объявила Лизон:
– Вечером мы идем в кабак. Это не обсуждается.
Лизон отреагировала, отдав жестом честь. А пока предложила заварить зеленый чай. Мочегонный, с антиоксидантами.
После этого у Элен довольно долго не было ни минуты, чтобы подумать о Кристофе. Впрочем, и он не появлялся на горизонте. Как обещал Эрванн, на нее сыпались все новые задачи, да и найм персонала (в том числе введение в курс подозрительного гения из престижной школы) отнимал немало времени. «Элексия» еле справлялась с этой бурной активностью.
Чтобы разрядить обстановку, Эрванн провел ряд совещаний с целью пересмотреть и рационализировать процесс. В итоге Элен достались материалы по слиянию региональных департаментов здравоохранения и управлений культуры. То есть вынос мозга.
Ведь до возникновения нового образования, Гранд-Эста, благодаря которому все консалтинговые компании и «Элексия» в частности надеялись озолотиться, в старых регионах существовали собственные структуры, сложившиеся за годы практики, подковерных игр и местных особенностей. И во главе каждой из них восседал начальник, который не собирался уступать свое место. Вначале было решено, что нет необходимости во внешней экспертизе для наблюдения за слиянием департаментов, придуманным в Париже, ведь, казалось, нужных ресурсов достаточно на местах. Но по прошествии полугода бесплодных совещаний, интриг между управляющими комитетами и прямой угрозы административного давления необходимость участия посредника стала очевидна.
Таким образом, Элен оказалась в самой гуще мелкопоместных войн и в каждой конторе, где появлялась, сталкивалась с несговорчивым коллективом и кучкой руководителей на грани нервного срыва. Масштабы бедствия ее, в общем-то, не удивили. Уже столько раз ей приходилось наблюдать разрушительный эффект реформ в результате идей, вдруг осенивших каких-нибудь горе-экономистов или родившихся в недрах бесспорно престижной бизнес-школы. «Катехизисы» менеджмента менялись год от года, согласно последним трендам и цвету неба, но разрушительные последствия в реальности были неизменны.
Так что, в зависимости от сезонной моды, на местах прибегали к бережливому управлению или принимались отделять вспомогательные функции – чтобы потом снова их интегрировать, отдавали предпочтения «органическим» структурам или же функциональным, увлекались устранением барьеров или переплавкой, горизонталили вертикаль или скругляли углы, переворачивали пирамиды с ног на голову или перестраивали иерархию вокруг ключевых компетенций, децентрализировали, пересобирали, наращивали, ставили в приоритет рабочий процесс или создание ценностей, подгоняли функционирование компаний под принципы качества, делали упор на отчетность или вводили коллегиальное лидерство.
Сотрудники же, без конца вынужденные подчиняться этим внезапным переизобретениям, вообще переставали понимать, где они работают и что конкретно должны делать, всю жизнь оставаясь хронически некомпетентными, над которыми, как над новичками, измывались все подряд. В связи с чем в таких организациях и их администрациях с вечно меняющейся структурой прошение о прибавке зарплаты становилось чуть ли не проявлением мании величия. Что касается профсоюзов, им приходилось мириться с этим и постоянно плестись в хвосте этих лихорадочных переделок, имея на вооружении лишь добрые намерения, нехитрые способы напакостить и славное прошлое, словно обелиск на фоне развалин.
Нынешнее слияние регионов стало следствием мечтаний центральной власти о некоей политической эффективности, к которой тщетно стремились последние лет пятьдесят. Но ради этого было необходимо расшевелить допотопные устои. И результат был предсказуем: повсюду «исторические» традиции с грохотом перемалывались в процессе вынужденного уравнения практик. Скромные сообщества людей, связанных определенной целью, зарплатной политикой и купонами в столовку, вдруг узнавали о неких «братьях по разуму», с которыми теперь придется уживаться не мытьем, так катаньем, постоянно раздражаться, чуть ли не впадая в ненависть из-за трений, возникающих в ходе этого абсурдного объединения. То где-то секретарша бросается в слезы, получив от начальника, которого она в глаза не видела, письмо в ультимативном тоне. То у местного директора в брюках с подтяжками случается обострение язвы после болезненных намеков, полученных в ходе видеоконференции. Каждый пустяк становился поводом к пикировке, каждая привилегия, имевшаяся тут, но отсутствующая там, возмущала стороны. Малейшее отличие вело к попыткам уравниловки, достойным настоящих междоусобиц.
Ведь перед началом всех пертурбаций надлежало составить точнейший список местных особенностей. Безнаказанные поблажки, различные потакания, мелкие выгоды по блату, дырки в регламенте, позволяющие прибавить лишний день к отпуску или получить бонус натурой, – учитывалось абсолютно все. А между тем, пусть и несколько нарушая рамки закона, все эти нюансы отлично сглаживали углы и облегчали жизнь, а главное, давали самим сотрудникам ощущение, что они устроились не хуже других. Теперь же, после инвентаризации, все принялись все сравнивать. Начались судилища против наиболее привилегированных. Между управлениями мгновенно возникли контры. Все это обсуждали в столовых и в коридорах. Кафетерий буквально кипел от возмущенных толков. В этом табеле прав и региональных чудачествах пунктик на равенство, присущий всем французам, находил щедрую подпитку.
В атмосфере всеобщего недовольства высшее начальство неизменно заявляло: будут потери и приобретения, но, подходя математически и ориентируясь на среднестатистические подсчеты, в итоге всем станет лучше. Только вот разочарование не имеет математического измерения. Как только работник чуял, что его теплое местечко подвергается угрозе, он тут же, из вредности, начинал требовать кар в отношении соперника. Этот хворост интриг разгорался тем яростнее, чем яснее становилось всем игрокам, получившим новые карты: единственный способ не сесть в лужу – это как можно глубже утопить другого. Великоумные начальники, давшие ход всей этой истории, сами того не желая запустили очередное цунами «всех под одну гребенку», с завидной регулярностью охватывающее умы французов. И возникал вопрос, не затеяно ли все это с умыслом.
В этом переплетении обид и быстрых изменений Элен, привычная к роли палочки-выручалочки, чувствовала себя как рыба в воде. Достаточно было помочь организовать собрание дирекции и представителей профсоюзов и объявить им о проведении онлайн-опроса с целью сбора мнений всех заинтересованный сторон. Опираясь на результаты, она затем определяла ожидания, точки блокировки, потенциал возможностей и слабые места. Еще три графика и две круговые диаграммы, и она была готова к новому докладу перед начальством компании, вновь собравшимся в конференц-зале. Там, глядя в излучающий недоверие партер, на этих настороженных кротов, Элен коротко представилась и с помощью лазерной указки стала демонстрировать результаты и комментировать полученные данные, быстро тараторя и непрестанно двигаясь, – ни дать ни взять звезда сериала про высокую политику, ловко вставляющая англицизмы, известные имена и веские аргументы. Частенько какой-нибудь инженер или программист, кто в ладах с арифметикой, указывал на ошибку в вычислениях или на спорное заключение. Элен нарочно допускала такое, чтобы выманить волка из кустов. Как только умник выдавал себя, она уже обращалась исключительно к нему, действуя с точностью и остротой наточенного ножа. Весь зал начинал ассоциировать себя с этим смельчаком и вслед за ним соглашался с ее аргументами.
Подобный маленький спектакль, игра в демократию, на самом деле имел целью не что иное, как продемонстрировать ее компетентность и установить между ней и аудиторией доверительную связь. Статистика была лишь одним из инструментов. С таким же успехом она могла показать какое-нибудь видео или сделать презентацию с цитатами Ганди и Милтона Фридмана – в любом случае, это была профанация чистой воды. Элен не питала иллюзий в отношении своей псевдонауки. За крепкой конструкцией из вычислений, теорий по менеджменту, организационных принципов (впрочем, в ряде случаев доказавших свою неоспоримую эффективность) ее деятельность часто сводилась к роли гадалки при провинциальном салуне. Ведь эти компании и были для прорицателей ее типа вроде нового Дикого Запада, а различные департаменты – идеальными «приходами» для проповедей на новый лад, где предлагались те же шарлатанские поделки, что некогда в Аризоне и Канзасе. Таково уж ее ремесло – продавать чудесные снадобья, доставлять прямо на дом новости об экономическом климате и внедрять в эти хрупкие экосистемы особей новых видов из неолиберального зверинца. Для овладевания этим безотказным искусством Элен понадобилось шесть лет обучения в престижном заведении плюс суровая школа работы в частном консалтинге, в результате приведшая к тяжелейшему выгоранию.
Сегодня она выполняла ту же работу, быстро и эффективно, но уже не получала удовольствия, а веру утратила и подавно. Очень часто, когда ей не спалось, или когда, одна в машине, она гнала по случайно выбранной дороге, врубив музыку на полную катушку, Элен размышляла о своей жизни, безусловно успешной карьере, с горечью задаваясь вопросом: «И все ради вот этого?»
Раз в месяц Эрванн устраивал корпоратив – чтобы сплотить команду и сообщить последние новости в кругу своих. Именно на этих сборищах можно было наблюдать развитие компании, которая преуспевала и росла семимильными шагами. Каждый раз Элен видела новые лица, людей, с которыми еще не обмолвилась ни словом и которые немедленно вызывали антипатию.
Во вторник к концу дня, когда она на секунду забежала в опенспейсе за купонами в столовую, то увидела на всех столах флаеры с объявлением об очередной вечеринке десятого ноября. В них была подробная программа:
• Подведение текущих результатов
• Ближайшие изменения в организации
• Представление новых сотрудников
• Подарок-сюрприз
– Флаер сварганила я, – сообщила возникшая за спиной Элен Лизон.
– Узнаю твой стиль. А что за сюрприз?
– Бутылка «Вдовы Клико». Босс хочет, чтобы собрались все без исключения.
– Неглупо.
Повернувшись к девушке, Элен отметила, что ее стажерка изменилась. Словно повзрослела. Сегодня на ней была простая белая футболка, аккуратно заправленная в ливайсы чуть выше щиколотки, вансы, и шикарный тренч Burberry образца восьмидесятых.
– Ты уходишь?
– Да, хотела покурить напоследок.
– Я с тобой. Как ты вообще, справляешься?
– В последнее время Эрванн совсем меня приватизировал. Словно я его персональный дизайнер. Вздохнуть некогда.
Элен огорчилась. Бросив взгляд на часы, она сказала:
– Знаешь, вообще-то я опаздываю. Так что побегу. Увидимся в четверг.
– Конечно! Все пройдет тип-топ, я отвечаю.
Словно для иллюстрации своих слов Лизон сделала жест, как официанты в старину: отставила локоть, изогнув запястье. Элен поспешила к выходу. Няня должна была вот-вот уйти, плюс у нее еще работа на вечер.
Накормив, искупав и уложив девочек, Элен прикинула, что ей нужно поработать еще часа два. Филипп был в командировке в Бордо. Кстати, она еще даже не успела поужинать. В доме царила полная тишина. С минуту она наслаждалась этим, стоя посреди их идеальной кухни «металлик», словно улучив минутку отпуска после бешеного дня. Начиная с шести утра у нее не было ни минутки свободной. Это состояние измотанности чем-то напоминало опьянение.
Однако Элен позволила себе выпить немного виски для бодрости духа. Один глоток – и она почувствовала, как ее отпускает, после чего приступила к слайдам, работая без малейшего усилия, почти не задумываясь. В этом занятии, почти автоматическом, была своя прелесть. Она решила, что позже побалует себя двумя шариками мороженого страчателла со взбитыми сливками. В периоды стресса она всегда немного поправлялась. Ну и ладно. Кто-кто, а она заслужила свои маленькие удовольствия. И тут на экране всплыло сообщение от Кристофа.
Текст самый банальный. У него в жизни все в порядке. Он надеется, что у нее тоже. Он еще раз извиняется за то послание, что отправили его приятели ради смеха. А еще он думал о ней.
Элен аж прослезилась. Это было так неожиданно, так внезапно и в то же время забавно, что она рассмеялась. Сидит теперь за столом перед ноутбуком, чуть не в обмороке. Он о ней думал!
– Мама… – раздается тонкий голосок сверху.
Элен закрывает крышку ноутбука.
– Ты почему еще не спишь, котенок?
Со своего места ей видны только голые ножки и щиколотки Клары на верхней ступеньке. Девочка собирается с духом, а потом говорит:
– Я кое-что забыла.
– Что? Ты знаешь, который час?
– Нам задали выучить стихотворение. По английскому.
– О, нет! – простонала Элен.
– Да, о мальчике, который падает вверх.
– Уже слишком поздно, милая.
– На завтра надо выучить.
Элен тяжело вздыхает, поднимается по лестнице и берет дочку за руку.
– Клара, вы не сделали с няней домашку?
– Я забыла ей сказать.
– А что, она не проверяет ваши дневники?
– Нет.
В своей комнате Клара достает из рюкзачка большую тетрадь в синей обложке и небрежно ее листает.
– Вот, – говорит она, протягивая матери тетрадь.
Элен взглянула на листок с распечаткой этого шедевра.
– Ничего, оно не слишком длинное. Неужели не выучила?
– Выучила, но не повторила.
– Могла бы и без меня справиться.
– А если я ошибусь…
– Ладно, за дело, – раздраженно говорит Элен. – Я слушаю.
– Она что, не сделала домашку?
На пороге комнаты возникла Мушка, в одних трусиках, вся растрепанная и горячая со сна, как печка.
– А ты что здесь делаешь?
– Ее теперь накажут?
– Уйди из моей комнаты! – закричала Клара.
– А ну тихо, обе!
Младшая сестра, волосы у которой раскудрявились в теплой постели, пожимает плечами и разворачивается, направляясь обратно к себе.
– Ну, начали. Давай быстрее.
Клара закрыла глазки и, прижав подбородок к груди, стала декламировать:
– Я запнулся о шнурок…
– Супер. Дальше.
– И полетел.
– Да, отлично.
Еще пять строк, все, как по маслу. Элен решила, что они быстро управятся. Параллельно она думала про сообщение от Кристофа. Как же хочется ответить! Но тут Клара ошибается.
– Пустились внутрь пляски.
– Не «внутрь», а «в» пляски.
– А в чем разница?
– Разница в том, что «в» – правильно, а «внутрь» – нет.
– Я не понимаю.
– Ты должна произносить каждое слово, как написано, а не сочинять отсебятину. Ну, продолжай.
– Пустились в краски.
– «В пляски».
– Что?
– В «пляски», а не в «краски».
– А, да…
У Клары в голове будто крутится одна и та же запись – она вздыхает и самым естественным голосом говорит:
– Пустились в краски.
– Ну, ладно. Завтра повторим, не так страшно.
Элен резко захлопывает тетрадь и указывает пальцем на кровать. Лицо Клары как будто потухает.
– Но стихотворение…
– Завтра, котенок. Уже поздно.
Она видит, что у девочки задрожал подбородок, а большие глазенки заблестели. Разрываясь между нетерпением и жалостью, которые вызывает в ней это горе, такое чепуховое и искреннее одновременно, Элен чувствует новый прилив раздражения.
– Давай, шевелись. В кровать, живо!
Одним движением она откидывает одеяло, но Клара упрямится. Школа, это же важно! Ведь сами родители вечно твердят об этом. Еще в пятом классе она рыдала, получив одиннадцать из двенадцати баллов по математике.
– Я должна выучить на завтра, – бормочет она.
– Послушай, делай, как хочешь.
Элен уходит, закрыв за собой дверь. И тут Клара ударяется в плач и выбегает из комнаты. А через секунду в коридоре возникает Мушка, которой страсть как нравится это представление, к тому же это отличный повод вылезти из постели. Но Элен не хочет ничего слышать.
– Чтобы больше ни одного звука! А ну, быстро спать!
Вернувшись в кухню, она вдруг ощутила, как сильно устала. Драма наверху длилась еще пару минут, потом крики и топот затихли. Элен налила еще виски. Как давно у нее появилось чувство, что все на ней, что она должна справляться с этим бедламом в одиночку? Конечно, поскольку они с мужем оба неплохо зарабатывали, то могли позволить себе и няню, и домработницу, пользовались прачечной. За садом тоже ухаживали профи. Но сути дела это не меняло. Филипп вел барский образ жизни, вроде как заслуженно, и в итоге все заботы по хозяйству ложились на нее. Ну да, раз в год он мог прочистить раковину или подравнять газон – о чем трубил потом дней десять, но в остальном не заморачивался бытовыми заботами, за счет которых семейная лодка и держалась на плаву. Конечно, они это обсуждали, ведь они были современные, открытые к диалогу люди, и Филипп всегда признавал ее правоту. Он пытался регулярно вносить свой вклад, демонстрировал эмпатию. Однако в итоге, вот как сегодня, она везла все в одиночку. Бесилась от этого, а потом мучилась угрызениями. Ведь она срывалась на дочерях и ничего не могла с этим поделать.
Чувствуя во рту приятную горечь, она открыла ноутбук, зашла в соцсеть и ответила Кристофу. У нее тоже все в порядке, она тоже думала о нем. И надеется, что в скором времени они увидятся. Если получится, не откладывая надолго. Потом она вернулась к своим слайдам и незадолго до одиннадцати отправилась наверх, чтобы поцеловать двух спящих девочек в макушки.
– О, Гранд-Эст! – возопил Эрванн, выкинув руку вперед в рассчитанном жесте, с напускным пафосом а-ля римский сенатор.
Все сотрудники, словно зрители спектакля, стояли с бокалами шампанского, улыбаясь фиглярству шефа, вещавшего с подиума на потеху толпе.
– О, Гранд-Эст! – повторил он, прежде чем броситься в дебри красноречия, рифмуя это название с чем ни попадя.
Это надо было видеть: взгляд, устремленный вдаль, словно у капитана корабля, синяя рубашка вот-вот лопнет от бурной жестикуляции, он брызжет слюной, багровый, как ирландец, глаз не оторвать. Элен испытывала чистый кайф. Нечасто у них в офисе случается такая потеха.
После этого трогательного славословия в честь вновь образованного региона Эрванн перешел к обзору возможностей для бизнеса и блестящим результатам, достигнутым за последнее время, чем вызвал даже краткие аплодисменты. Также он поблагодарил своих коллег, назвав некоторых по имени, и Элен удостоилась особенно теплой похвалы – такая она у них боевая, незаменимая и прочее. Она слегка кивнула, надев приличествующую маску скромницы. Лизон, стоявшая рядом, потягивала через трубочку клюквенный джин-тоник. Элен спросила, где та взяла такой коктейль, и девушка ответила, что сама закупала все к празднеству.
Взяв более серьезный тон, Эрванн поведал, что слияние старых регионов в новые стало для «Элексии» настоящим моментом истины.
– Нет смысла отрицать: муниципалитеты в панике. Все местные органы на измене, они вообще не понимают, что надо делать. А бюджет, считай, рекой льется. Наше дело – воспользоваться моментом. И пока все путем!
С этим восторженным возгласом он поднял свой бокал, и все, кто не сводил с него глаз, сделали так же.
Элен же, которая в это время смотрела в окно на неподвижное, низкое небо, подумала, все-таки ноябрь ужасно противный месяц. Особенно в этой части мира. И маловероятно, что возникновение Гранд-Эста хоть как-то уменьшит тоскливость лотарингской осени.
Создать новый регион, надо же было додуматься! Это значит абсолютно не разбираться, что происходит в жизни простых людей, не замечать их вялого раздражения и глухой злобы, что зреет по городкам и деревням – а ведь их миллионы, сидящих по домам за ужином, ворча себе под нос, недовольных тем, что никто их не слушает, не понимает и едва ли уважает, ощущающих постоянную тревогу из-за зарплаты, которой не хватает до конца месяца, из-за мигрантов и начальства, – миллионы тех, чья гордость за страну и мечты о прогрессе подтачивались как минимум полвека. И тут на тебе, им впаривают Гранд-Эст как решение всех проблем. Да они там совсем оборзели!
Конечно, Элен уже давно не принадлежит к этому миру покорных терпил, в котором выросла и от которого ее до сих немного коробит. Сейчас она навещает родителей только по обязательным поводам – на Рождество, Новый год да один раз летом, чтобы показать внучек и оставить их на недельку подышать чистым воздухом Вогезов. Однако она с досадой осознает, что в ней все еще живы инстинкты мелкой сошки, провинциалки, которую все норовят поиметь, – именно они помогали ей сразу увидеть полную глупость указаний начальства, несоразмерность благих намерений доброхотов с желаниями и тяготами простых обывателей. А в нынешней атмосфере тотального недоверия, когда каждый грудью встает за свою делянку, имя, национальность и святыни, важные шишки сочли, что будет приемлемо одним росчерком пера отменить вековые устои, чтобы образовать… территорию. Эрванн и сам, да-да, прекрасно осознавал все эти несуразности и, развлекаясь, издевался над ними с нескрываемым цинизмом. Когда он позволял себе немного расслабиться – что случалось нечасто, – у него даже вошло в привычку произносить такие вот оды мирному сосуществованию. Очередную он только что скормил своей аудитории.
– А теперь самое время представить вам наших новеньких, – объявил он наконец.
Элен искала в толпе лицо Парро – ей пока не представился случай пересечься с ним лично, но они уже как будто познакомились, ведь она досконально изучила его профиль в LinkedIn. К своим тридцати годам парень уже успел поработать в двух крупнейших компаниях на рынке, стал обладателем нескольких awards за некую инновацию и отметился в Министерстве окружающей среды. Помимо этого, он постил в своем профиле лишь восторженные статьи, где говорилось о достижениях его друзей, об управлении человеческим капиталом посредством эмпатии или о том, как улучшить климат с помощью добровольного вклада и корпоративной сознательности. Подо всеми этими статьями стояли хэштеги #такгоржусь или #сделаеммирлучше. Что касается его связей, там был сплошь молодняк, выпускники той же «песочницы», одинаково ухоженные и компетентные на вид, представлявшиеся английскими терминами вроде CEO, или гендирами, а то и глобальными стратегами – вероятно, таковыми они и являлись.
Их с Элен разделяло меньше десяти лет, но это было совсем другое поколение, забавное и в то же время немного пугающее. Она внимательно рассмотрела фотографию Парро в его профиле, ища в нем какие-то особенности, недостатки, но нет, он выглядел идеально, как манекен, разве что взгляд немного косил, что ли. Что персонаж вроде него забыл в Нанси? Все это не давало ей покоя.
От мыслей ее отвлек скромный всплеск аплодисментов. В свой речи Эрванн сравнил «Элексию» с легендарной «Барсой» в футболе, уверяя, что их фирма ничем не уступает большим игрокам вроде «Кэп Джемини», «Артур Андерсен» и прочим. Ведь что отличало «Элексию» – это, безусловно, ее динамичность.
– Прошу всех новичков поднять руки, чтобы мы вас видели. А всех остальных – оказать теплый прием.
Итак, Эрванн представил всем Нинон Карпентье, Карима Медина, дальше настал черед Парро. Элен видела, как ближе к сцене поднялась его рука, но, поскольку он стоял спиной, она отметила только его стройность, густые, безупречно уложенные волосы и приталенный костюм синего цвета – какого же еще. Эрванн, между тем, говорил о нем, как о мессии.
– Некоторые из вас уже слышали о Жан-Шарле. Он был сопредседателем студсовета в Высшей школе коммерции и, как я слышал, времена тогда были довольно отвязные. В тот период он создал довольно дерзкий стартап Alalouche.com, предложивший госорганам удобный инструмент отслеживания посещаемости учреждений в реальном времени. Идея была в том, чтобы в один клик узнать, стоит ли сейчас очередь в префектуру или много ли народу в муниципальном бассейне. В общем, был такой проект, возможно, Жан-Шарль сам вам расскажет, как он накрылся благодаря нашей любимой французской бюрократии. Важно, что мы с ним решили делать ставку на идеи, на творческий подход. Он будет возглавлять наш новый отдел инноваций. Полагаю, можно сказать, что до сих пор наш рост зависел от запросов наших клиентов, к которым мы приспосабливались. Но если мы хотим достичь космической скорости, необходимо их предвидеть и самим создавать спрос.
Эти слова тоже вызвали аплодисменты, и Эрванн завершил выступление, призвав всех пить и веселиться как перед концом света, мол, мы это заслужили. Шампанское в поднятых бокалах оказалось уже совсем теплым, чего нельзя было сказать об атмосфере. У каждого в голове свербили недоделанные задачи и поджимающие сроки. К сожалению, конец света придется немного отложить.
Так или иначе, Элен решила не ждать случая: она уже пробиралась через толпу, чтобы лично познакомиться с вундеркиндом. Они пожали руки, улыбаясь так, что челюсть сводило. Ему тоже очень приятно и, разумеется, он был о ней наслышан. Будет страшно рад поработать вместе и все такое прочее. Она нашла его красивым, но слишком, почти до безобразия. За вежливостью и хорошеньким фасадом она почуяла двойное дно, довольно неприглядное.
В этот самый момент, словно немного опасаясь, как пройдет знакомство двух главных звезд компании, к ним рысью подскочил Эрванн, лучась любезностью, раскрасневшись пуще прежнего и хохоча через слово.
– Не знала, что у нас теперь появится отдел инноваций, – сказала Элен.
– Вообще-то, я сегодня это решил, – объяснил Эрванн и, расставив руки и согнув ноги, изобразил серфера, ловящего волну.
– Сколько человек будет в отделе?
– Пока думаю.
– А как он впишется в оргсхему?
– Как кросс-функциональный, разумеется.
Элен, которая тоннами штамповала оргсхемы, сразу смекнула, чем чревата эта неприятная новость. Парро автоматически оказывался на самом верху запутанной иерархии, а его отдел обретал полномочия вмешиваться во все без исключения и задавать стратегические направления, которым остальные обязаны следовать. Отчитываться он будет, разумеется, только перед самим Эрванном, к тому же получит собственный бюджет и подчиненных. В зависимости от расстановки сил он даже сможет навязывать шефу свои правила. Что же касается зарплаты, тут вилка была известна: руководитель отдела с дипломом Высшей бизнес-школы получал семьдесят штук в год без премиальных. Так что этот новичок с ангельской мордашкой сделал ее по полной программе.
Однако она улыбнулась еще шире и чокнулась с Парро, пожелав ему успехов от всего сердца.
Назавтра она собиралась поговорить с Эрванном начистоту и с глазу на глаз. На этот раз она приняла решение: если до лета ее не сделают партнером, она уйдет.