Элен возвращалась с первого свидания в полном смятении, хотя на самом деле не оно само стало главной причиной ее растерянности. Как бы там ни было, вместо того чтобы повернуть в направлении Нанси, к дому, она машинально, не отдавая себе отчета, поехала по дороге, ведущей в Ремирмон, которой всегда ездила молоденькой девушкой навестить бабушку с дедушкой. Стоило отвлечься на пару секунд – и пожалуйста, память направила ее по проторенной дорожке. Прошлое быстро берет свое, только дай слабину.

Как только она поняла свою ошибку, то сразу развернулась, но потом заплутала где-то между Динозé и Аршетом. В такой глухомани – ничего удивительного. В конце концов она встала на обочине, чтобы вновь поймать сигнал GPS, но гаджет был как мертвый, и она, потеряв терпение, вышла наружу, где, опершись спиной о машину, закурила в темноте. В какой-то момент проезжавший мимо водитель даже притормозил, видимо, удивляясь, что здесь забыла эта тетка в юбке и на каблуках, которая стоит и курит в чистом поле. Проститутка, должно быть. Элен написала Лизон: «Катастрофа, потом расскажу».

При этом поначалу казалось, что все пройдет как нельзя лучше. Манюэль был похож на себя на фото, что стало приятным сюрпризом. Слегка за тридцать, однотонная рубашка, на ногах ньюбэлансы, вид слегка пришибленный, как у подростка, которого посреди сна вытащили из кровати, но с мягким взглядом и плоским животом, что многое окупало. Они встретились на террасе кафе в центре Эпиналя, заказали по бокалу и принялись болтать о том о сем.

Но у Элен никак не получалось по-настоящему расслабиться. Она вообще не любила этот городишко, к тому же опасалась, как бы не столкнуться нос к носу с кем-нибудь из знакомых. В этом беда малой родины: куча знакомых лиц и полузабытых персонажей, которые могут наброситься на тебя с вопросами безо всякого вступления: как поживаешь, давно не виделись, как твои родители? Они, кстати, жили в трех километрах, и было довольно странно заехать в эти места и не заглянуть к ним хоть ненадолго.

Они с Манюэлем сходу стали обсуждать, теперь в нормальном разговоре, то же, что в виртуале, словно проверяя друг друга наощупь, иногда даже договаривая фразы друг друга, так бывает, когда то или иное слово служит словно ключиком к следующему. В то же время никто никак не намекал на довольно игривые разговоры, которые они вели онлайн. Встретившись в реальности, оба были учтивы, постепенно переходя от одной безобидной теме к другой. Работа, сегодняшний ливень, кино, которое понравилось обоим, – та сумасшедшая любовная история с Венсаном Касселем. Последний фильм Тарантино, напротив, показался ему идиотским и слишком болтливым, и она практически согласилась: ей и правда не особо нравились подобные сюжеты, а камерные драмы раздражали не меньше, чем комедии положений.

Но мало-помалу в словах Манюэля Элен стало чудиться что-то неприятное, бросающее мутноватую тень на гладкую поверхность беседы. Например, он не считал таким уж абсурдным намерение англичан выйти из Евросоюза. Впрочем, сам он, разумеется, не имел ничего против Европы. Еще он злоупотреблял местоимением «они», которым одинаково охотно обозначал и СМИ, и законодателей, а также тайные силы, якобы ответственные за прогноз погоды. Элен пропускала все это мимо ушей, но постепенно начала ощущать дискомфорт, горячность кожи, как от синтетики, не понимая: это странное состояние – признак явного раздражения или запоздалое последствие грозы. Извинившись, она отошла в туалет, где, оставшись одна, стала внимательно изучать свое отражение. Она смотрела на себя анфас: здесь морщинка, на висках налет седины, щеки, пожалуй, чуть обвисли, но взгляд, напротив, проницательный и глубокий. «Ну что, старушка, кого ты обманываешь?» – спросила она себя. Она подумала об этом парне, стоит ли оно того вообще. По правде сказать, он ничего в ней не пробудил. Но, возможно, надо приложить больше усилий – несомненно, приключение имеет свою цену.

Отработанным закругленным движением она огладила свой пучок и вернулась на террасу. Новый коктейль, на этот раз апероль-шприц, позволил ей оценить по достоинству серо-голубые глаза кавалера, его бицепсы – очень даже секси, и тысячи других мелочей, ускользавших от ее внимания еще десять минут назад, но теперь ставших столь притягательными. Спасибо просекко – лед был окончательно разбит.

Увы, почуяв, что ветер задул в его паруса, Манюэль проявил неосторожность и в приступе самоуверенности разоткровенничался. Тут-то Элен и узнала, что он уже в течение двух лет готовится к отборочном туру в телешоу на выживание «Ко-Ланта», о чем до сих пор благоразумно не упоминал. Трижды в неделю он совершал пробежки, тренировал задержку дыхания, занимался йогой и при любой возможности шел в спортзал в своем же доме, где в основном делал упор на кардионагрузки. В погожие дни он отправлялся покорять Вогезы, раз в месяц устраивал голодовку, готовясь к предстоящим лишениям. Элен слушала изложение этих подвигов с постепенно гаснущим интересом. Еще Манюэль сообщил ей свой индекс массы тела, максимальную аэробную скорость и сравнительные недостатки различных тренировок на выносливость. Но при прочих равных, самое главное – это правильный настрой. А в этом факторе у него сомнений не было.

На третьем бокале ситуация только усугубилась: Элен узнала сидящую на террасе женщину, с которой они когда-то учились в одном коллеже. Это была Соня Манжен, блондинка с фарфоровой кожей, в двенадцать лет потерявшая отца и уже тогда курившая. У нее было четверо братьев, один психованнее другого. Говорили, она в свое время перетрахалась со всеми из района новостроек. И вот, пожалуйста, сидит в десяти метрах, вся из себя, ухоженная, в компании здоровенного мужика в полосатой рубашке и замшевых мокасинах. Элен почувствовала на себе цепкий взгляд прищуренных голубых глаз. С этой Сони станется помахать ей и затеять разговор, в самый разгар ее тайного свидания! Эти мысли до того смутили Элен, что она почти забыла про своего будущего «последнего героя». А ему как раз пришла в голову очаровательная идея расстегнуть рубашку, чтобы показать ей тату маори. Элен пришла в себя и, вдруг вся вспыхнув, воскликнула, тараща глаза:

– Эй, что это на тебя нашло?

– А что?

– Прекрати, на нас люди смотрят…

Манюэль на секунду растерялся, бровки в недоумении сложились домиком, а потом он быстро, одной рукой застегнул рубашку.

– Да ладно, какое до них дело, – пробурчал он.

На протяжении целых пяти минут, пока он дулся, Элен не знала, что делать дальше – она посмотрела на часы, в телефон, подняла глаза к небу. Хотя бы Филипп еще не начал названивать, и то ладно.

– Пожалуй, будет лучше, если я пойду, – проговорил она.

– Нет, послушай…

Тут он стал уверять ее, что ему ужасно жаль. Что они не должны расставаться на такой ноте. Что он хочет пригласить ее поужинать – как друг, чтобы у нее осталось хорошее впечатление. Одновременно Соня Манжен начала шептаться со своим кавалером, который даже пару раз обернулся посмотреть на них. Надо было действовать быстро, чтобы избежать пугавшей ее встречи со старой подружкой.

– Ну хорошо, давай поужинаем, но быстро и что-нибудь легкое.

– Можем пойти в «Этикет».

– Я бы предпочла место потише.

– На неделе там почти никого.

– Ну, подальше от центра.

– Тогда, может, во «Фланч»…

А пока Элен убирала в сумку свои курительные штучки, Манюэль решил сделать ход конем.

– Отлично. Я знаю, куда мы пойдем. Там нас не потревожат.

Так они в итоге оказались в «Синих мельницах» – заведении-франшизе, которое отличалось быстрым обслуживанием и находилось относительно на отшибе.

* * *

Внутри пространство ресторана напомнило ей офисный опенспейс – те же столы-островки с перегородками на уровне голов, декор в виде искусственных зеленых растений. Официанты сновали по своим траекториям, дежурно улыбаясь, ловко выныривая из распашных дверей кухни, откуда доносился целый букет ароматов. Войдя внутрь, Элен внимательно оглядела посетителей в поисках какого-нибудь подозрительно знакомого персонажа, от которого добра не жди, а убедившись в отсутствии таковых, все же выбрала столик в самом углу. На экранах под самым потолком плавно сменялись фотографии владельца в обнимку со звездами третьей величины – среди них Мишель Сим, Франк Лебеф, Вероника Лубри. Слишком обильное меню включало и пиццу, и креветки-гамбас, и неизбежный десерт «кафе-гурман».

– Ну, что на тебя смотрит?

– Знаешь, я не особо голодна.

– Тогда возьми карпаччо. Или цезарь.

– Да.

– То есть?

– Карпаччо. То, что надо.

Сделав заказ, они остались с глазу на глаз в полном ощущении: не срослось. Он не сводил с нее тревожного взгляда, как собака с пустой миски. Она старалась не сделать неверного жеста. Разговор напоминал азбуку Морзе. Тогда Элен переключила внимание на соседние столики.

Слева от них три дамы средних лет пили коктейли, сплетничая о секретах учительской. Позади Манюэля, судя по небрежного вида костюмам, шла пирушка сейлзов, которые заказывали вино графинами и по очереди выходили покурить на улицу. Еще дальше за столом на восемь персон уже приступили к десерту. По нарядам, явно хранимым в гардеробе «на торжество», по прилизанным прическам детей и общему благообразию можно было заключить, что это семейный праздник. Возможно, день рождения. Еще в зале ужинала пара под полтинник, заказавшая эскалопы по-милански, молоденькая девушка с маникюром «френч» в компании кавалера в чересчур узкой рубашке, который надеялся ее уболтать, и пожилой господин с приплюснутым лицом вместе с сыном, уплетавшие мясо на шпажках. А в самом конце, у двери ведущей на парковку, женщина с классически красивым, но несколько бледным лицом ужинала с мужчиной, сидевшим к ним спиной. Элен стала наблюдать за ними: поначалу ее внимание привлекла пулеметная очередь слов, выпущенная женщиной, и поразило воинственное выражение ее лица – причем ее визави, казалось, воспринимал все без эмоций. Что за драма там происходила, что за буря в стакане воды при честном народе? И чего в ней было больше, гнева или любви?

Когда официантка принесла их заказ и пожелала хорошего вечера, Элен тут же вернулась в реальность. Манюэль сидел напротив с обиженным видом. Они принялись за еду в молчании. Время от времени Элен бросала взгляд в сторону той парочки, но картина не менялась – привлекательная женщина с властным видом и тяжелый, неподвижный силуэт мужчины напротив. Вдруг он обернулся, собираясь подняться, и сердце у Элен чуть не выпрыгнуло из груди.

– Что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке.

Но на самом деле в этот миг внутри нее рухнули все столь кропотливо выстроенные баррикады. Дрожащими руками она налила себе бокал вина. Поджав губы, ее кавалер поинтересовался:

– И что на тебя нашло?

Все эти годы Элен стремилась усилить дистанцию между ними – с помощью учебы, престижных дипломов, манер высшего круга. Она уехала из этого города. Чтобы стать этакой суперженщиной. Успешной. Целеустремленной. И вот, сидя в заштатном ресторане, зажатом между кладбищем и парковкой, она вдруг, как дурочка, вспыхнула свечкой при виде Кристофа Маршаля. Двадцать лет стараний коту под хвост.

С этого момента она не могла проглотить ни кусочка, в горле встал ком. Элен вспомнила прошедшую юность: переживания, невыносимые и одновременно как будто легкие. Слезы без причины, подружки, мальчики, каток по субботам и двойные листочки, эти пафосные записки, которые они прямо на уроках писали друг другу, приправляя кучей оскорблений и рисунком члена со спермой.

– Ну что, может, пойдем?

– Что?

– Ты как будто не здесь.

– Просто немного устала.

– Точнее, просто немного задолбалась.

Манюэль говорил теперь таким нахрапистым, злобным тоном, что Элен стало не по себе. Тем временем Кристоф Маршаль вернулся из туалета. Он даже не потрудился сесть обратно за стол: они со спутницей обменялись парой реплик, очевидно, о чем-то договариваясь – в их диалоге чувствовалось болезненность, – а потом не оглянувшись вместе вышли из ресторана. Элен с трудом сдерживалась, чтобы не кинуться следом и только подсматривала через окно, в одну ли машину они сядут.

Через несколько минут, уже на парковке ресторана, Манюэль предпринял последнюю попытку:

– Слушай, все вышло не лучшим образом. Но мы ведь оба знаем, для чего встретились. Мы не должны просто разъехаться по домам.

– А мне кажется, и так все ясно, – отвечала Элен, открывая дверь своей «вольво».

Он не сдержался и ухватил ее за руку.

– Что ты о себе возомнила? Тоже мне, девочка-припевочка.

– Козел, – бросила Элен и была такова.

Десять минут спустя этот самый козлик отправил ей в мессенджер кучу оскорблений, где упоминались «шлюха», «гонор», «презрение» и предлагалось идти на хер. Она заблокировала его везде, даже не снижая при этом скорость, и только позже сбилась с пути. Теперь Элен стояла и курила на обочине, охваченная воспоминаниями более чем двадцатилетней давности. Она загуглила в телефоне это чудесное, почти родное имя, Кристоф Маршаль, но сеть ловила с трудом, и информация о нем по-прежнему таилась в недрах интернета. Она решила ехать восвояси. И если бы обитатели этой захолустной горной деревеньки могли оторваться от телеэкранов, приподняться с кровати – или просто были помоложе, – они бы увидели, как по их единственной улице мчится черный «вольво» на скорости под сотню, за рулем которого сидит женщина с кучей призрачных планов в голове, на нервах, в смятении, вся на взводе, что твой револьвер.

* * *

Вернувшись домой, Элен поднялась по лестнице, ведущей из гаража на первый этаж, босиком, неся свои шпильки в руках. Филипп оставил ей записку на кухне. В конце концов няня не смогла прийти, и он самостоятельно весь вечер занимался девочками. Восклицательный знак в конце предложения символизировал гордость отца, который все-таки справился. Потом шли малоинтересные бытовые подробности, а в конце нежный призыв, он называл Элен «кисулей». Читая записку, она достала из холодильника газированную воду и, сделав несколько жадных глотков, стала подниматься наверх, для удобства задрав узкую юбку до бедер.

Она наслаждалась покоем, который ощущала в своем доме по ночам, когда все уже спали. Он представлял собой прямоугольное здание с почти плоской крышей, с окнами в пол по периметру – самую малость эксгибиционизма, а снаружи на второй этаж вела лестница из черного камня без перил, что то и дело грозило обернутся несчастным случаем – в общем, дизайн, вполне заслуживавший определения «современный». Во дворе на гравии, словно два замерших бизона, стояли их внедорожники, а безупречно подстриженные деревья образовывали вокруг них кудрявый защитный купол. Такие дома можно встретить практически в каждом городе, основательные, вдохновленные японскими, а может, калифорнийскими, разбросанными на холмах, особняками, тайна возникновения которых была проста: успешная комбинация мутноватых бизнес-схем, принесших кучу бабок, которые и вкладывали в эти памятники вечности. У комфорта имелась своя цена – работа до кровавого пота, однако поздно ночью, вот как сейчас, было отрадно находиться в собственном гнездышке.

Элен наскоро приняла душ максимальной температуры, а потом прошлась по спальням, инспектируя свою стаю. Филипп спал, положив руку под голову, девочки тоже – глубоко, чуть ли не мертвецким сном; потом она в халате и в тапочках, пылая от нетерпения, вернулась на кухню. Минуты не прошло, как она, с ноутбуком на коленях, серфила по сети в поисках мужчины, вдруг вновь всплывшего в ее жизни.

Набрав имя в строке поиска, Элен стала сопоставлять разные имена, даты и места. Она даже не удосужилась поискать свои очки и, согнувшись, буквально носом вперилась в экран, извергавший давние воспоминания. То и дело с ее влажных волос на клавиатуру падала капля, которую она тут же смахивала тыльной стороной ладони. Листая блог одного болельщика, она наткнулась на старые газетные статьи, в которых, в частности, обсуждался финал 1993 года. На одной фотографии Кристоф предстал в виде облака черных и белых точек, впрочем, был вполне узнаваем. В качестве заголовка автор статьи выбрал его реплику: «Это поражение – еще не конец».

Примерно с час провела Элен за перепахиванием прошлого с помощью алгоритмов. В сети «Старые друзья» всплыли и другие имена: Джон Морель, Магали Класкен, Виржини Конт, Жан-Дидье Тромбини, Марк Леба. Она давно позабыла про них – и вот они снова возникли на фотографии класса, несколько рядов призрачных лиц, с невообразимыми стрижками, в мешковатых аляпистых свитерах и в целом довольно нелепого вида, смесь провинциального шика с гранжем. Внизу плашка с годом выпуска, а тот парень в заднем ряду, по которому ты сохла, выглядит сейчас полным олухом. Впрочем, саму себя, дико комплексовавшую в школе из-за внешности, она находит вполне ничего: длинные волосы и моднейшая куртка Oxbow, покупку которой семья бурно обсуждала три недели. Она тогда была готова на все, лишь бы заполучить этот бренд.

Конечно, там обнаружилась и ее лучшая подруга – Шарлотта Брассар, вот, стоит рядом. Они одевались тогда почти как близнецы: носили одинаковые заколки для волос, даже жвачку жевали одну и ту же, со вкусом маракуйи. Странно было смотреть на нее сейчас – хорошенькое личико, свитер Benetton. Но это фото в пикселях не совпадало с лицом подруги, хранящимся в памяти Элен. Забавно, именно изображение казалось сомнительным, а воспоминание – живым, несмотря на то что снимок хранил и фон, и состав участников переломного момента, надолго определившего ее жизнь. Прежние подруги-предательницы, новая закадычная подружка, прочие персонажи, все вместе воплощавшие тот тихий адок, откуда она мечтала сбежать во что бы то ни стало. В общем, эта фотография была ни больше ни меньше данью мертвым, запечатленной ложью, могильным камнем ее жизни в тринадцать лет.

Затем Элен посмотрела профили некоторых людей в других соцсетях, кто кем стал. Многие прибавили в весе, парни теряли волосы, да и девчонки тоже. И все делали вид, что счастливы. В их числе: бухгалтер, пекарь-кондитер, аккаунт-менеджер, мерчендайзер по визуалу, преподаватель английского, гордая своим выбором домохозяйка. Некоторые создавали целые фотоальбомы с доказательствами своей успешности, и набор был как под копирку: дети, отпуск, крутой мотоцикл или лабрадор с банданой на шее. Все это производило удручающее впечатление.

Она какое-то время изучала Шарлотту, которая была зарегистрирована на LinkedIn и давно жила в Люксембурге, где трудилась финансовым специалистом. Выпускница Института научной экономики и менеджмента в Лилле. С тех пор – никаких свежих фотографий, вообще никаких новостей. Ее не было нигде. Элен могла лишь полагать, что Шарлотта действительно обитает где-то там, за границей. Только подумать, ведь девчонками они когда-то спали в одной кровати.

– Ты чем тут занимаешься?

На верху лестницы возник Филипп, в кальсонах, взъерошенный.

– Ничем. Я тебя разбудила?

– Два часа ночи. Что-то случилось?

Элен решила специально не закрывать ноутбук – чтобы не спалиться, – а наоборот, показала мужу результат своих изысканий.

– Решила перекусить – а потом залипла вот здесь.

Положив руки ей на плечи, Филипп наклонился, чтобы рассмотреть получше.

– Только глянь! – сказала она, прокручивая страницу.

– Что это?

– Сайт поиска старых школьных друзей. Просто крышу сносит, когда снова всех видишь.

Филипп просиял, а на его лице появилось привычное ироничное выражение.

– А-а, ну да! Я как-то тоже набрел на него, на работе. Весь день насмарку. Эти ленты – как наркотик.

Усевшись вплотную, они пару минут посмеивались над делаными улыбками на фото, над бахвальством и выдуманными историями разных людей, над всем этим жалким спектаклем, в который мы превращаем нашу жизнь, выкладывая ее в соцсети.

– Впрочем, мы сами ничем не лучше, – заметил Филипп.

– В смысле?

– Фотографируем наши десерты. Постим фотки с пляжа и на лыжах. А какой сериал ты устроила с нашей юккой!

– И правда… – согласилась Элен.

Филипп отошел к раковине и сделал пару глотков воды из-под крана.

– Ну что, спать? – спросила Элен, захлопнув свой макбук.

– Да, я сейчас приду.

Но она знала, что он еще минут десять будет проверять свою почту. А то вдруг пришли письма из Штатов, или Амстердама, тогда он ответит тут же, как будто по-прежнему принадлежит к этой касте людей без дня и ночи, к племени белорубашечников, королей коммерции, благодаря постоянным полетам и обмену информацией оплетающих планету неразрывной сетью товаров и услуг. Элен тоже так хотела: жить по спутнику, то есть сверять часы по Гринвичу, больше никогда не тащиться в отпуск на Балеарах с огромным чемоданом, но мчаться в аэропорт с жестким Samsonite-mini, летать на самолетах не реже, чем обычные люди ездят поездами, знать бары и отели более-менее повсюду, владеть квартирой мечты, в которой толком не живешь, не жаловаться, не знать усталости, быть этаким неутомимым протоном в ладу с темпом эпохи.

Однако теперь она думала о Кристофе Маршале.

Лежа под одеялом, Элен гадала, чем он занимается, что за жизнь ведет, есть ли у него дети? Ничего, завтра она проведет небольшое расследование. Ведь она уже убедилась, что он не достиг высот, раз так и не переехал отсюда. Сто процентов женился на местной, забросил учебу, а теперь он живет себе, «как жили всегда», то есть достойно и по-простецки. Как ни крути, в итоге они поменялись местами на шкале престижа: чемпион все потерял, а невзрачная первая ученица класса преуспела.

Той ночью она мало спала, но сны видела прекрасные.