Устраивая рождественскую вечеринку, Эрванн обратился в лучшую кейтеринг-службу города, и само внешнее оформление фуршета отражало достижения и амбиции «Элексии». Вегетарианские тартинки с сезонными овощами, сыры на любой вкус, устрицы, экзотические фрукты и десятки изысканных десертов по соседству с инсталляцией из пустых подарочных коробочек, батарея бутылок бургундского и тазы со льдом под местное пиво.
Собственно, Элен и Лизон налегали исключительно на шампанское. Эрванн хвастался, что закупил его двадцать ящиков – в подарок для клиентов. Под налоговый вычет.
– И надолго все это? – спросила Лизон.
– Похоже на то, – отвечала Элен.
Каждое Рождество в офисе проходило более-менее по одной схеме. Опенспейс превращался в большой танцпол, где серьезные разговоры о работе компании то и дело перебивались игривой болтовней. То тут то там кто-то откалывал шуточки. Мамаши, которым удалось пристроить на вечер детей, уже вовсю веселились, намереваясь оторваться по полной. Потом, когда придет время вызывать такси, они будут сожалеть о вчерашнем угаре, что, впрочем, не помешает им повторять пройденный материал при любом удобном случае. Тем временем кучка мужчин с озабоченными минами обсуждали будущее гибридных авто и монетарную политику Европейского ЦБ, все еще не решаясь сбросить деловую маску, тогда как младшие консультанты весело щебетали, кокетничая и подкалывая друг друга, как школьники, с назревающим желанием хорошенько напиться и по возможности перепихнуться неважно с кем. Все пребывали в радостном, слегка натянутом возбуждении.
Потому что каждый год все повторялось. Традиционная праздничная вечеринка всегда устраивалась перед самыми рождественскими каникулами, алкоголь лился рекой, напряжения рабочих дней как не бывало. Наступал черед неловких признаний, нелепых случек, а порой и поступков, способных разрушить в глазах начальства репутацию, выстраиваемую в течение года. Более практичные сотрудники предвидели подобный исход и обещали себе улизнуть пораньше. Но наносной глянец приличий, как ни старайся, трескался. После многомесячной гонки без передышки, в тисках между своими клиентами и менеджерами, с пульсирующими перед глазами дедлайнами, разрываясь между выполнением планов и необходимостью соблюдать протокол, люди были просто не в силах выдерживать этот режим выживания слишком долго.
– А где Эрванн?
Лизон, надевшая в тот вечер футболку с Ramones и кардиган из ангоры, приподнялась на цыпочках, высматривая его, но безрезультатно.
– Он готовит эффектный выход.
– Дурной знак.
– Ох…
Было уже восемь, и вскоре Лизон подключила свой мобильный к колонкам и завела семичасовой плейлист с гордым названием «Из говна – конфетку», что привнесло радикальное изменение в атмосферу вечера. Уровень алкоголя в крови неуклонно поднимался все выше, усиливая общий эффект, и люди все охотнее вступали в общение, начинали танцевать, громче разговаривать, обретая неожиданную пластику, и уже были не прочь пообниматься. Даже Парро, и тот снял на время свою личину паиньки. Он то и дело смеялся, что придавало ему удивительно мальчишеский и, надо признаться, сексуальный вид. Элен воспользовалась моментом и подошла к нему:
– Ну, что?
Его лицо мгновенно омрачилось тенью подозрения, а широкую улыбку будто губкой стерли, от нее осталась лишь ироническая усмешка в уголке рта.
– В смысле?
– Ну, не знаю, – лукаво сказала Элен. – Мы никогда не разговариваем. А мне интересно, доволен ли ты, как вообще здесь себя чувствуешь.
Нинон Карпентье и Карим Лебеф, младшие консультантки, постоянно липнувшие к Парро в надежде получить от него какие-то преференции, обменялись быстрым взглядом и спрятали лица за бокалами.
– Слушай, ну да. Пока мы занимаемся очень интересными вещами.
– Я слышала об этой твоей идее. Предложение премиум для жирных клиентов.
– Ага.
– Отлично. И что ты им предложишь, презентации в «пауэрпойнт» на золотом блюдечке?
Парро выдавил улыбку, но Элен буквально слышала, как у него внутри заскрипел механизм, как натянулись все тросы.
– Я лишь хочу, чтобы мы были готовы ко второму полугодию 2017-го. Вот и все.
– К президентским выборам? – спросила Элен, иронически приподняв бровь.
Парро подтвердил ее догадку легким наклоном подбородка.
– И на что ты ставишь?
– На неожиданный ход.
– То есть?
– Там видно будет. В любом случае, государство способно лишь сокращать расходы и фокусироваться на основных функциях. С социальным государством-папочкой покончено. Слишком трудно, слишком медленно.
– А главное, слишком дорого, – заметила Элен, которую взбесил этот залп из отборных клише.
– Ну да. Разумеется, это вопрос ресурсов. Я знаю, что все сейчас ищут новые способы балансирования. Именно здесь мы можем предложить нечто весьма полезное.
– Это твои дружки из консалтинга тебе напели?
Парро еле заметно наморщил нос. Ему было все сложнее скрывать свое раздражение, и две его «фрейлины» смекнули, что настало время упорхнуть к буфету. Поскольку гвалт в помещении не способствовал слышимости, Парро наклонился к самому уху Элен.
– Я уверен, возможности там просто нереальные. Министерства все больше не доверяют своим администрациям. Новое поколение в руководстве высшего звена не верит им от слова совсем. Так что при каждом кризисе или при внедрении новой реформы, когда им понадобятся эксперты, они будут обращаться к небольшим командам.
– Эпоха рабочих групп, – говорит Элен, безотрывно глядя в глаза Парро, слегка флиртуя. А потом подносит бокал к губам с иронично-серьезным видом.
– Пожалуй, нам стоит поработать вместе, – сказал Парро.
– Сколько будет инноваций… – ответила Элен и после минутного раздумья добавила: – Но что нам со всем этим делать в провинции?
– На самом деле, здесь сосредоточен весь бизнес. Между Парижем и регионами связи разорваны. И крупные игроки должны все переизобретать. Департаменты в ярости, потому что получают новые функции, необеспеченные средствами. Местные администрации едва справляются. Конкуренция, сокращение ресурсов, инерция, структурные проблемы – в общем, полный пипец. Все сыпется. В министерствах просто тыкают пальцем в небо. Я сам свидетель. Им нужны поводыри, некие новые ориентиры. Они хотят, чтобы мы нарыли им инфу и сделали за них всю черную работу.
– Да, мозги за деньги. Мы занимаемся этим долгие годы.
– Но речь о люксовом сегменте. О переупаковке.
– Подороже?
– Разумеется.
– Круто.
И они чокаются бокалами.
Три бокала спустя Элен вдруг осознала, что уже очень поздно и, если так пойдет, по возвращении домой ей придется проявить чудеса дипломатии. Она проверила телефон. Филипп несколько раз пытался ей дозвониться, что побудило ее взять еще один бокал. Было уже одиннадцать, а Эрванн все еще не появился. В помещении уже было не протолкнуться от танцующих, и ее безбашенная стажерка решила устроить провокацию. Она включила Don’t be shy певицы Имани, а затем подряд еще несколько подобных хитов, дерзких, полных соблазна. И очень быстро все разбились на парочки и начали тереться друг о друга.
– Ну, если мы сегодня не поправим демографию… – заметила Лизон.
Элен улыбнулась. Она смотрела на девушку, эту высоченную саранчу, похожую на росчерк пера, и думала, какая красотка. Эта элегантность за сущие гроши, профиль благородного скакуна с потрясающей гривой волос, широко расставленные глаза – все в ней вызывало ощущение уникальности. Элен подсознательно гордилась тем, что принадлежит к ближнему кругу этого создания, воплощавшего дух эпохи. Алкоголь брал свое, и Элен хотелось прикоснуться к ней.
– Присоединимся к остальным?
И они вдвоем пошли на танцпол, стажерка даже недолго подержала начальницу за руку. Сегодня Элен была на каблуках, так что почти не уступала Лизон в росте, и они начали извиваться друг перед другом, словно на сцене, иногда обмениваясь быстрыми взглядами. Элен до чертиков хотелось нравиться.
Впрочем, с тех пор, как они замутили с Кристофом, она почти перестала об этом париться. Конечно, она не идиотка и не озабоченная, как некоторые, и мужские взгляды не были для нее смыслом существования. Но ей ужасно нравилось наблюдать, как при виде ее наготы твердеет член Кристофа, чувствовать, как весь он наливается яростью и нежностью, нравились его широченные плечи, и пресс, и мощные проникновения, так глубоко, ведь она открывалась ему вся без остатка. Вот оно, доказательство, что она красива.
И как же дико ее огорчала после этого необходимость опускаться на землю, в семью, в рутинную жизнь с Филиппом. То, что раньше лишь немного раздражало, стало почти невыносимым. Его постоянные отлучки «по работе», эта манера постоянно отлынивать от готовки или купания младшей дочки. Фразы, когда-то звучавшие невинно, вроде: «Может, позвонишь друзьям, например Мену́, устроим ужин» – стали детонатором конфликта. Ссоры между ними шли постоянно.
– Да что с тобой творится в последнее время?
Как же ее бесил этот вопрос.
В сущности, остывшая любовь подобна ветхому гобелену в старинном замке. Вот торчит ниточка, потянешь за нее, вроде невзначай, – и ткань мгновенно расползается. Не успеешь оглянуться, остался только каркас: нежданные причуды и неврозы, а образ вечной любви лежит на полу жалким комком. Чтобы как-то поправить отношения, психоаналитики бессильны, их призывы полюбить себя ни к чему не приведут. Никакая терапия не способна подлатать эти лохмотья. По-хорошему следовало бы вернуться далеко назад, стереть эти двадцать лет полулжи-полуправды, которые вдруг взорвались миной прямо перед носом.
Но самое ужасное, что все это влияло на детей.
На прошлой неделе, пользуясь отсутствием Филиппа, Элен решила устроить вечер у телека. Имелась у них в семье такая традиция. Если маме было лень, они могли поужинать тартинками с какао под какой-нибудь мультик. Мушка запрыгала от радости, а Клара сухо изрекла: «Круто». И вот они втроем устроились на диване, на который Элен предусмотрительно постелила плед – с «Нутеллой» непременно случались маленькие катастрофы. Мушка немного покапризничала, когда они с сестрой выбирали фильм, но Клара была непреклонна, и им пришлось в сотый раз поставить диск с «Мадагаскаром».
– Опять? – с тоской спросила Элен.
– До самой смерти, – отвечала Клара.
Чем искренне рассмешила маму.
Старшая на Рождество попросила смартфон. Элен все больше чувствовала, как девочку увлекает внешний мир. После уроков Кларе теперь разрешали проводить полчаса с друзьями, а по выходным она самостоятельно отправлялась с ближайший парк в свою теплую компанию. Однажды Элен тайком пошла за ней и увидела стайку подростков, тесно сидящих на скамейке – нахохлились и ржут без остановки, со своими голыми щиколотками. Без шарфов, такие трогательные, в своем пузыре. Кроме этого, Клара немного катается на скейте и учится как проклятая: средний балл у нее восемнадцать с половиной из двадцати, причем родители вообще не помогают с домашкой. Она прочитала всего «Гарри Поттера» раза три точно и уже намекнула, что хотела бы покупать шмотки на сайте Vinted. Еще два с небольшим года, и она перейдет в лицей. Потом бакалавриат – и прости-прощай детство. Глядя на дочек, не отрывающих глаз от экрана, Элен думала, что за дурость она затеяла. Сама загоняет себя в пропасть. Дни летят с такой скоростью, а за ними месяцы и года, не успеешь щелкнуть пальцами – и все разлетятся кто куда. Дети, поначалу столь зависимые от тебя, что это сводит с ума, – ты постоянно рядом, отдаешь им свое молоко, свой пот, – вдруг начинают все больше и больше отстраняться и мало-помалу становятся почти чужаками. Кларе было уже двенадцать, Мушке почти восемь. А их мать встречается с любовником. Катастрофа уже на пороге. В какой-то момент случится взрыв, и тогда все будет непоправимо испорчено. Элен охватил такой приступ паники, что ей пришлось выбежать на кухню, чтобы там успокоиться. Именно в этот момент она получает сообщение от Кристофа.
Эмодзи с поцелуем-сердечком.
Мушка крикнула с дивана: «Мама, быстрее!», и Элен с долей сожаления ставит мобильный на авиарежим и возвращается к детям. Мушка немедленно прижалась к ней, теребя себя за ступни и то и дело нюхая указательный палец, чтобы вдохнуть сладковатый запах пальчиков ног. Ее сестру от этого воротит, но в целом все хорошо, и они провели этот вечер точно, как раньше, в мягком уюте, в ласковом тепле застывшего времени.
Перед самым сном, после сказки, Элен уступила просьбам младшей, которая всегда изобретала новую уловку, лишь бы мама осталась с ней подольше. Она забралась к дочке под одеяло, и та, уставясь в потолок, завела одну из своих любимых пластинок:
– Мамочка, я не хочу, чтобы ты умерла.
– Я тоже.
– Ну хотя бы еще очень-очень нескоро.
– Еще бы.
– Может, через двести пятьдесят миллионов миллиардов лет.
– Вот именно. Пора гасить свет.
Тут, внезапно поймав другую мысль, малышка спросила:
– Как ты думаешь, курицы-зомби существуют?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто так.
Лежа в своей кровати, Элен пытается читать, но ее мысли бродят далеко. На тумбочке стопка из пяти романов, все начаты и вряд ли будут окончены, что явно говорило: такое не впервой. В итоге она взяла в руки телефон и совершенно забылась в пылу переписки с Кристофом. Услышав, как к дому подъехала машина Филиппа, она выключила свет и притворилась, что спит. Той ночью Мушке приснился страшный сон, и Элен пришлось встать, чтобы успокоить дочку и дать ей воды. После этого она снова легла в кровать, но больше не сомкнула глаз. Тело, спящее рядом, казалось таким жарким, полным уверенности. Она подумала о Кристофе. О дочках. Все это сводило ее с ума.
– Ага, вот и он.
Наконец явился Эрванн – с улыбкой на миллион, само великолепие в остроносых ботинках, и на этот раз под теплой курткой на нем была рубашка с запонками на манжетах.
– Почти час ночи, – заметила Элен. Посмотрев в телефон. – А ему по хрену.
В отсутствие шефа офисный народ разошелся не на шутку, а вечеринка уже приобрела черты разгула: собутыльники курили прямо в помещении, невзирая на внутренний регламент, и от души отплясывали, возя ногами по полу, липкому от алкоголя и усыпанному блестками, которые одна из разудалых дам пригоршнями рассыпала вокруг, когда начались треки Бритни, – и блестки осели повсюду, в том числе на прическах и в декольте. Лизон даже умудрилась налепить их себе на скулы.
Появление Эрванна вызвало в толпе короткий переполох, но «элексийцы» уже слишком набрались, чтобы по-настоящему струхнуть, и продолжили зажигать еще хлеще. Вновь прибывший босс мгновенно скользнул на танцпол, его вельможное пузо отражало светомузыку, когда он скользил по полу своими кожаными подошвами, ни дать ни взять мастер твиста. Элен наблюдала за ним на расстоянии, гадая, что у него на уме. И, улучив момент, спросила:
– И что?
– А что? – парировал Эрванн, весь сияя.
Его борода выглядела гуще, чем обычно, придавая ему хипстерский вид – что немного обескураживало.
– Где тебя носило? Мы рассчитывали на крутую речь.
– К чертям эти речи! – воскликнул он, закатив глаза. – С меня хватит!
Лизон держится на расстоянии, в губах соломинка, с фирменно ироничным видом. Эрванн бросает на нее быстрый взгляд и снова поворачивается к Элен.
– Мне шепнули о твоих грандиозных успехах с регионалами. Браво! Ты умница.
– Спасибо!
– Я серьезно.
– И я серьезно.
– Ладно… Ну и духота, – говорит Эрванн, снимая куртку, и делает знак Парро, стоявшему в окружении свиты у стола с закуской. – Я тебя оставлю. Развлекайтесь по полной!
– Вот индюк! – шепнула Лизон.
– Спокойно, не кипятись. Мы не на школьной тусовке.
Лизон закусила щеку изнутри, следя взглядом за грузным шефом, который начал демонстративно выделываться в танце с бокалом шампанского в руке.
– Я знаю, почему он отказался от речей.
– Вот как?
– Он сделает Парро партнером.
– Что?
– В январе.
– Да откуда ты знаешь? – Элен буквально вцепилась в свой бокал, ноги вдруг стали ватными.
– Все уже знают.
Между подругами словно пронесся порыв ветра. Элен мгновенно протрезвела от шампанского, и, только что открытая и податливая, будто окаменела изнутри.
– Я не знала, как вам об этом сказать, – добавила Лизон.
Но Элен уже не слушала. Она пристально смотрела на эту парочку, рыжего благодушного клоуна и его союзника, франта, мужчину мечты, с отличными связями и резюме «выше только звезды». Она лихорадочно соображала. Эта вечная история, еще со школьной скамьи – «яйца с яйцами», мужик стоит за мужика и всегда найдет себе отмазку. Элен залпом осушила бокал и тут же взяла новый. Больше всего ей хотелось сейчас схватить молоток и раздробить обоим колени.
Следующий час она помнила смутно. Она пила без остановки, потом на нее нашло настроение пошалить и покуражиться. Она присоединилась к кучке коллег, которые, сбросив пиджаки, извивались на танцполе, ну прямо восточные танцовщицы, со вспотевшими подмышками и слипшимися волосами. В конце концов она решила поприставать к Морелю, молоденькому парню, хорошенькому брюнету с пиратской копной вьющихся волос – безобидному существу, жена которого недавно занялась натуропатией как фрилансер. Она заводила его несколько минут, пока вдруг не почувствовала, что ей срочно необходимо пописать.
В женском туалете было не протолкнуться, и она проскользнула в мужской, заперлась в кабинке, уселась на унитаз, даже не потрудившись протереть сиденье, и помочилась, мощной струей, как лошадь, долго и с напором, постепенно очухиваясь. Уставившись на полоску своих трусиков на щиколотках. Так она просидела довольно долго, словно онемев от обиды, обхватив голову руками и не в силах подняться. Потом тщательно вымыла руки, привела в порядок пучок. Надо было как-то избавиться от этого ужасного чувства катастрофы, все равно ничего не попишешь. Она изо всех сил сжала губы. И тут в туалет влетел Эрванн.
– У-упс… – сказал он, инстинктивно приподнявшись на мысках.
– Какая встреча, – злобно бросила Элен.
Улыбку Эрванна будто стерли. На повестке снова рабочие дела, иерархия.
– И когда ты собирался мне сказать?
– О чем?
– Не строй идиота.
Небольшая заминка, и шеф говорит с нарочитой небрежностью:
– Я ждал удобного момента.
– Ты издеваешься? Все уже в курсе.
– Что ты хочешь от меня услышать? Люди болтают. Я не могу контролировать все каналы общения в конторе.
– Объясни, какого хрена я здесь делаю.
Оба держатся настороженно. И тот и другая осознают: несмотря на выпитое и поздний час, это будет разговор двух профи. И слова, сказанные друг другу, могут потом иметь последствия, всплыть в суде, во время процесса, стать базой, материалом для адвокатов.
– Я не понимаю, что ты хочешь сказать – говорит Эрванн.
– Я пашу здесь три года. Я самая опытная в руководстве. Именно я приношу больше всех прибыли. Никаких косяков. Я вкалываю с утра до ночи. Так что это за подстава?
– Жан-Поль смог оплатить входной билет, вот и все.
– То есть все дело в бабках?
– В основном.
– И сколько он вносит?
– Сто штук.
Элен и правда удивилась, услышав цифру.
– Я бы тоже могла.
– Я получил другие сведения.
У Элен в груди вспыхивает боль, и она чувствует, как ее лицо заливается краской.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего.
– Ты говорил с Филиппом?
– Нет.
Но это единственное возможное объяснение.
– Что он тебе наболтал?
– Ничего, говорю же.
Элен в запале рванулась к нему и оказалась вынуждена ухватиться за край раковины, чтобы удержать равновесие.
– Я хочу знать.
– Мне нечего добавить. Кроме того, вопрос не только в бабках.
– Тогда в чем?!
Гнев охватил ее с такой силой, что на глаза навернулись слезы. Это было очко в пользу Эрванна: такой реакции он и ожидал.
– Мы не будем обсуждать это в сортире, – сказал он. – Да ты сейчас и не в состоянии. Увидимся в понедельник.
– Постой.
Зажмурившись, она взяла себя в руки. Ни в коем случае не допустить криков и слез. Всю жизнь она пыталась избавиться от этой слабости – поддаваться эмоциям. И дамба пока держалась. Она сделала глубокий вдох и очень спокойно проговорила:
– Я все-таки считаю, что ты должен дать мне объяснение. Ведь появление Парро тут ни при чем. Я все равно могу стать партнером.
Эрванн провел ладонью по своей рыжей шевелюре, затем по лицу. Как ему хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас вошел и избавил его от этого тягостного разговора тет-а-тет.
– Мне неприятно это говорить. Но я полагаю, что ты просто больше не справляешься.
Элен словно ударили. Она уже слышала эту фразу – в тот период, когда у нее случилось выгорание. «Вам нужно поберечь себя. Я думаю, вы больше не выдерживаете. Мы вам с этим поможем». Весь этот стандартный набор фраз о заботе и помощи – а на самом деле способ вывести тебя из игры. Эти формулы означали, что ты – боевая единица с браком. Отправляйся в лазарет или на более низкую позицию. Отныне твое место в команде слабаков.
– Все вокруг желают тебе добра, – добавил безжалостно Эрванн. – Ничего личного. Но мысли у тебя явно в другом месте.
Он не пожелал пояснить, что именно имеет в виду, и оставил Элен стоять в одиночестве в мужском туалете.
Позже они с Лизон поднялись на крышу, чтобы выкурить по последней сигарете. Занимался рассвет, и умолкнувший город у них под ногами казался поразительно покорным и хаотичным. Он выглядел так, будто ребенок поиграл в «Лего» и лег спать, оставив на полу полный беспорядок – город, прибранный наспех, где бездумно перемешались старина с уродством, повсюду наблюдалось стремление к красоте, но царила сиюминутная утилитарность.
– Что ты собираешься делать? – спросила ее стажерка.
Они опять перешли на «ты». Ведь было ужасно поздно.
– Не представляю.
– Поговоришь с мужем?
– Куда деваться. Должна же я знать, что он наплел этому жирному козлу. Меня просто бесит от одной мысли, что они треплются за моей спиной.
– Думаешь, он все знает?
– О чем?
– О Кристофе.
– Может быть. Хотя я суперосторожна и стираю сообщения сразу по прочтении.
– Достаточно оставить имя в истории чатов. Или забыть выйти из мессенджера.
– Ну да…
– Никто не может спрятаться. Мы оставляем слишком много следов.
В подтверждение своих слов Лизон состроила забавную мордашку, плаксивую и веселую разом – словно сообщала маленькому ребенку, мол, мышка больше не придет.
– Что думаешь дальше с ним делать?
– Без понятия. Я перестала понимать, на каком я свете.
Лизон выждала минуту, прежде чем задать главный вопрос, который не давал ей покоя.
– А с этой парочкой, Эрванном и Парро?
– О чем ты?
– Позволишь им обставить тебя?
– А что я могу поделать? Против скотов закон не писан.
Лизон замолчала, хотя у нее родилась одна идейка. Одним щелчком она отправила сигарету в пустоту, и подруги проводили взглядом мерцающую оранжевую точку, которую поглотила ночь.
Вернувшись домой, Элен разбудила мужа. Тот немного поворчал, но в конце концов согласился выслушать ее. Сев на край кровати, она задала ему три вопроса, на которые желала получить ответ. Да, он знает, что у нее есть любовник. Да, он рассказал об этом Эрванну – ведь они с ним друзья. И он знал, что Парро собираются сделать партнером в компании. Впрочем, после того срыва он отлично понимает, что Элен сильно изменилась.
Они проговорили почти два часа, понизив голоса, чтобы не разбудить детей, и впервые за целую вечность стараясь быть честными друг с другом, хотя получалось не на сто процентов: каждый оставлял за собой слепые зоны, выставляя факты в определенном свете, чтобы не сжигать все мосты и с достоинством отыграть свою роль в спектакле.
– Ты хочешь, чтобы мы расстались? – спросил ее Филипп.
– Я этого не говорила.
– Тогда чего, только честно?
– Я хочу, чтобы ты перестал играть со мной в кошки-мышки.
Филипп с готовностью признал, что проводит слишком много времени на работе – все потому, что ему осточертел семейный быт. Да, его бесят домашние обязанности, вся эта рутина. В офисе у него в подчинении двадцать человек, он ворочает сотнями тысяч евро – а дома должен сто раз сказать Мушке, чтобы она собрала свои носки, и он чувствует, будто его здесь не ценят. Как-то так.
– Зато для меня это – верх профессиональных компетенций, – сухо заметила Элен.
– Я этого не говорил.
Однако, когда Элен спросила его, изменяет ли он ей, Филипп исполнил настоящий танец со змеями. Он так увиливал, стараясь выкрутиться, что в результате она оставила эту тему. Дело даже не в том, что он ее выбесил. Просто от такого поведения ее тошнило.
Со своей стороны она признавалась, что хотела убежать от заевшей рутины и что обманывала его, но ее оправдания, в сущности, были неотличимы от правды: время не щадило, он ее не замечал, смотрел на нее, как на часть обстановки.
– Я всегда тебя поддерживаю. Слушаю тебя. У нас все еще классный секс. Мы все обсуждаем, во всем соглашаемся. Так что тебя не устраивает? – спросил Филипп, который чем дальше, тем больше переставал понимать суть разговора.
Элен уже сомневалась – может, не стоило вынимать всех скелетов из шкафа посреди ночи? Она оценила свои шансы и возможные риски. Ее заднице было так приятно сидеть на матрасе «Симмонс», что Элен склонялась к сохранению статуса-кво.
Разговор плавно перешел в торговлю. Каждый из них хотел обменять усилия на выгоду, изменения на обещания. Элен чувствовала опустошение, ее сердце молчало. Этот мужчина больше не вызывал у нее трепета. Ей не хотелось прикасаться к нему, даже разговаривать. Тем не менее они занялись любовью, чтобы успокоиться. Потом, абсолютно без сил, заснули бок о бок. Утром Элен увидела в кухне листочек от него с нарисованным сердечком и возненавидела себя.
Тем временем Лизон вернулась в свою квартиру, где ее поджидала Фаиза, соседка. Та уже давно пристрастилась работать по ночам, а днем отсыпаться. Такой режим выработался у нее за пять лет написания диссертации со скромным названием «Менеджмент и нормативность: юридический аспект правил распределения полномочий в компании». Теперь до завершения оставалось месяца два, не больше – по крайней мере, по ее словам, – и она не хотела рисковать и терять темп, когда до цели всего-ничего, перестраиваясь на общепринятое расписание. Поэтому, когда Лизон возвращалась под утро, девушки садились пить чай и трепались обо всем на свете – словно на «файф-о-клок». Они рассказывали, как провели день, с кем пообщались, какие книжки читали или планировали прочесть. Они почти не обсуждали парней. Лизон не отлипала от вейпа. Девушки не могли наговориться. Речь заходила о Марксе, об Эдит Уортон, о Моне Шолле и Эмманюэле Гибере, о восточной кухне и журнале Ballast, для которого Фаиза написала две статьи, о Джумпе Лахири и Бейонсе. Доведись Элен взглянуть на свою стажерку в эти часы, она бы ее просто не узнала.
Но сегодня, несмотря на взаимное доверие, Лизон не хотела рассказывать подруге о рождественской оргии на работе и переживаниях начальницы. Где-то после шести она заявила, что отправляется спать, приняла душ и легла в постель.
А там, взяв в руки мобильный, отправила в мессенджере сообщение Эрванну.
Приветик. – И такое же – Парро. Второй ответил только через несколько часов, а вот Эрванн почти сразу:
Привет…
Вы не спите.
Нет, а ты?
Как-то не хочется.
Пауза в несколько секунд, и Эрванн решается:
А чего хочется?
И с места в карьер начинает беззастенчиво ее кадрить. Лизон долго ведет в этом танце, то ускользая, то жаля, словно пчела. Игра продолжилась на следующий день и дальше, и то же самое началось с Парро, хотя тот был более сдержан и не так откровенен, когда дело касалось общения в соцсетях. Девушка потребовала у обоих держать все в секрете. Она отправляла им фотки из ванной, комплименты, признавалась в своих фантазиях, и постепенно градус их возбуждения поднимался, словно тесто на дрожжах. К концу недели оба претендента были на взводе.