Хотя после выкидыша, случившегося у Джемаймы, прошло несколько дней, однако сон Клары до сих пор оставался прерывистым и тревожным. Ей снились крошечные пальчики. Совершенные, словно у куклы, и такие же безжизненные. Эти ручки никогда не будут гонять деревянный поезд по рельсам, как это делает Матильда. Клара не могла выбросить из головы мысли о потерянном ребенке. Если даже она так переживала, то что же испытывала бедная мать?

Иногда, в мимолетных снах, Клара забиралась к Джемайме под одеяло, прижимала к себе убитую горем женщину, покрывала милое лицо нежными поцелуями и баюкала ее так же бережно, как недавно укачивала мертвого младенца. Лишь этот образ приносил ей успокоение.

Со стороны Клары было весьма опрометчивым проявить свои чувства, но она понимала, что сейчас неподходящее время для объяснений. Джемайме нужно побыть одной. Девушка не могла понять, что соседка думала о том эпизоде. Сохранит ли она тайну Клары? Или рассердилась настолько, что выдаст ее секрет? Пожалуй, разумнее всего было бы пресечь угрозу в зародыше и честно признаться, кто она на самом деле. Хотя бы тетушке Агги.

– Почитай мне сказку, – попросила Клара Агнес. – Как раньше.

Они сидели в гостиной. Тетя задернула шторы, прикрыв «гляделки наружу». Она удивилась словам племянницы, но подошла к книжному шкафу и достала томик братьев Гримм, по пути погладив желтые перышки на головке Санни.

– Только обязательно со счастливым концом, – заявила Клара, вытягивая ноги на диване.

Сиденье было бугристым, но чертов диван начинал ей нравиться. Наверное, воспоминания о том, как она в детстве уютно устраивалась на нем, ночуя у тети, пока мамочка смотрела в Вест-Энде спектакль, или приезжала на Бёрлингтон-сквер одна во время длинных летних каникул, и подтолкнули девушку к этой странной просьбе. Привычные вещи, как известно, приносят нам утешение, а именно его Клара сейчас и жаждала.

– Хм… Тогда, пожалуй, эта книга не подойдет, – сказала тетя Агнес, возвращая том на полку. – В ней сказки частенько заканчиваются смертью. Фамилия братьев Гримм говорит сама за себя[8]. – Она улыбнулась. – Почитаем лучше Андерсена.

В комнату вошел Инки, обнюхал Клару, но предпочел взобраться на полные колени Агнес, когда та уселась напротив племянницы и принялась читать ей «Принцессу на горошине». Когда дело дошло до счастливого финала, она на мгновение замолчала. Клара сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце, и размышляя, как лучше преподнести неудобную правду.

– Я хочу прожить свою сказку, тетя. Хочу быть счастливой.

– Многие сказки не имеют счастливого конца. Но знаешь, почему я их люблю, несмотря ни на что? – Пожилая дама закрыла тяжелый том и положила его на подлокотник кресла.

Клара покачала головой.

– Они бросают вызов установленному порядку: принцессы – сильные, а те, кто не похож на других, побеждают. Помнишь, как девушки спасают своих братьев или возлюбленных? А эта магия! – Агнес всплеснула руками, так и просияв от восторга. – Как часто я мечтала о летающем сундуке, который унес бы меня в дальние страны, или об огниве, чтобы призывать огромных псов, исполняющих мою волю.

Клара улыбнулась:

– Насколько я помню, в сказке «Огниво» собаки посреди ночи доставили в каморку солдата принцессу. Жаль, что нельзя так просто обрести любовь…

– Ах, мое дорогое дитя, будь у меня огниво, я бы велела привести тебе красивого принца.

Клара фыркнула:

– Моя жизнь напоминает сплошной кавардак, так что толика волшебства точно не повредила бы. А что до принца… Тут все гораздо сложнее.

– Мне известно больше, чем ты думаешь. Дафна проговорилась, что молодой человек, с которым ты крутила роман, дальний родственник королевы Марии. Я не собираюсь тебя осуждать, милая. Я понимаю, что времена изменились, но вполне разделяю желание твоих родителей избежать публичного скандала.

– Нет, тетя, – мягко возразила Клара, взяв пожилую женщину за руку, покрытую пигментными пятнами. У нее аж дух захватило, словно она в три часа ночи мчалась по Мэллу[9] в «моррис-оксфорде» Джека. – Моим прегрешением был не Филипп, а его невеста. – Она сделала паузу, чтобы собеседница успела осознать ее слова. – Мужчины – принцы они или нет – меня не интересуют. Невилл – само очарование, а к Джеку я очень привязана, но желания… сблизиться с ним у меня нет.

Агнес сумела хорошо скрыть свое потрясение, хотя принадлежала к поколению, для которого подобное было невообразимым. Клара наблюдала, как брови тетушки то поднимались, то опускались, пока она старалась сопоставить полученные от Дафны сведения и поведение племянницы с неожиданным признанием последней. А потом – точно так же, как прежде и ее сестра, – попыталась найти объяснение.

– В юности многое сбивает с толку. Глупое ощущение свободы кружит голову. Курение, выпивка, ночные кутежи… Это пройдет, – уверенно заявила тетя Агги и осторожно погладила девушку по руке.

Клара вздохнула, спустила ноги на пол, потянулась к маленькому серебряному портсигару на столике и закурила.

– Нет, не пройдет. Вот ты, например, не любишь рубец, никогда его не любила и с детства знала, что не полюбишь. И здесь то же самое. – Прямой и серьезный взгляд, которым она одарила любимую тетю, не оставлял сомнений в искренности ее слов. – Я не способна изменить свою природу так же, как зебра не может содрать с себя полоски. Ради мамы я всегда буду вынуждена жить во лжи, чтобы окружающие ничего не заподозрили. Но пришла пора открыть близким правду, как бы они на нее ни отреагировали. Мне до смерти надоело притворяться.

Жизнь на Бёрлингтон-сквер напомнила Кларе о бесстрашной девочке, которой она когда-то была, и о том, что тетя Агги, как никто другой, всегда на ее стороне. Она по-прежнему стремилась к тому, чего хотела, но, в отличие от той девочки, повзрослевшая Клара испытывала страх. Она опасалась безоговорочного осуждения, а также того, что причинит боль близким, но так и не найдет свою истинную любовь.

Несколько мгновений пожилая дама пыталась осмыслить признание племянницы. Клара видела, как тетя задумчиво сузила глаза и наморщила лоб. Наконец она подалась вперед и погладила девушку по колену:

– Знаешь, отчасти я даже чувствую облегчение. Я подозревала, что с тобой случилось что-то ужасное. Боялась, что у тебя проблемы со здоровьем или ты оказалась в интересном положении. Но твоя ноша слишком тяжела, чтобы нести ее в одиночку. Надо было сказать мне раньше. Пусть я не все понимаю, но осуждать не стану.

– Я… я думала… ты же верующая, христианка, и это может поставить тебя в затруднительное положение.

Тетя Агги фыркнула и скрестила на груди руки:

– Библия многое осуждает. «Левит» высказывается на этот счет особенно строго, но я знаю, что Иисус вкушал трапезу с мытарями и питал особую симпатию к Марии Магдалине, которая, как всем известно, была женщиной весьма сомнительной репутации. Вера важна для меня, но в Священном Писании столько противоречий, что мне пришлось проложить свой собственный путь и держаться заветов, которые действительно имеют значение. Почитать отца и мать, поступать с людьми так, как я хотела бы, чтобы они поступали со мной, и доверить право суда одному лишь Господу. Если Он прощает грешников, кто я такая, чтобы обвинять? К тому же Бог сотворил все живое, в том числе и тебя, моя дорогая, как бы несовершенна ты ни была. Я не могу поверить, что творение Господа подлежит осуждению.

По лицу Клары покатились слезы, и она отчаянно заморгала, стараясь их сдержать. Ей следовало помнить, что тетя всегда слушала голос сердца, а не рассудка. Достаточно было взглянуть на ее дом, забитый хламом. Агнес не могла избавиться от старого бугристого дивана потому лишь, что тот был с ней целую вечность. Или взять, например, переходивший из поколения в поколение чайный сервиз, который приходилось дополнять разрозненными предметами взамен утраченных или разбитых. Пожилая дама любила вещи, несмотря на их несовершенства, а может – именно поэтому. Она свято верила, что, если люди или вещи были к тебе добры, ты обязан ответить им тем же. Одним словом, тетя Агги являлась олицетворением преданности.

– Я так сильно тебя люблю, Клара, – сказала она. – Ты мне как дочь. Пусть я не понимаю тебя, но не вынесу, если ты будешь несчастной. – Она вздохнула. – Что до моей веры, то мне кажется, когда я встречусь со святым Петром, переговоры будут долгими и утомительными. Под моей крышей долгие годы жили заблудшие души, люди, далекие от совершенства. Даже у мистера Блэндфорда были свои пороки. Но я надеюсь, что моя преданность отцу, жертвы, принесенные ради него, и старания помочь тем, кому повезло еще меньше, чем мне, перевесят мои проступки. Если меня не пустят в рай только потому, что я любила и поддерживала бедную запутавшуюся девушку вроде тебя, ну что ж… Значит, Люциферу придется выделить для меня уголок в аду. А сейчас давай спать, утро вечера мудренее.

Клара едва не рассмеялась в голос. Тетя Агги по-прежнему считала ее необычные наклонности временным состоянием, полагая, что племянница просто запуталась, и надеясь исправить положение здравыми доводами и полноценным сном. Но, по крайней мере, она постаралась понять Клару, в отличие от родителей, которые с треском провалили миссию.

– Я… я хочу подарить это тебе, – смущенно пробормотала Клара, снимая с шеи аквамариновый шарф и набрасывая его на плечи тетушке.

Ей было проще выразить свою огромную благодарность этой удивительной женщине поступком, чем словами. Нахлынувшее облегчение грозило сломить Клару, а ей хотелось оставаться сильной и смелой девушкой, которой Агнес всегда так восхищалась. Клара поцеловала тетушку в обе щеки, и пожилая дама залилась румянцем.

– Тебе очень идет этот шарф. Носи побольше ярких вещей.

– Ах, на меня уже никто не смотрит.

– Ну, я бы не сдавала позиции, дорогая. Помнишь сказки? На свете нет ничего невозможного. Спящей красавице пришлось ждать сто лет. Да ты и сама в красивой одежде будешь лучше себя чувствовать. Вот почему я слежу за своей внешностью – это маска, которая создает впечатление, будто все в порядке.

– Да, хотя иногда ты выглядишь как проститутка, милая.

Клара рассмеялась, услышав подобное заключение.

– Может быть. И пожалуй, мне нужно исправиться. Не стоит вводить мужчин в заблуждение, верно? – Она подмигнула тетушке и крепко сжала ее ладони. – Спасибо тебе.

– За что?

– За твою неизменную честность.

Она так боялась открыть правду тете, а та оказалась невероятно доброй и отзывчивой. Впервые в жизни Клара почувствовала настоящую поддержку, и это придало ей мужества. Пришло время быть честной и с остальным миром. Или хотя бы с теми, кто ей по-настоящему дорог.