Клара улыбнулась, наблюдая, как Невилл швыряет куски черствого хлеба равнодушным лебедям и перекормленным уткам. По недовольному изгибу его губ и явному отвращению, с которым юноша выбирал, куда ставить ноги, было ясно, что он предпочел бы провести утро в кафе «Лайонс Корнер-хаус» на Ковентри-стрит, потягивая кофе в компании симпатичных незнакомцев, а не тащиться в Кенсингтонские сады кормить водоплавающих у Круглого пруда. Официантки обычно усаживали Невилла и ему подобных отдельно, и, пока те вели себя сдержанно, никто не возражал против их присутствия в заведении.

Клара подняла лицо навстречу скупым лучам осеннего солнца и позволила птичьему гомону и запаху сырой земли омыть себя. Осознание того, что тетя Агги на ее стороне, придавало девушке сил.

– Несомненно, лучшее время дня – это позднее утро, – заявила она.

– Не согласен, – буркнул Невилл, все еще сердитый из-за вынужденной прогулки в парке. – Лучшее время наступает между пятью и шестью часами утра, когда ты полон бодрящего пойла и мечтаешь о копченой селедке. В этот момент ты видишь, как солнце медленно поднимается в небо, словно пылающий воздушный шар, и понимаешь, что ночь удалась.

– Тебе же нравится Круглый пруд, – напомнила девушка, удивляясь скудости воображения тех, кто дал декоративному озеру такое имя. Строго говоря, оно даже не было круглым.

– Только когда мы плещемся в нем нагишом. – В глазах Невилла промелькнул озорной блеск.

Клара вдруг поняла, что Невилл со временем превратился в утрированную версию самого себя. Это становилось особенно заметным после пары бокалов в компании друзей. Он был полной противоположностью Клары. Если она прятала свое истинное «я», то Невилл выставлял его напоказ, словно бросая окружающим вызов: вот он, настоящий я, увеличенный во сто крат, сможете ли принять меня такого? Вероятно, это тоже была форма самозащиты – подобно тому, как сама Клара отчаянно оборонялась, изображая роковую женщину. Оба они прятали собственную неуверенность за дерзкой маской. При этом Клара действительно чувствовала себя неполноценной. Ведь если она не вписывалась в пресловутую норму, значит была неудачницей.

– При виде такого лица мой огурчик оживает, – прошептал Невилл, когда мимо прошел мужественный красавец, ведя под руку томную девушку.

– У тебя одни огурчики на уме, – закатила глаза Клара.

– Ах, дорогая, так оно и есть.

Однако улыбка вышла у Невилла усталой: в душе он и сам не верил в свои слова. Клара понимала, как тяжело постоянно носить маску. Юноша вздохнул и сменил тему:

– Джеки устраивает исторический, а точнее – истерический уик-энд. Очень хочет, чтобы и ты тоже в этом участвовала. Скажи, что придешь, дорогая. Без тебя веселья не жди.

– Мне сейчас не до вечеринок, Невилл. У человека, который мне дорог, только что умер ребенок. Это заставляет взглянуть на все иначе.

– Не повезло. Мне очень жаль и все такое. Но, собственно, именно в этом-то и смысл вечеринок – радоваться жизни, а не скорбеть о смерти. Амелии Фаррингтон в воскресенье исполнился бы двадцать один год, если бы эта глупая кобыла не разбилась в июне, после чего все жутко приуныли. Митци придумала тему – исторические персонажи с трагической судьбой, хотя бедняжка Амелия вряд ли войдет в историю. Я вот подумываю явиться в образе Цезаря – обожаю тогу.

Теперь они шли под руку, направляясь к мосту, разделявшему Кенсингтонские сады и Гайд-парк. Если полностью обойти озеро Серпентайн, может, у нее хватит времени затронуть тему, которую она отчаянно хотела обсудить?

– Я почти не знала Амелию, – призналась Клара.

– Я тоже видел Амелию всего пару раз, и последний – как раз в ночь ее смерти. Мы гостили в загородном поместье Алисы с субботы до понедельника. Мог бы получиться просто шикарный уик-энд, да вот только эта тупая корова даже до воскресного утра не дотянула. Совсем окосела – уж не знаю, то ли от выпивки, то ли от наркотиков. – Невилл пожал плечами. – Потом разругалась с Алисой и умчалась прочь. Уперлась как ослица, что сама поведет машину в Хэмптон, хотя дождь лил стеной. Я не вмешивался: стоило задеть Амелию, и она превращалась в злобную кошку. Не хватало мне еще оскорблений и язвительных шпилек. В итоге ее намотало на фонарный столб в двух милях от дома. – Невилла аж передернуло. – По рассказам, зрелище было мерзкое.

Теперь, когда он упомянул об этом, Клара вспомнила заголовок на щите газетчика: «Наследница из Хэмпшира погибла в автокатастрофе».

– Но ведь мы все так живем, Невилл, – пускаемся вразнос, словно нам ни до чего нет дела. Не идем ли и мы той же дорогой, что Амелия? Излишества рано или поздно дадут о себе знать, и последствия могут оказаться столь же катастрофическими. Митци точно не доживет до старости, если станет продолжать в том же духе.

Клара обхватила себя тонкими руками и потерла плечи. Водоем выглядел прекрасным даже в серый осенний день.

– Разве лучше погибнуть, рванув через грязное поле с примкнутым штыком и криком «Да здравствует король!», чем разбиться вдребезги в автомобиле? – задумчиво спросил Невилл.

– Ну, такая смерть, безусловно, благороднее. И все же должна существовать золотая середина между молчаливой жертвенностью тети Агги и безумием моей нынешней жизни. Выйти за Джека – это правильный и безопасный выбор, но я этого не сделаю.

Клара вопросительно посмотрела на Невилла. Что ему известно? Наверняка больше, чем остальным. И уж точно больше, чем Джеку.

– Ты ведь знаешь Джека, он просто так от тебя не отстанет. – Невилл искоса взглянул на нее и пнул гравий носком ботинка.

– Тогда мне придется сказать ему правду. Джеки ведь всегда был с тобой мил, да? – спросила Клара, и парень кивнул.

– А… – Он не договорил.

Повисла пауза.

– Ты ведь наверняка и сам уже обо всем догадался?

– Ну да, недаром ведь ты всегда относилась ко мне куда терпимее, чем остальные. Но все же подумай хорошенько, старушка. Едва только правда выйдет наружу, как ты сразу же столкнешься с предубеждениями. Люди нашего круга лояльнее прочих, но даже Битона в прошлом месяце сбросили в реку в Уилтон-хаусе. Когда все вокруг на тебя ополчаются, это весьма неприятно. – Его лицо вдруг просветлело. – А может, нам пожениться? Вита[10] ведь вышла за этого парня, Николсона[11], и все тут же отстали, а их соглашение не мешает любовным интрижкам. Мы можем тайком предаваться своим шалостям, а на публике соблюдать приличия.

– Великодушное предложение, но нет, спасибо.

Для Клары брак с Невиллом был бы еще хуже, чем с Джеком, но она не стала говорить правду, не желая огорчать этого милого юношу.

– Я хочу покончить с этой ужасной комедией и поэтому наконец-то призналась тете. Она не все понимает, но любит меня. Ты прав: честность влечет за собой сплетни и осуждение, но, если те, кто мне дорог, любят меня несмотря ни на что, я искренне верю, что сумею выдержать.

– Молодец, старушка. И все же мир меняется. Взгляни, как далеко такие, как мы, ушли со времен Оскара Уайльда! По крайней мере, смертную казнь за наши противоестественные склонности отменили. Хотя, признаться, мне всегда казалось, что нет ничего более естественного, чем любовь, – печально добавил Невилл. – Мужчин вроде меня уже почти сто лет не вешают. Ну а женщины, подобные тебе, никогда не подвергались уголовному преследованию.

«Как печально, – подумала Клара, – что мы оба считаем себя чужаками, которые не принадлежат этому миру». Выражение «такие, как мы» отделяло их от прочих людей.

– Только потому, что политики считают это невозможным и боятся, что в неискушенных девичьих умах зародятся опасные мысли, – заявила она с негодованием.

Лишь случайно наткнувшись на стихи Сафо, Клара начала понимать себя и собирать утешительные крупицы надежды, что она не одинока. Однако романов, где бы описывался ее опыт, не существовало. И уж точно не было литературных произведений, где подобных ей изображали в положительном свете. Даже среди отважных героинь Андерсена не было ни одной принцессы, возжелавшей и заполучившей другую принцессу.

– Если о чем-то не говорить, то можно убедить себя, что этого нет вообще, – подытожила Клара.

Как странно, что мужчины всю жизнь пытались защитить женщин от реального мира, а сами не могли вынести суровой правды о родах или изнурительной зависимости новорожденного от матери. Став свидетельницей выкидыша, случившегося у Джемаймы, Клара узнала, какой пол на самом деле сильнее.

– Значит, ты скажешь старине Джеку правду – и что потом?

– Думаю уехать за границу. В Берлин. Может, в Париж. Комнаты на Бёрлингтон-сквер я всегда рассматривала как временное пристанище.

– Бежишь, старушка? Не похоже на тебя. Я всегда считал, что ты из тех, кто остается, чтобы принять бой.

– Вообще-то, я бегу навстречу… независимости и честности, потому что начала осознавать их важность, Невилл. И это как раз очень даже на меня похоже…

***

Вечеринка, которая планировалась в конце месяца, начала казаться Кларе заманчивой. Там она сможет рассказать Джеку правду и помириться с Алисой. Ее тяготили незаконченные дела, а история с Алисой определенно относилась к их числу. В голове все чаще вертелись мысли о Берлине. Посаженное семя дало крошечные зеленые ростки, тянувшиеся к солнцу. Отвергнутая Алисой и Джемаймой, Клара держалась на плаву только благодаря пониманию тетушки Агги, напоминавшей племяннице, что и она достойна любви. Разве это не значило, что Клара обязана отыскать свою истинную любовь? Берлин мог стать началом новой жизни – в стране, негласно терпимой к сексуальному поведению, запрещенному законом. Даже Алиса рассказывала о провокационной, лишенной цензуры немецкой киноиндустрии, тамошних кабаре и протестном искусстве, подрывавшем устои традиционного общества. С одной стороны, Клару, которую на вечеринках всегда привлекали самые скандальные моменты, вдохновляли такие перспективы, однако с другой – было страшно совершить решительный шаг и так круто изменить свою жизнь.

Поднимаясь наверх с подносом для мистера Горски, она все еще ломала голову над переездом за границу. Старик заметил, что в последнее время девушка стала больше помогать тетушке по хозяйству, и поинтересовался, уж не превратилась ли она в трудолюбивую пчелку.

– Можно, я лучше буду полезной бабочкой? – кокетливо проворковала Клара. – Пчелы такие некрасивые.

– Вы, очевидно, никогда не рассматривали их вблизи. На самом деле пчелы необычайно красивы. Но оставайтесь бабочкой, если угодно. Во всяком случае, я рад, что вы вернули краски в жизнь мисс Хамфрис. Она сказала, что в доме снова появилось ощущение тепла.

Клару пронзило чувство вины.

– Вообще-то, я думаю уехать за границу, – призналась она. – Строю планы.

– Какая жалость. Ваша тетя будет скучать, я уверен. Ее очень ободрило ваше появление здесь. Семья может быть благословением.

– И проклятием тоже, – ответила Клара, вспомнив отца.

Папа никогда ее не примет. В его глазах наклонности дочери были противоестественными. А теперь и мистер Горски заставлял ее чувствовать себя виноватой за то, что она покидает Бёрлингтон-сквер. Клара мысленно пообещала себе навещать тетю как можно чаще.

– Мне самому очень недостает семьи, – продолжил старик. – Я овдовел много лет назад и ни разу не видел своего сына.

Клара нахмурилась:

– Я думала, ваша жена не могла иметь детей.

Брови мистера Горски удивленно приподнялись.

– Ну, просто тетя Агги что-то такое упоминала, – смутилась она.

– Еще до жены у меня была девушка… и мы, как бы это выразиться, скосили траву еще до венчания. Я узнал о ребенке лишь много лет спустя.

– Какая пикантная история, – восхитилась Клара. – У вас был внебрачный ребенок?

Мистер Горски пожал плечами:

– Я ведь говорил, что меня трудно шокировать. Моя жизнь была небезупречна и полна горечи. Я жалею, что мне не хватило мужества следовать своим убеждениям. Надо было жениться на Алине, когда мы впервые встретились, но меня отговорили. – Старик посмотрел Кларе прямо в глаза и чуть подался вперед, чтобы подчеркнуть то, что сказал далее. – Никогда не позволяйте другим диктовать, как вам жить, дитя мое. Ведь именно вам предстоит разбираться с последствиями. Увы, моя собственная жизнь, похоже, подходит к концу.

«Ох уж эти старики и их одержимость смертью!» Клара закатила глаза, но успела отвернуться. Старик не проявил к ней сочувствия, когда она только приехала сюда. Теперь же она не сочувствовала ему.

– Что ж, вы сделали свой выбор, мистер Горски, а я – свой. – Не таилась ли в словах Клары доля злорадства оттого, что человек, критиковавший ее поведение, не имел права выступать в роли судьи? – Не завидую вам, если на том свете вас встретят две ревнивицы. – Впрочем, в загробную жизнь девушка не верила.

– Пожалуй, сейчас я выберу Алину. Она ждала меня полвека, и ее ожидание подходит к концу. Я слышу, как она зовет меня…

Но у Клары не было времени жалеть соседа или подбирать банальные слова утешения. Сегодня мистер Горски предается унынию, но завтра наступит новый день. Хороший сон вернет старику бодрость, а у Клары и без него на уме была тысяча дел.

– Что ж, передавайте ей от меня привет, а потом поведайте нам с помощью доски Уиджи, как выглядит сонм небесных ангелов. – Девушка взяла поднос, оставшийся после предыдущей трапезы, и направилась к двери, с привычным легкомыслием бросив на ходу: – Хотя, подозреваю, куда вероятнее, что, когда пробьет наш час, мы с вами оба угодим в ад. Может, увидимся там?

***

Наутро Клара постучала в дверь мистера Горски, с трудом удерживая одной рукой поднос с завтраком. Накануне бедняга был мрачен, и девушка чувствовала вину за то, что не уделила ему внимания. Особенно после того, как узнала, что сегодня у старика день рождения – тетя замочила в миске на кухонном столе сухофрукты для праздничной выпечки. Клара решила расспросить его о жизни, внимательно выслушать и проявить искренний интерес. Может быть, бывший музыкант даже расскажет ей что-нибудь о Берлине, ведь он так много путешествовал.

Если последние недели на Бёрлингтон-сквер чему-то и научили Клару, так это тому, что мир не крутится вокруг нее одной. Удивительно, но это ей даже нравилось. Жизнь становится проще, если не нужно каждую минуту быть остроумной, обольстительной и красивой. Помогать окружающим было приятно. Даже дети оказались не такими уж утомительными созданиями, какими Клара их себе представляла.

Ответа из комнаты не последовало, что было вполне заурядным явлением – старик порой засыпал в самое неподходящее время. Поэтому Клара постучала громче, распахнула дверь и весело поздоровалась:

– Доброе утро, мистер Горски! Сегодня у нас особое угощение – копченая рыба. Вы не поверите, но сегодня я сама испекла хлеб!

Тетя Агги была полна решимости обучить племянницу всем премудростям домашнего хозяйства.

Тишина в комнате, несмотря на нескончаемый стук дождя, хлеставшего в оконные стекла, была зловещей. Клара поставила поднос на знакомый столик и отправилась на поиски хозяина. Может быть, старику нездоровилось и он остался в постели? По утрам ему иной раз бывало тяжело вставать из-за артрита, который вел себя непредсказуемо.

Девушка постучала в приоткрытую дверь спальни и заглянула внутрь. В тенях притаилась тревога, полное отсутствие звуков почти оглушало.

– Тетушка сказала, что у вас день рож…

Слова застряли у нее в горле, когда она увидела мистера Горски на кровати – глаза закрыты, умиротворенное лицо обращено к потолку. Без кресла с высокой спинкой он выглядел маленьким и напоминал спящего ребенка. Морщины, выдававшие возраст, исчезли. Губы отливали синевой, руки были скрещены на груди, будто их нарочно так уложили. Подойдя ближе, Клара заметила прижатую к груди выцветшую фотографию молодой женщины.

Ее шаги замедлились. Проверять пульс не было нужды. На тумбочке у кровати лежало доказательство того, что решение воссоединиться с Алиной старик принял сам. Это был не конец пути, а сознательный шаг в сторону.

Горло перехватило, из него вырвался судорожный всхлип, но Клара быстро взяла себя в руки. Слезы не вернут мистера Горски. Оставалось лишь надеяться, что теперь он бежит, держа любимую за руку, по ковру из цветущих колокольчиков – ну или как там он представлял себе рай. На мгновение ей захотелось поверить в Бога. Но потом Клара вспомнила, что Господь не одобрил бы поступок старика, да и соседи тоже. Лучше скрыть правду. Ни покойный, ни ее тетя не заслужили пересудов и осуждения. Поэтому Клара сунула пустой флакон в карман платья, накрыла ледяные пальцы мистера Горски своими и прошептала:

– Ах ты, глупый, милый человек. Что же ты наделал?

Не было смысла сразу же поднимать тревогу. Клара воспользовалась возможностью посидеть рядом – хотя это следовало делать, пока старик был жив, – и подумать о том, какая же она все-таки эгоистка. Накануне была так поглощена собой, что слышала слова мистера Горски, но не вникала в их смысл.

Клара сжала его пальцы. Жест был, конечно, нелепым – ведь несчастный мертв, – но девушке хотелось, чтобы он знал: она рядом, и ей жаль, что все так обернулось. У Александра Горски не осталось родственников, а ослабевшее тело лишило беднягу возможности заниматься любимым делом. Он чувствовал себя одиноким и был уверен, что жить больше незачем. Клара сожалела, что не нашла времени убедить его в обратном.

Дождь по-прежнему барабанил по стеклам, а плывущие по небу тучи окрашивали комнату в серый цвет, словно весь мир скорбел по усопшему. Минутная стрелка каминных часов размеренно поднялась от нижней отметки циферблата к верхней, прежде чем Клара спустилась вниз, чтобы сообщить тете печальную новость: мистер Горски скоропостижно скончался минувшей ночью.