Следующие два дня без еды и воды были ужасными. Мне казалось, что в желудке открывается дыра, которая с каждым урчанием становилась все больше. Я мерзла, хотя в комнате Клары было комфортно и тепло. Голова раскалывалась, и я дрожала так сильно, что даже не смогла бросить Кларе мяч, который она вручила мне. Он отскочил в метре от девочки и угодил прямо в голову кукле, которая сидела на сундуке с игрушками.

– Ты сделала больно Лоле! – Клара прижала куклу к себе, качая ее из стороны в сторону, словно это был настоящий ребенок. – Можешь быть осторожнее?

– Мне очень жаль.

– Ей теперь больно.

Я опустилась на пол и уткнулась лицом в ладони. Я чувствовала себя настолько измотанной, что было плевать, в чем меня упрекала Клара. Я все время думала о жарко́м, которое было сегодня на обед. Этот запах! Это дикое желание ощутить его вкус на языке и проглотить. Я была вынуждена целую вечность наблюдать, как Клара и ее отец пережевывали сочное мясо, разминали вилками картофель, пропитанный подливкой, и отправляли его в рот. Как они между делом пили из своих стаканов, словно вода нужна лишь для того, чтобы протолкнуть еду в желудок. Мне было невыносимо смотреть на них, но стоило отвести взгляд, как отец бил кулаком по столу, сжимая в руке жирный нож, словно орудие пытки. Он заставлял меня смотреть на все это, чтобы я усвоила урок на будущее и больше никогда не допускала дурных мыслей.

Мужчина тщательно следил за тем, чтобы наказание возымело эффект. Каждый раз перед тем, как мы шли в ванную, он заклеивал мне рот скотчем, чтобы у меня не возникало и мысли пососать влажную салфетку, которой Клара умывала мне лицо каждый вечер. О том, что, запертая на чердаке, я слизывала конденсат с окна, он, конечно, не знал. Но это была лишь капля в море.

Но больше всего в этой ситуации меня шокировало то, что Клара воспринимала все это как нечто само собой разумеющееся. Пока девочка вот уже несколько минут держала и утешала свою куклу, ее, казалось, ничуть не волновало, что я два дня как голодала и умирала от жажды. С другой стороны, именно ей я и была обязана этим наказанием.

Пока ее отец проводил бо́льшую часть дня в своей мастерской в подвале – на тот момент я еще не знала, чем он там занимался, – Клара присматривала за мной, словно мой личный тюремный надзиратель. Ей стоило лишь позвать отца, как на меня обрушивалось новое наказание. И, похоже, девочка в полной мере наслаждалась своей властью.

Она обращалась со мной как со своей собственностью. Если Клара хотела, чтобы я спрыгнула с лестницы, я делала это, потому что ушибить лодыжку было наименьшим злом по сравнению с наказанием ее отца. Если у нее не было настроения со мной возиться, я должна была неподвижно сидеть рядом с другими куклами и делать вид, что не дышу. Словно я действительно была одной из них.

Но на утро третьего дня без еды и воды она перешла все границы. К тому времени я была настолько слаба, что не сопротивлялась, когда она велела мне сесть на один из своих детских стульчиков. Я уже почти не чувствовала голода, но во рту было так сухо, словно его выстлали пенопластом. Мне было трудно говорить и думать, а порой казалось, что комната вращается вокруг меня, словно я сижу на карусели.

Я заметила, что Клара поставила рядом со мной небольшую банку с краской. Она открутила крышку, и воздух наполнился едким запахом. Девочка несколько раз окунула кисточку в желтую краску. Мелкие капли упали на пол. Затем она скрылась у меня за спиной.

И вдруг на мою макушку опустился холодный, тяжелый сгусток. Что-то гладило меня по волосам. Раз, два. Это было похоже на поглаживание. Словно кто-то положил ладонь мне на голову и нежно поглаживал по затылку. Почти успокаивающе, если бы не леденящий холод.

Клара стояла рядом со мной и окунала кисть в желтую краску. Видимо, из-за своего обезвоженного состояния я медленно соображала, что́ она делала. А именно – красила мои волосы в желтый цвет.

Я повернулась к девочке в тот самый момент, когда она подняла кисточку, чтобы снова нанести краску на мои волосы.

– Что… – прохрипела я, но слова, которые я пыталась произнести, застряли в пересохшем горле. У меня закружилась голова от резкого движения, и, несомненно, едкий химический запах тоже способствовал тому, что все поплыло перед глазами.

– Сиди смирно, Салли!

Словно управляемая дистанционно, я снова перевела взгляд вперед, пытаясь остановить карусель перед глазами и дыша открытым ртом. Я чувствовала, как кисть касалась моей головы. Словно я была не тем человеком, который сидел на этом стуле, а всего лишь безмолвным наблюдателем того, что здесь происходило.

– Это выглядит глупо, – пробормотала Клара и бросила кисть на пол.

Я заметила ножницы, лежащие в нескольких сантиметрах от стула. Большие ножницы с длинными ржавыми лезвиями. Клара схватила их прежде, чем вялая мысль успела достичь моего сознания.

Раздался «щелк», и на пол рядом со мной упал толстый пучок волос.

Мои волосы. Не волосы незнакомки, что сидела на этом стуле секунду назад и не ведала, что с ней происходит. Это были мои волосы.

– Чего уставилась? – закричала Клара.

Затем девочка протопала мимо меня, сжимая ножницы в руке. Она сорвала с сундука белокурую куклу, вцепилась ей в затылок и закричала ей в лицо:

– Ты тупая корова! Мне плевать, нравится тебе или нет!

И тут произошло это. Она замахнулась и вонзила ножницы кукле прямо в глаз.

На краткий нереальный миг мне показалось, что я в вакууме. Я видела, как Клара стояла там, с куклой в руках, видела ржавый металл, торчащий из головы куклы, и все это складывалось в авангардную картину. Когда Клара вытащила лезвие из пластика, раздался тихий хлопающий звук. Затем она снова повернулась ко мне. Мы смотрели друг на друга одну, две, три секунды, прежде чем она зашагала. Прямо на меня.

Я закричала – громко, пронзительно.

Клара от неожиданности даже выронила ножницы. Они скользнули в сторону и упали у моей правой ноги. К лезвиям прилипло несколько длинных темных волос, кончики которых были выкрашены в желтый цвет.

Это были мои волосы. Мои волосы. Я громко и судорожно дышала, в груди разгорался жар, становясь все сильнее. В доли секунды я схватила ножницы и нацелила их острием на Клару.

Теперь уже кричала она. Испугавшись, девочка отступала от меня, пока не уперлась спиной в сундук.

Я могла бы убить ее. Я хотела убить ее. Я была полна решимости. Нас разделяло всего два шага. Два шага, и я могла вонзить ножницы в ее тело. Я отомстила бы за все, что она мне сделала. Я представила, как лезвия входят в ее грудь, как она безжизненно падает на пол, а мои руки покрываются кровью.

Я ужаснулась.

Клара заплакала.

Ножницы в моей руке задрожали. Мне было стыдно за мысли, что пронеслись у меня в голове. Я не могла этого сделать, даже несмотря на то, что Клара изуродовала мои волосы, которые были мне так дороги. Я не могла причинить ей боль. Она была всего лишь ребенком. Маленьким ребенком, который так и не понял, что хорошо, а что плохо. Ребенком, который искренне верил, что я – ее кукла, с которой можно делать что угодно, потому что ее отец разрешает и даже поощряет это.

Я наклонилась, пошатнувшись вправо, и положила ножницы на пол. Выпрямившись, я протянула к Кларе свои пустые руки в знак доказательства того, что не собираюсь причинять ей боль.

Она успокоилась, глубокие всхлипы сотрясали ее грудь, когда дверь открылась и ее отец уставился на нас расширенными от ужаса глазами.

Он перевел взгляд с меня на Клару и только потом заметил ножницы, лежащие на полу между мной и Кларой.

Я хотела поднять их, чтобы защититься, но мужчина оказался рядом так быстро, что я не успела даже наклониться. Он оттолкнул меня в сторону, я ударилась о стул и споткнулась.

Он хмуро посмотрел на мои волосы, которые валялись на полу рядом с банкой краски.

– Клара, ты была в подвале? – Это прозвучало так наигранно, словно он проверял ее, хотя прекрасно знал, что она была там. Дело не во мне и не в том, что Клара со мной сделала. Ему никогда не было до меня дела.

Девочка с капризным видом скрестила руки на груди.

– Я хочу куклу-блондинку! – Она топнула ногой. – Я не хотела с коричневыми волосами!

Отец не сказал ни слова. Он поднял банку и кисть и вышел из комнаты. А я осталась стоять, пытаясь осмыслить произошедшее.

Спустя несколько минут мужчина вернулся с тряпкой и принялся вытирать пол, пока мы с Кларой сидели на ступеньках лестницы и наблюдали. Краска на моих волосах к тому времени уже немного подсохла. Но на пальцах все еще оставалась желтизна, когда я трогала гибкую корку, прилипшую к прядям. К участку, где были отрезаны волосы, я и вовсе боялась прикоснуться.

После того как отец все убрал, он повел нас обедать. Я приготовилась к тому, что из еды мне снова ничего не достанется. Как и прежде, придется лишь наблюдать.

Но, к моему удивлению, он сказал Кларе, что она может снова кормить свою куклу – то есть меня.

Когда она положила первую ложку мне на язык, это было лучшее, что случилось со мной за долгое время. Настолько прекрасное ощущение, что я почти забыла, во что превратились мои волосы из-за Клары. Мне хотелось часами смаковать суп во рту, чтобы насладиться вкусом и наконец избавиться от ощущения сухости. Я проглотила и почувствовала, как жидкость стекает по пищеводу в желудок. Ложка за ложкой я наслаждалась этим целительным чувством. Существовали только я и этот суп.

Оглядываясь назад, я удивлялась, что отец Клары не продлил запрет на еду до вечера, а продержался три дня с точностью до минуты. Я ждала, что он накажет меня. За то, что напугала Клару ножницами, и то, как я теперь выглядела.

Я и не подозревала, что после обеда меня ждало нечто более ужасное, чем наказания до этого.