– Это была птица, – заверила отца Клара, после того как он отключил сигнализацию.

К сожалению, мне не удалось разглядеть, где находилась панель управления сигнализацией. Должно быть, где-то в коридоре, потому что, убедившись, что я благополучно сижу на полу, отец Клары ненадолго вышел, и через несколько секунд сигнализация отключилась.

Потом он вернулся и уже осматривал окно. Сердце колотилось так сильно, словно собиралось выдать меня.

– В окно ударилась большая черная птица, – добавила Клара. Она стояла рядом с отцом и смотрела на него снизу вверх. – Потом загудела сигнализация, а она улетела. Я думаю, она ужасно испугалась.

– Хм, – произнес отец, с невозмутимым лицом разглядывая стекло.

Если бы все было так, как она уверяла, на стекле остался бы след в том месте, где птица ударилась в окно. Мужчина, конечно же, искал его. Хотя Клара говорила очень убедительно.

Меня глубоко тронуло, что она встала на мою защиту. В приюте никто никогда не делал этого для меня. Я всегда чувствовала себя одиночкой и никогда не была своей. Я была чужой, вечно создающей проблемы. Несмотря на то, что Клара была намного младше меня, ей удалось одним этим жестом заставить почувствовать с ней связь.

– Такое иногда случается. – Отец отвернулся от окна, улыбнулся дочери и погладил ее по голове. С такой любовью, что у меня защемило сердце. Этот жест никак не вязался с образом отца, который держит своего ребенка взаперти.

На пути к двери мужчина скользнул по мне взглядом. У меня на мгновение перехватило дыхание. Это был взгляд не знания, а скорее предупреждения, словно он давал понять, что лучше мне не совершать ошибок.

– Я приду за тобой через час, чтобы поесть, – сказал мужчина Кларе, а затем закрыл за собой дверь.

Я выдохнула. Клара посмотрела на меня, на ее лице появилось довольное выражение, затем она протянула руку и опрокинула свою башню, которая с грохотом рухнула. Девочка сгребла деревянные кубики в кучу.

Я села рядом с ней и стала помогать складывать кубики в ящик.

– Спасибо, что не выдала меня.

– Ты же не могла знать, что окна нельзя открывать.

Она была права, я не могла этого знать. Как и многого другого, чего я еще не знала.

– Это случается довольно часто, – сказала она.

– Что?

– Птицы врезаются. – Клара накрыла ящик крышкой. – Иногда они ломают себе шеи.

Я посмотрела на нее, потрясенная тем, с какой холодностью она это произнесла. В то же время я гадала, не пытается ли девочка сказать мне что-то этими словами. Но ее лицо выглядело не злым, а скорее таким, словно ее мысли были уже где-то далеко.

– Во что теперь поиграем? – Клара несколько раз постучала указательным пальцем по щеке и оглядела комнату. Когда она встала и направилась к полке рядом с кроватью, я поняла, что вопрос был адресован не мне. Скорее всего, это была просто мысль, высказанная вслух, разговор с самой собой. Девочка вытащила из стопки настольную игру и, пританцовывая, вернулась ко мне.

И тут мне пришла в голову еще одна мысль, почему Клара могла меня не выдать. Если бы ее отец меня наказал, то ей не с кем было бы играть. Ведь кто знает, что бы он со мной сделал. Значит, нужно вести себя так, чтобы Кларе нравилось играть со мной. Чтобы она и дальше оставалась на моей стороне. Мне нужно было подружиться с ней.

Игра, которую она выбрала, называлась «Гонки улиток». Мы должны были по очереди бросать кубики и двигать улитку к финишу. Побеждал тот, кто первым пересекал финишную линию. В общем, игра на удачу.

Клара выбрала мне зеленую улитку, а себе – красную. Я сделала вид, что мне нравится ее выбор, и сказала, что зеленый цвет мой любимый, что порадовало девочку.

После двух ходов она вырвалась вперед, и я похвалила ее, какая она молодец, на что Клара широко улыбнулась. Похоже, мой план работал. Но после восьми ходов произошло это. Я отставала на три клетки, когда выбросила шестерку, и моя зеленая улитка сразу же пришла к финишу. Я правда не стремилась выиграть, но не смогла сдержать победной улыбки.

Какое-то время Клара ничего не говорила и просто уставилась на мою улитку. На ее лице застыла смесь изумления и шока, словно она все еще не могла осознать, что я выиграла. Девочка не подавала вида, но я чувствовала, что она злится.

– Мы можем сыграть еще раз, – предложила я. – Уверена, в следующий раз ты точно придешь первой.

– Обычно я всегда выигрываю. – Клара взяла игровую доску и скинула улиток в коробку. Видимо, еще раз играть она не хотела.

– Бывает, что просто не везет. – Я знала, о чем говорю.

Она положила игру обратно на полку.

– У тебя красивая комната. – Я попыталась отвлечь ее. – Я бы тоже хотела иметь такую.

Девочка украдкой огляделась, прищурившись, словно проверяя, права ли я. За ее поджатыми губами скрывалась улыбка. Она явно гордилась своей комнатой. А я была рада, что так быстро смогла отвлечь ее от проигрыша.

Клара разбежалась и плюхнулась на розовое кресло-мешок.

– Это мое любимое место!

Хихикая, она растянулась на нем во все стороны, похожая на черепаху, лежащую на спине.

Я подползла к ней и пощекотала ей живот, пока она не скорчилась от смеха. Ее маленькая правая ножка ударила меня по бедру, а левая рука запуталась в моих волосах. Девочка пыталась расчесывать пальцами мои каштановые пряди. Ее громкий визг перешел в хихиканье. Она разглядывала мои спутавшиеся от воды волосы, и улыбка на ее лице сменилась задумчивым, почти грустным выражением.

Я хотела спросить, что случилось, но в этот момент дверь открылась и вошел ее отец.

Он звал нас обедать.

Мы встали, и Клара взяла меня за руку. Она шла, подпрыгивая, рядом со мной и смеялась. Грусть исчезла, словно ее и не было. Словно мне показалось. Мы последовали за отцом по коридору, мимо ванной и входной двери, которая, вероятно, была заперта или поставлена на сигнализацию. Скорее всего, и то и другое.

Ноги покалывало, во мне бурлило огромное желание убежать, но я понимала, что далеко не уйду. Пока он рядом со мной. Было бы глупо даже пытаться.

Мы прошли в гостиную. Мое место было рядом с Кларой, спиной к окну, так же как и до этого.

На столе стояли кастрюля с картофельным пюре и фрикадельками, два стакана воды и две тарелки. Одна для нее и одна для него. Как и вчера, кормить меня должна была Клара. По очереди: две ложки себе, одну – мне. Пока она не наелась и не принялась с гудением заталкивать фрикадельки в картофельное пюре, словно машинки, заезжающие в гараж.

– Перестань играть с едой, Клара, – потребовал отец.

– Я просто прибираюсь, – солгала она.

– С едой не играют, сколько раз можно повторять?

Девочка хмыкнула, отделила одну фрикадельку от пюре и отправила ее себе в рот. С угрюмым видом она принялась ее жевать. Наконец, спустя целую вечность, она выплюнула ее обратно на ложку. Отец отложил столовые приборы и бросил на дочь предостерегающий взгляд. Она опустила глаза, некоторое время смотрела на свое творение, а затем поднесла это к моему рту.

– Ешь, Салли.

Я с отвращением уставилась на разжеванную массу, покачивавшуюся у меня перед лицом.

Отец прочистил горло. Я поймала его недвусмысленный взгляд и закрыла глаза. Я медленно открыла рот, и Клара засунула туда ложку. На вкус было похоже на мясо, но от осознания того, что девочка только что его жевала, проглотить это было непросто. Когда я снова открыла глаза, меня уже ждала следующая ложка.

Клара не хотела больше есть, что она только что продемонстрировала. Наступила моя очередь доедать остатки, которых, конечно же, на тарелке было еще много, потому что ей разрешалось самой накладывать себе из кастрюли.

– Я не могу больше, – сказала я после того, как девочка запихнула мне в рот, наверное, уже двадцатую ложку. Я боялась, что слишком тесное платье в любой момент лопнет по швам.

– Скажи своей кукле, чтобы за едой она вела себя тихо. – Сказав это, отец Клары даже не поднял глаз от своей тарелки, поэтому не видел, насколько я была ошеломлена его словами. Я ненавидела, когда он так меня называл. Кукла. Я ненавидела, что он обращался со мной так, словно я не человек, а вещь. Почему он так поступает?

– Ты должна вести себя тихо и доесть, Салли. – Клара сунула мне в лицо следующую ложку. Меня чуть не вырвало, я была в ярости и одновременно унижена. Как они могли делать вид, что это нормально?

– Ты хорошо поиграла сегодня, моя милая? – Отец собрал ножом остатки еды на своей тарелке. Я уставилась на серебряное лезвие. От него отражался свет, заставляя металл сверкать, словно драгоценное сокровище. Оно был на расстоянии одного лишь движения руки. Всего лишь быстрого, резкого движения. Но я была словно парализована. Будто внутри меня был установлен шлагбаум, заставляющий ждать зеленого цвета.

– Я играла с Салли в «Гонки улиток», – сказала Клара и запихнула мне в рот очередную ложку.

– Это здорово. Зная тебя, ты, конечно, выиграла.

Она замолчала на некоторое время, и во мне вспыхнуло тревожное чувство. Почему ему понадобилось напомнить именно об этом? Я так старалась, чтобы Клара выкинула из головы этот проигрыш.

Она по-прежнему ничего не говорила, и отец нахмурился.

Но тут у нее вырвалось:

– Салли сломала мою башню. Она просто опрокинула ее.

Я уставилась на девочку, не веря своим ушам. Я поперхнулась и закашлялась.

– И она просила сказать тебе, что сигнализация была из-за птицы. Но на самом деле она открыла окно.

Мой наполненный желудок превратился в твердый комок. Я была так зла, настолько вне себя от ярости, что готова была накричать на Клару.

– Зачем ты это говоришь? – резко вырвалось у меня.

Я вся вспотела и едва сдерживала ярость. Хотя я прекрасно понимала, почему она предала меня. Все те хорошие моменты, что были между нами ранее, то приятное чувство, когда я думала, что эта девочка на моей стороне, – все это испарилось в одно мгновение. И все из-за того, что она проиграла в какую-то дурацкую игру.

Клара не смотрела на меня, но на ее лице читалось выражение, которое я дико ненавидела. Она была похожа на своего отца и даже не стеснялась врать.

– Если это так, – отец девочки посмотрел на меня, подняв подбородок, – то твоя кукла заслужила очередное наказание.

Во мне все сжалось. Я хотела выбраться отсюда. Сильнее, чем когда-либо, и прямо сейчас. Прочь от этих жестоких людей, прочь от этого ужасного места.

Я встала, и в этот момент мужчина ударил кулаком по столу. Так сильно, что вздрогнула не только я, но и Клара. Зазвенела посуда, ложка упала с тарелки.

– Сядь, или я привяжу тебя к стулу на ближайшие три дня. И в течение этого времени тебе будет запрещено есть. Больше никакой еды и питья.

Я чувствовала себя так, словно находилась в аду. Будто меня сослали в место, которое должно было научить меня страху. Он серьезно собирался оставить меня без еды и воды на три дня? Через три дня без воды я умру, это знает каждый ребенок. Он не мог так поступить! Я не позволю!

Я резко развернулась, так быстро, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Полная решимости, я побежала вокруг стола по направлению к двери, но отец Клары был быстрее. Он схватил меня за руку и резко дернул. Я споткнулась и больно упала на колени. Мужчина схватил меня обеими руками и потащил за собой, словно мешок с цементом.

Я взглянула на Клару и увидела ее самодовольную улыбку, пока он волоком тащил меня мимо нее в коридор, чтобы запереть на чердаке до конца дня. С того момента я поняла, что друзей у меня здесь не будет.