Клара отложила ложку, тарелка была пуста. А я могла бы съесть гораздо больше.

– Можно теперь посмотреть «Аманду» с Салли?

Девочка с надеждой посмотрела на телевизор у окна.

– Позже, дорогая. Мне нужно ненадолго одолжить твою куклу.

Внутри меня все сжалось. С тех пор как я здесь, он ни разу не трогал меня, но я подозревала – нет, я знала, – что это может измениться в любой момент.

Лицо мужчины оставалось бесстрастным, вероятно, чтобы Клара не догадалась, что творится в его больном сознании. Она и не спрашивала. Он протянул ей витамины, как делал это каждый день, и она послушно запила две капсулы глотком воды. После чего мужчина отправил ее в свою комнату.

Без меня.

Воздух вокруг был словно наэлектризованный. Хотя суп немного подкрепил меня, я все еще чувствовала себя слишком истощенной. Может, лучше не сопротивляться, а просто позволить этому случиться. Однажды я где-то слышала, что в момент тяжелейшей травмы сознание способно отделиться от тела. Пока тело испытывает страдания, какая-то часть разума уходит в тихое место умиротворения. Может, и со мной будет то же самое?

– Вставай и иди со мной, – приказал мужчина после того, как дверь в комнату Клары громко захлопнулась.

Он смотрел на меня сверху вниз требовательно и пронзительно, словно предупреждая, и я каждой клеткой своего тела чувствовала: он заставит меня силой, если я не подчинюсь.

На пути в коридор мужчина положил руку мне на спину. Я чувствовала тепло его пальцев сквозь ткань платья. Словно клеймо, прожигающее мою плоть, от которого я никогда уже не избавлюсь. Я ускорила шаг, пытаясь уйти от прикосновения и этого мерзкого ощущения. Мужчина, должно быть, заметил это, потому что в коридоре схватил меня за руку и потащил в ванную. Открыл дверь и втолкнул меня в маленькое темное помещение, включив свет.

Заперев за нами дверь, он сунул ключ обратно в карман брюк. Правый. Я запомнила.

– Раздевайся.

Я уставилась на коричневую плитку, ноги дрожали. Внезапно платье на плечах ослабло, мужчина расстегнул молнию, чтобы я не теряла времени. Все тело била дрожь, страх словно парализовал меня.

– Ну же!

Я стянула рукава и спустила платье с бедер. Оно упало на пол, и мужчина тут же поднял его.

Пока он шел к раковине и включал воду, я обдумывала, как добраться до ключа. Мужчина стоял совсем рядом, подставив желтый от краски воротник платья под струю воды, и стирал его. Он наверняка бы заметил, если бы я полезла в его карман, и схватил бы меня еще до того, как я успела открыть дверь и запереть его внутри.

Сердце бешено колотилось. Я не могла решиться.

Он положил платье на унитаз, чтобы оно сохло. Я следила за каждым движением и гадала, зачем он стирал платье, если ему нужна была я. Ему вообще должно быть плевать на платье. «Сначала работа, потом удовольствие», – на ум пришла любимая присказка сестры Агаты, которую она ежедневно пыталась вдолбить нам, чтобы мы считали работу по дому главным приоритетом. Может, он из того же теста, что и она.

Мужчина вытер руки полотенцем и вернулся ко мне. Я в панике огляделась по сторонам. И тут я заметила маленький табурет у стены. На нем лежали предметы, выстроенные в ряд, как на операционном столе. Ножницы, рулон желтого скотча, бритва и темно-зеленая банка, содержимое которой я не могла разглядеть, потому что табурет был слишком далеко. Мысли путались, метались в панике, будучи совершенно бесполезными.

– Залезай в ванну и садись на край.

Мой взгляд упал на лезвие, но мужчина встал передо мной.

– Залезай в ванну!

Я поняла, что у меня нет выбора. Он был намного выше меня. Оставшись в туфлях, носках и трусиках, я перешагнула через край.

– Сядь и наклони голову вперед!

Я повернулась к мужчине спиной и опустилась на узкий край ванны. Словно одурманенная, я уставилась на коричневую плитку. Мне стало жарко, я вспотела.

– Сиди смирно, и я не сделаю тебе больно.

Каждая мышца моего тела была напряжена, я застыла от страха.

Когда он взял один из предметов, раздался резкий щелчок. А затем громкий, скребущий звук прямо у моего уха. По коже побежали мурашки. Страх.

Я покосилась и краем глаза увидела ножницы, которыми он щелкал, словно разрезая воздух. Мужчина схватил мои волосы, и я все поняла. На глазах выступили слезы. Я всхлипнула.

И вот первый щелчок. Мои волосы соскользнули вниз по спине. Затем снова и снова. Вскоре желтые слипшиеся волосы были повсюду. На моих бедрах, плечах, в ванне. Даже на моих пальцах, которые цеплялись за край ванны. Всюду лежали мои волосы. Моя гордость. Часть моей жизни.

Он стриг до тех пор, пока я не почувствовала холод ножниц у самой кожи головы. Щелк, щелк. Сверху, сзади, по бокам. Иногда свободной рукой он обхватывал мой затылок, ставя или удерживая в нужном положении, хотя я не двигалась ни на миллиметр. Не шелохнулась ни разу, даже когда он положил ножницы обратно на табурет.

Я закрыла глаза и почувствовала, как слезы скользят из уголков глаз и стекают по лицу. В этот момент я поняла, что пропала навсегда. Я не могла выбраться отсюда. Они творили со мной все, что хотели и как хотели. И я ничего не могла с этим поделать.

В банке оказалась пена для бритья. Он покрыл ею мою голову со лба до затылка, а затем начал брить. Сантиметр за сантиметром, медленно и тщательно, снова и снова этот скребущий звук, холодное, царапающее ощущение на коже головы. Каждые несколько минут мужчина споласкивал бритву в раковине.

А я тем временем смотрела на коричневую плитку, считая светло-серые швы между ними и забывая в конце числа. Я сосредоточилась на крошечных трещинках между плиткой и затиркой. Сосчитала и их. Я одержимо искала путь к бегству от своих мыслей, чтобы не осознавать того, что происходило вокруг. Я мечтала оказаться где-нибудь за пределами этих стен, в месте, где кто-то сказал бы мне: «Все будет хорошо, вот увидишь, все снова наладится». Как раньше говорила мама, прежде чем исчезнуть навсегда. Но, несмотря на мои усилия, швы держали меня в этом доме, словно грязная серая решетка.

Мужчина закончил, вытирая полотенцем мою голову и растирая так сильно, что кожа горела.

А потом он прикоснулся ко мне.

Я вздрогнула, ощутив каждый его теплый палец на своем черепе, словно он касался моей щеки или обнаженного плеча. В этот момент мне захотелось умереть.

Он осторожно провел рукой по коже моей головы, вероятно, чтобы убедиться, что не осталось ни единого волоска. Потому что еще не закончил.

Мужчина взял скотч и отрезал кусок длиной в ладонь. Приклеил его к моему голому черепу. Всего было две полосы. Когда он снова оторвал кусок скотча, раздалось громкое шуршание, я ощутила легкое потягивание кожи головы. Рядом со мной на пол упала защитная лента яично-желтого цвета, приземлившись на мои остриженные волосы. Двусторонний скотч. Пленка от второй полоски упала мне на бедро. Я не стала ее смахивать, просто смотрела. Пока краем глаза не заметила светлый парик, который мужчина снял с вешалки для полотенец. Не знаю, где он нашел его так быстро, но, судя по затхлому запаху, он был старым. Мужчина натянул его мне на голову и крепко прижал. На мои плечи легли жесткие светлые локоны.

Последние остатки гордости во мне рассыпались в прах. Я чувствовала себя настолько униженной, настолько ничтожной, что уже не понимала, что было хуже: если бы он надругался надо мной или вот это. Слезы неудержимо текли по лицу. Мужчину же это, казалось, совершенно не волновало. Он положил платье рядом со мной на край ванны и сказал в своей сухой манере:

– Одевайся.

Мне удалось влезть в платье, хотя зрение было настолько затуманено, что я видела лишь одно большое красное пятно. Он застегнул молнию, и все еще влажная ткань прижалась к моей спине.

После этого он сунул мне в руку полотенце. Очевидно, его все-таки раздражали мои слезы. Мне хватило быстрого жеста и строгого взгляда, чтобы я вытерла их с лица.

Мужчина снова схватил меня за руку и повел к двери. Я увидела свое отражение в зеркале и разглядела жесткие светлые локоны, обрамляющие лицо. Я не узнавала себя. Я больше не походила на человека, а была похожа на куклу, куклу-блондинку, как и желала его дочь.

В этот момент до меня дошло, что все, что делал этот человек, служило лишь одной цели. Дело было не в нем. Все это было ради нее. Все, что он делал, было лишь для того, чтобы его дочь была счастлива. Это было его целью, его миссией. И в тот момент я возненавидела Клару до глубины души.