В комнате на некоторое время повисает тишина. Ни у Болте, ни у меня не находится слов. Впервые мы, похоже, солидарны: то, что пережила Джессика, глубоко шокирует.
Однажды я читала о случае из шестидесятых, когда мужчина похитил девочку, одел ее в свадебное платье и потребовал, чтобы она стала его женой. Она должна была готовить, стирать белье и быть к его услугам в постели. Девочке было всего семь лет. Она находилась под властью похитителя в течение восьми лет. Этот случай вызвал большой резонанс, горячо обсуждался и до сих пор считается наглядным примером того, на что способны люди.
Что должно твориться в голове у отца, который подсовывает своей дочери живую куклу?
Я смотрю на Джессику, которая рассматривает нас, явно не уверенная, стоит ли продолжать свой рассказ.
И только тогда до меня доходит.
– Я совсем забыла предложить тебе стакан воды.
Нелепый предлог, но мне необходимо ненадолго выйти из комнаты, чтобы собраться с мыслями. В горле встал ком, я едва могу говорить. Я останавливаюсь в коридоре и делаю глубокий вдох. Где-то подсознательно я ожидала, что он похитил ее и запер, чтобы регулярно насиловать. Не то чтобы это было бы менее ужасно, но это уже почти норма. Сексуальные маньяки есть повсюду, и некоторые из них не гнушаются найти жертву, запереть ее и держать в подчинении круглые сутки. Но заставить человека быть куклой для своей дочери – то, чего я никак не ожидала. И Болте, судя по всему, тоже.
Я отлучаюсь на офисную кухню и возвращаюсь в комнату для допросов с бутылкой воды и тремя стаканами. Болте раскрыл папку и уставился на какой-то документ. Джессика молча сидит напротив него, сложив руки на коленях. Я невольно представляю ее среди кукол, в красном платье в белый горошек, в белых носочках и пластиковых туфлях. Жуткое видение, которое я тут же отгоняю.
– Как зовут этого человека? – Болте снова закрывает папку. Я понимаю, что он имеет в виду похитителя.
Джессика пожимает плечами.
– Я не знаю.
– И ты никогда не видела его раньше?
– Нет. – Она наблюдает, как я расставляю стаканы на столе и два из них наполняю водой.
– Может, ты помнишь, где находится этот дом? – спрашиваю я и двигаю к девочке один из стаканов. Она не прикасается к нему, просто смотрит, как поднимаются пузырьки.
– Где-то в горах, – нерешительно говорит она. – Довольно высоко. Полицейские вчера меня уже об этом спрашивали.
– Это даже указано в материалах дела, – с упреком добавляет Болте, будто я слишком глупа, чтобы запомнить детали. Хотя я уверена, что он сам только что прочитал это.
Я сажусь, открываю блокнот и вытаскиваю из петли-держателя синюю шариковую ручку. В Шварцвальде много гор, много потайных мест, где можно жить, не будучи обнаруженным. Найти этот дом будет непросто.
– Простите, что я не помню точнее, – извиняется Джессика. – Я так долго бежала по лесу, что даже не знала, куда вообще бегу. Я просто хотела убежать.
– Я понимаю. Мы найдем его, – успокаиваю ее я.
Я восхищаюсь мужеством девочки. Она пережила такие ужасные вещи и все же отвечает на наши вопросы с бесстрашием. Словно понимает, что не только она нам помогает, но и мы можем помочь ей.
– Давай, мы ненадолго вернемся к тому моменту, когда тот человек похитил тебя? – говорю я. – Что ты помнишь еще?
– Что кто-то схватил меня сзади. Он зажал мне рот и нос чем-то мягким, от чего исходил странный запах. Какой-то сладкий и в то же время резкий. Я попыталась отдернуть его руку, но все произошло так быстро.
– В котором часу это было?
– Около половины четвертого.
– Думаешь, это был тот же мужчина или кто-то другой?
– Думаю, тот же.
– Но ты не уверена.
– Нет, не уверена.
– Можешь описать точнее, как выглядит отец Клары?
– У него каштановые волосы, примерно вот такой длины. – Джессика показывает большим и указательным пальцами около двух сантиметров. – Выглядело так, будто он сам подстригал их. И от него очень сильно пахло. – Она кривится.
– Какого он был роста?
– Я доставала ему примерно до плеча.
Джессика не очень высокая, кажется, примерно метр шестьдесят, значит, похититель, возможно, метр восемьдесят.
– Он был худой, но при этом очень сильный. И у него родинка возле левого глаза, почти такая же большая, как кончик моего пальца.
Я записываю ее слова.
– И ты общалась только с ним и его дочерью?
– Сначала – да.
– Интересно… – вмешивается Болте. – Неужели девочка не задавалась вопросом, могут ли куклы вообще разговаривать?
Джессика качает головой:
– Нет.
– А Клару отец тоже подавлял? – спрашиваю я. Тогда было бы очевидно, что она не смела ему перечить.
– Он был с ней строг, это да. Но если вы имеете в виду, наказывал ли он ее так же сурово, как меня, то нет. Он любил ее. Очень сильно.
Болте берет все еще пустой стакан и наливает себе воды.
– Просто сложно представить, что Клара не задумывалась о том, что́ делал ее отец. Если бы я подсунул своей дочери подростка и заявил, что отныне это ее кукла, она бы сочла меня сумасшедшим.
Джессика смотрит на него с удивлением:
– Почему вы думаете, что все это дело рук ее отца?