Когда Клара вернулась с пустым ведром для краски, я поняла, что просто так попасть в ванную, чтобы оставить записку, мне не удастся.

– Клара, мне очень нужно в туалет, – все же попыталась я, встав с кровати и держась за живот – именно там, где я спрятала записку под платьем.

Она поставила ведро рядом с кроватью.

– Но папа сказал, что ты должна оставаться в кукольном домике, пока не поправишься окончательно. А я хочу, чтобы ты поправилась!

– У меня все хорошо. Я больше не болею.

– Лейси тоже так говорила. А теперь она сломалась.

– Клара, я серьезно. Меня просто немного тошнило. Я съела слишком много цветной капусты. Смотри… – Я протанцевала до двери. – Я могу нормально ходить и даже спуститься по лестнице. – Я нажала на ручку и потянула дверь на себя.

– Нет! – запротестовала Клара и схватила меня за платье. – Ты должна снова лечь!

Я попыталась вырвать край юбки из ее рук, но она так крепко вцепилась в нее, что у меня не осталось иного выхода, кроме как оттолкнуть девочку в сторону. Она потеряла равновесие, отпустила меня и плюхнулась на пол.

– Прости, – сказала я, но сейчас было не время плясать под ее дудку. Я побежала вниз по ступенькам.

– Салли! – позвала меня Клара, но я ее не послушала.

Пока я пересекала детскую, она стояла на верхней ступени лестницы и с тревогой смотрела, как я спешу через открытую дверь в коридор.

– Я быстро схожу в туалет, а потом мы поиграем, хорошо? – крикнула я ей, а затем скрылась из виду.

Я ворвалась в ванную. Повернула так резко, что чуть не поскользнулась на кафеле в своих туфлях.

Захлопнув за собой дверь ванной, я вытащила записку из-под платья. Пальцы дрожали, на лбу выступила испарина. Мне нужно было торопиться. Быстро распахнув дверцу шкафа, я бросила записку в красное ведро для уборки и принялась искать тряпку.

– Она в туалете, – услышала я немного обиженный голос Клары.

К черту тряпку! Я сунула швабру в ведро, закрыла дверцу шкафа, и в тот момент, когда я убрала руку с ручки, дверь в ванную распахнулась.

– Что ты здесь делаешь? – закричал отец Клары так громко, что я прочувствовала вибрации его голоса всем телом. Мои кости буквально дрожали.

– Мне было очень нужно, – заикаясь, пролепетала я и тяжело сглотнула.

Он подошел ко мне, на лбу залегла глубокая морщина. Я отступила, но он схватил меня за руку, крепко сжал и ударил по лицу. С такой силой, что я отлетела спиной к раковине. Перед глазами замелькали белые вспышки, резкая боль пронеслась от переносицы прямо в мозг.

Его рука вновь устремилась ко мне. Я прижала голову, прикрыла ее обеими руками и оцепенела. Если у меня будут синяки, промелькнуло у меня в голове, будет ли моя кожа вообще пригодна, чтобы из меня сделали чучело?

Из носа упала капля крови и разбилась о кафельный пол.

Я ждала, что он продолжит избивать меня, но он схватил меня за затылок и толкнул к раковине. Свободной рукой мужчина заткнул слив пробкой и включил воду. Мое тело охватила паника и сдавила его, словно веревка, перекрывая мне доступ к воздуху. Я попыталась вырваться из хватки, но отец Клары вдавил мое лицо в раковину, пока я не уперлась носом в ее керамическое дно. Вода потекла по голове, по лбу, а вскоре попала и в нос. Она стала красной от моей крови.

Я вцепилась в его руку, царапая и дергая, но мужчина был намного сильнее меня. Вода поднималась, бурлящая и холодная. Я прижалась лбом к раковине, чтобы ловить воздух хотя бы ртом, но воды становилось все больше и больше. Я кричала, пока вода не достигла моего горла, я кашляла и втягивала в легкие столько воздуха, сколько могла. Затем мой рот скрылся под водой.

Он хотел утопить меня. Он предупреждал меня. Я умру, он сделает из меня чучело, а Клара получит новую куклу.

Желание дышать стало невыносимым, голова грозилась вот-вот взорваться, мне нужен был воздух. Я боролась за свою жизнь, отчаянно дергаясь, слыша свои приглушенные визги прямо в голове. Я вцепилась руками в край раковины, изо всех сил упираясь в него. Под веками мелькали огоньки, в ушах стоял гул. Я теряла ориентацию в пространстве, а с ней и силы. Я открыла рот, чтобы сделать последний вдох под водой, как вдруг меня потянуло наверх. Громкий всплеск. Вода, затекающая под воротник. Воздух. Мои легкие хватали его, громко и жадно.

Но мужчина не дал мне много времени, чтобы прийти в себя. Его пальцы продолжали впиваться в мой затылок. Он с силой развернул меня к двери и вытолкал из ванной. Я кашляла и чувствовала вкус крови – она все еще текла у меня из носа.

Мой взгляд был затуманен водой, но я видела Клару, как она стояла там, прижавшись спиной к стене напротив ванной. Она смотрела на меня с открытым ртом и глазами, полными ужаса.

Клара впервые видела, как ее отец наказывает меня. Она знала о существовании наказаний, знала каждое из них, большинством из которых я была обязана ей. Но девочка никогда не видела этого вблизи. Отец никогда не делал этого у нее на глазах. Она не имела об этом представления. До сего момента.

Он протащил меня мимо нее. Капли, падающие с моего подбородка, оставляли красную дорожку до самого чердака.

Мужчина втолкнул меня внутрь и захлопнул дверь. Ключ повернулся в замке. Затем наступила тишина.

Я вытерла воду с лица и губ. По костяшкам пальцев растянулась красная полоса. Я осторожно ощупала переносицу. С левой стороны ощущалась легкая давящая боль, но, будь мой нос сломан, он бы, наверное, болел намного сильнее.

Хотя мне следовало разозлиться, испугаться или хотя бы расстроиться, я ничего не чувствовала. Я была просто благодарна за то, что осталась жива. И что мне удалось оставить записку.

Но неизвестность не заставила себя долго ждать. Я не знала ничего о том, что происходило за пределами этих стен, потому что следующие несколько дней меня не выпускали даже поесть. Клара приносила мне чай и суп, забиралась ко мне под одеяло, чтобы не оставаться одной на целый день. Возможно, это был страх за меня, а может, просто капля жалости. Ее не смущало, что отец запирал ее вместе со мной в комнате и что здесь было холодно. Так холодно, что я мерзла даже под одеялом. Она хотела быть рядом со мной. Чувствовать меня, разговаривать со мной, опекать меня.

Перед тем как лечь спать, Клара всегда приходила ко мне с влажной салфеткой. Она садилась на край кровати и протирала ею мои руки и лицо. Гораздо нежнее, чем обычно.

– Ты поправишься, – обещала она и гладила меня по щеке.

К тому времени я уже смирилась с тем, что она верила, будто я больна. Я больше не пыталась разубедить девочку. Я перестала пытаться манипулировать ею. Для меня Клара больше не представляла шанса выбраться отсюда. Вместо этого не проходило и секунды, чтобы я не задавалась вопросом, попыталась ли Дарья вызволить меня отсюда, была ли она здесь, убиралась ли за это время и нашла ли записку. Наверняка пройдет несколько дней, пока Гитта получит мое сообщение и пока полиция найдет меня. Мне просто нужно было потерпеть.

– О чем ты думаешь? – спросила Клара. Конечно, от нее не ускользнуло, что мои мысли были совсем в другом месте.

– О своих родителях, – ответила я, и это не было ложью, потому что Гитта всегда ассоциировалась у меня с родителями. Как если бы кто-то спросил, о чем я думаю, когда слышу «красный».

Клара молча смотрела на меня.

– Ты часто думаешь о своей маме? – спросила я ее.

– Иногда.

– Ты скучаешь по ней?

Она кивнула.

– Хочешь рассказать мне, где она?

Клара резко покачала головой.

Так и знала.

Некоторое время мы молчали. Я надеялась, что у нее все же хватит смелости нарушить молчание. Я чувствовала, что девочка о чем-то думает, но она ничего не сказала. Вместо этого Клара смотрела на мое лицо, а затем перевела взгляд на шею.

– Мне очень жаль, – сказала она, ткнув указательным пальцем по ложбинке между ключицами.

– Что тебе жаль?

В ее глазах заблестели слезы. Она шмыгнула носом и сказала:

– То, что было с твоей цепочкой. Я не хотела, чтобы она сломалась.

Я посмотрела на нее. Несмотря на то, что ее слова были не совсем правдой, я поверила Кларе. Казалось, она действительно сожалела.

– Ты сердишься на меня за то, что я ее сломала?

Мне не хотелось лгать, но и упрекать ее тоже, поэтому я сказала:

– Возможно, с моей стороны было тоже не совсем правильно испортить твой рисунок.

– Я уже простила тебя, – сказала она так по-детски. – Потому что ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь.

Я задумалась, нравится ли она мне. Клара была маленьким избалованным чудовищем. Ей нельзя было доверять. Она думала только о себе и делала лишь то, что хотела. Но за последние несколько дней девочка показала мне и другую сторону, которую можно было бы назвать милой. Если бы она всегда была такой!

– Мы как Кики и Аманда, – сказала она и прижалась ко мне. – Мы лучшие подруги и всегда готовы помочь друг другу.

Ее слова еще некоторое время крутились у меня в голове. Пока до меня не дошло.

Вот чего Клара хотела все это время. Ей нужна была подруга, а не просто кукла. Она хотела подругу, которая была бы рядом с ней по собственной воле. Которая разделяла бы с ней радость и печаль. Как Аманда с Кики. Я была нужна ей для игр, чтобы слушать, чтобы жить, чтобы быть счастливой. Вот чего она желала все это время. А поскольку я ничего этого не хотела, Клара была груба со мной и требовала этого.

Я вспомнила, как блестели ее глаза, когда я показала ей, как сделать бумажный самолетик. Улыбка, наполненная счастьем. Как будто ее желание наконец-то исполнилось. Наконец-то я стала той подругой, которую она хотела. И теперь, когда Клара верила, что я смертельно больна, она боялась снова потерять эту дружбу.

Мне было бесконечно жаль ее, потому что именно это скоро и должно было произойти.

Наш разговор не давал мне покоя до глубокой ночи, и на следующий день настал момент, когда мне наконец-то снова разрешили покинуть чердак. И причину этого можно было прочесть на лице Клары. Когда отец отпер дверь, она вскочила в мою комнату с широкой улыбкой на губах.

– Сегодня мой день рождения, Салли! Мне уже пять. – Девочка подняла правую руку и растопырила пальцы.

– С днем рождения! – сказала я, лежа в кровати, потому что еще не знала, что с этого дня снова считаюсь здоровой.

Она подошла ко мне и протянула свой кулачок.

– Это тебе, – сказала Клара и разжала свои маленькие пальчики.

На ее ладони лежал крошечный предмет, от которого у меня на глаза навернулись слезы. Это был золотой морской конек моей мамы.

– Я нашла его рядом с ковром.

Мне захотелось обнять ее и прижать к себе.

Однако то, что она нашла мой кулон рядом с ковром, должно было насторожить меня. Но лишь когда я последовала за Кларой вниз по лестнице и обнаружила на ступенях две засохшие капли крови, явно моей, оставленные во время кровотечения из носа, во мне зашевелилось первое подозрение. Или Дарья просто не заметила их?

– Моя вечеринка вот-вот начнется! – Клара взяла со стола красочный картонный колпачок и надела его мне на голову. Должно быть, он был рассчитан на маленьких детей, потому что резинка, которую девочка затянула у меня под подбородком, впивалась в кожу. – Вы с Лолой можете посмотреть, как я открываю подарки, – сказала она и стащила куклу с сундука.

Я потянула за резинку, чтобы было не так больно, и обнаружила на полу еще одну каплю крови. Затем еще одну – перед дверью. И в этот момент я поняла, что Дарьи здесь не было. Значит, и моей записки она не находила.

– Дарья совсем не убиралась? – спросила я Клару.

– Она больше не придет, – ответила она и нахлобучила на голову Лолы картонный колпачок. – Она теперь на небесах.