Клара протиснулась мимо отца и помогла мне подняться, подхватив своими маленькими пальчиками мой локоть.

– Давай, Салли, отведем тебя в постель.

Ее голос звучал мягко и заботливо. Она поддерживала меня так, словно я была немощной старушкой. Я сохраняла видимость и позволила ей вести себя. Дышала тяжело и сутулилась, чтобы у ее отца не осталось сомнений в том, насколько мне плохо.

Она повела меня наверх, на чердак. Ее отец последовал за нами. Он остановился у стальной двери и наблюдал, как Клара откидывает одеяло, чтобы я могла лечь в постель.

Он смотрел на меня с таким пристальным вниманием, что смятая записка в руке будто обжигала кожу. Я ждала каждую секунду, что он заметит мой сжатый кулак и прикажет разжать его. Мне хотелось спрятать руку за спину, но это бы лишь вызвало у него еще больше подозрений.

Клара отошла в сторону, и я легла в кровать, позволив ей укрыть меня до самого подбородка.

– Салли поправится? – спросила девочка отца, печально глядя на меня. Что было полным абсурдом, потому что обычно ей было абсолютно плевать на мое самочувствие.

– Мы приготовим твоей кукле суп, и тогда ей наверняка станет лучше.

Клара кивнула и вышла вслед за отцом из комнаты. Как бы я ни не любила ее, в тот момент мне было немного жаль девочку. Она выглядела совершенно подавленной. Словно и вправду боялась за меня.

Ее отец еще несколько секунд смотрел на меня, затем закрыл дверь и задвинул засов. Похоже, он не доверял мне. Или это был просто его обычный запугивающий взгляд? А может, он хотел заставить меня поверить, что читает мои мысли? Словно немая угроза, чтобы я не совершала ошибок?

Ему не стоило беспокоиться. Судя по всему, живой мне отсюда не выбраться. Я вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на скомканную записку. Если бы Дарья хотела мне помочь, она бы не скомкала записку. Она бы взяла ее с собой и показала в полиции, чтобы доказать, что говорит правду.

Я развернула бумажку, пока написанные мною строки полностью не предстали перед глазами. Может, она боялась потерять работу или думала, что все это просто глупая шутка. А может, ей просто плевать на меня.

Я держала записку перед собой и заметила, что на обратной стороне что-то написано. На обороте сквозь бумагу проступала какая-то надпись.

Я быстро перевернула записку.

Я не могу пойти в полицию. Мне очень жаль. Я вытащу тебя. Завтра в одиннадцать.

Секунду я просто смотрела на текст. «Нет, это невозможно», – была моя первая мысль. Как она собиралась это сделать? Отец Клары запирал меня на чердаке каждое утро. И он мог все видеть через камеру в коридоре. Возможно, Дарья этого не знала. Я должна была сообщить ей.

Я села, достала из-под матраса мелок и бумагу. Мои ладони вспотели, пока я отрывала листок, потому что Клара и ее отец могли вернуться в любой момент.

Я писала так быстро, как только могла. О том, что по утрам меня запирали на чердаке, что я не могу просто так выйти из дома, что в коридоре есть камера наблюдения и он бы нас увидел.

Я хотела предложить другие способы, как еще Дарья могла бы мне помочь, но ничего не приходило на ум.

Мой взгляд метнулся к двери. Послышался шум и шаги на лестнице. Я судорожно собрала клочки бумаги. В замке повернулся ключ. Я запихнула все под матрас и забралась под одеяло в тот самый миг, когда дверь открылась. Отец вошел с пластиковой миской. Запахло куриным бульоном. Клара проскользнула под его рукой, пока он придерживал тяжелую дверь. Сердце бешено колотилось.

Девочка присела на край кровати рядом со мной с ложкой в руке. Разумеется, она собиралась кормить меня.

Ее отец подождал, пока я сяду, затем поставил миску мне на колени и оставил наедине с Кларой.

– Лейси тоже заболела, – сказала она, помешивая ложкой суп. – У нее поднялась температура, потому что лоб был очень горячий.

Клара положила ложку и коснулась своей маленькой ручкой моего лба.

– Ты не горячая. – Она улыбнулась.

– Кто такая Лейси?

– Моя другая кукла. Которая была у меня до тебя.

Я резко вздохнула. Девочка, которая лежала на верстаке в подвале. Естественно, ее настоящее имя было не Лейси.

– Что с ней случилось? – спросила я, хотя уже давно это знала. Клара убила ее. Она заставила ее выпить чистящее средство.

Девочка сунула мне в рот ложку бульона. На вкус он был таким соленым, что я невольно скривилась.

– Она сломалась.

На фотографии над верстаком Лейси выглядела еще живой. Но я могла и ошибаться. Возможно, к тому моменту она уже была мертва. Должна была быть мертва. Я не хотела представлять, как отец Клары заживо сдирал с нее кожу.

– Папа давал ей витамины, чтобы она поправилась. Но она не хотела их принимать. Она все время только кричала.

Я открыла рот, но голос меня подвел.

– Она стала совсем злой, Салли. – Клара скривилась, прямо как тогда, когда я пыталась объяснить ей, что не бывает кукол, которые умеют разговаривать.

Следующая ложка показалась мне еще более соленой. Но я съела бы все до последней капли, как и полагалось в этом доме. Я бы не стала рисковать жизнью из-за пересоленного супа, как Лейси.

– Значит, она больше не поправилась? – спросила я, хотя в этом не было необходимости.

– Да, – вздохнула Клара и снова принялась помешивать суп. – Она не захотела принимать витамины.

Я боролась с желанием задать ей следующий вопрос, но мне хотелось выяснить, знает ли Клара, чем занимается ее отец в подвале. В конце концов, она спускалась туда несколько раз и, по идее, должна была их видеть.

– А ты знаешь, где она сейчас?

– На небесах, конечно.

Я фыркнула. Да, конечно, где же еще? Когда умерла моя бабушка и мы стояли у ее могилы, мама рассказывала мне то же самое: «Бабушка теперь на небесах, Бог присматривает за ней».

Меня всегда удивляло, как такое может быть, ведь ее положили под землю, а не на небо. К тому же я не хотела, чтобы бабушка была на небесах. Я хотела, чтобы было место, где я могла бы ее навещать всякий раз, когда мне было плохо, когда я скучала по ней.

Клара наверняка не поверила бы мне, если бы я сказала, что не существует никаких небес или рая, поэтому я даже не попыталась. Я не хотела ее злить. Не сейчас, когда мы говорили о таких вещах.

Пока она пыталась зачерпнуть остатки супа, я разглядывала ее маленькое личико. Интересно, что бы из нее вышло, будь у нее обычная нормальная семья? Как у меня в ее возрасте. Может быть, мы бы даже поладили. Может, тогда я бы сказала ей, что нужно лишь слегка наклонить миску, чтобы зачерпнуть суп.

– Ты вернешься, когда отнесешь миску? – спросила я после того, как она отказалась от попыток скормить мне остатки бульона.

Клара энергично кивнула и соскользнула с кровати. Оставшийся суп пролился на одеяло.

Когда она вернется, я заставлю ее отпустить меня в туалет. Но сначала было необходимо написать записку Дарье. И сделать это я могла, только если Клара выйдет из комнаты на несколько минут.

Она остановилась в дверях и снова повернулась ко мне.

– Я хочу, чтобы ты поправилась, Салли. – Ее подбородок задрожал, в глазах заблестели слезы. – Я не хочу, чтобы ты оставляла меня одну. Мы ведь сейчас так хорошо ладим.

В ее голосе было столько боли, столько печали и беспокойства, что мое сердце внезапно смягчилось. Меня тронуло то, как Клара стояла с поникшими плечами, в одной руке пластиковая миска, в другой – ложка, а в глазах – море слез. Она действительно боялась меня потерять.

Я позвала ее к себе:

– Иди сюда.

Она поставила миску на пол, подбежала ко мне и обняла. Так же, как при нашей первой встрече. Ее тело казалось еще более худым и хрупким в моих объятиях.

– Ты не должна сломаться, Салли.

– Не сломаюсь.

Только не в этом доме.

– Обещаешь, что всегда будешь со мной? – Тихий всхлип заставил маленькое тело Клары содрогнуться.

Я закрыла глаза и почувствовала ее боль как свою собственную. Я знала эту боль, я знала ее слишком хорошо.

– Обещаю.

Она села. Легкая улыбка вытеснила часть печали из ее глаз. Затем она соскользнула с кровати, подхватила пустую миску и вышла из комнаты. Я впервые почувствовал себя виноватой за то, что солгала ей.

Клара захлопнула за собой дверь, и в комнате воцарилась тишина. Я отсчитала несколько секунд и, когда стало тихо, сделав глубокий вздох, натянула на голову одеяло и достала из-под матраса начатое послание.

У Дарьи был лишь один способ вытащить меня из этого дома. Она должна была передать сообщение кому-то, кто, прочитав его, всерьез забеспокоился бы обо мне.

Сестра Агата меня недолюбливала, наверняка она была рада, что меня больше нет. Я даже не была уверена, что она вообще воспримет мое сообщение всерьез.

На ум приходил лишь один человек, который мог бы сделать все что угодно, если бы узнал, что мне нужна ее помощь.

Гитта Гейне. Лучшая подруга моей мамы. Когда у меня еще были родители, Гитта была для меня как тетя. Мы постоянно навещали ее у маленького пруда. Она жила в первом доме с правой стороны. Бахштайнштрассе, 1. Гитта научила меня шахматам и судоку, а когда она рассказывала о своих путешествиях, я могла слушать ее часами. Гитта всегда была рядом, когда я в ней нуждалась. Она несколько раз забирала меня из школы, потому что маме, как она всегда говорила, слишком часто не хватало времени. Я знала, что могу доверять Гитте, потому что мама тоже ей доверяла.

Поэтому я написала ей сообщение, добавила ее адрес и попросила Дарью отправить мое послание без обратного адреса. Так никто не узнает, что это Дарья мне помогла. Ей нечего было бояться.