Ключ повернулся в замке ровно к обеду.

Пока я не доставляла хлопот, распорядок дня был одинаковым. За обедом Клара кормила меня объедками, которые сама не хотела есть, затем ее отец исчезал в подвале, а девочка использовала меня как подружку для игр. Так что до ужина, после которого меня снова запирали в кукольном домике, у меня был некий промежуток времени, в течение которого я могла передвигаться по первому этажу, пока это позволяла Клара. Правда, она редко выпускала меня из виду.

После обеда она без умолку твердила о том, что́ хочет получить на свой предстоящий день рождения, и когда я наконец собралась осуществить свой план, сказав, что мне срочно нужно в туалет, она просто пошла со мной, чтобы продолжить свой словесный поток уже там.

– А когда мне подарят на день рождения лошадь, я назову ее Типпи. Вам с Лолой тоже можно будет иногда на ней кататься, – снисходительно сказала Клара, пока я усаживалась на стульчак и искала глазами скрытую камеру. Это, собственно, и была моя вторая проблема. Я не знала, в каких комнатах ее отец установил камеры наблюдения.

– Но может быть так, что Типпи этого не захочет, тогда только я…

– Клара, – сдавленным голосом я прервала ее. – Наверное, сейчас тут будет плохо пахнуть. Если не хочешь стоять в облаке неприятного запаха, тебе лучше подождать меня снаружи.

– Фу, – пискнула девочка, выбегая из ванной и захлопывая за собой дверь. Быстрее, чем я ожидала.

Я расслабилась и немного посидела, чтобы убедиться, что она больше не появится в дверях. С Кларой никогда нельзя быть уверенной.

Когда ничего не произошло, я наклонилась вперед. Сделав два глубоких вдоха, я завалилась на бок, свалилась с сиденья унитаза и ударилась плечом об пол. Около минуты я, неподвижно и неестественно выгнувшись, лежала на холодном кафеле и прислушивалась. Глаза закрыты, лицо расслаблено.

Если отец Клары действительно установил камеру в ванной, то должно было пройти не так много времени, прежде чем он появился бы в дверях, чтобы посмотреть, что со мной.

Но он не пришел. Ничего не происходило.

Может быть, камера действительно была только в коридоре? Пришлось рисковать.

Я поднялась и неуверенным шагом добрела до шкафа с принадлежностями для уборки. Изнутри до меня донесся резкий цитрусовый запах. Я вытащила записку из-под платья и положила ее в красное ведро рядом с пылесосом. Я накрыла ее тряпкой, чтобы мое послание не бросалось в глаза.

Теперь оставалось лишь надеяться, что Дарья первой обнаружит записку и захочет освободить меня из этого ада.

Чтобы проверить, приходила ли она убираться, я в тот же день тайком оставила следы. Волосок от парика, который обронила в комнате Клары рядом с лестницей, несколько крошек под обеденным столом, которые небрежно смахнула со стола рукой после того, как Клара накормила меня кусочком хлеба.

Каждый вечер, сидя на краю ванны в ожидании, пока Клара протрет мне лицо салфеткой, я чувствовала, как бешено колотится сердце. Не слишком ли опрометчиво я поступила, положив записку в ведро? Прошло уже три дня, а Дарьи все еще не было. Волос из парика по-прежнему лежал рядом с лестницей, а крошки – под столом. Стоит случиться какой-нибудь неприятности, вроде недавнего потопа, устроенного Кларой, и ее отец или сама девочка достанут ведро из шкафа, и мне придет конец.

Мне приходилось буквально заставлять себя не смотреть постоянно на шкаф, пока Клара терла мое лицо. На этот раз это заняло чуть больше времени, чем обычно, потому что она непременно захотела накрасить меня маркером, который, вероятно, стащила из мастерской в подвале.

Когда ее отец увидел черные линии под моими бровями и большие, неправильно очерченные губы, он лишь покачал головой и забрал маркер.

Тот факт, что Клару никогда не привлекали к ответственности, даже когда она подвергала мою жизнь опасности, лишь укрепило мою уверенность в том, что записка в ведре стоила того, чтобы рискнуть. Я должна была выбраться отсюда, потому что в следующий раз мне может не повезти и девочка разрисует меня не просто маркером.

И так я прождала еще один день. Вернее, одну ночь, потому что когда в следующий раз отец Клары выпустил меня из клетки и я спустилась вниз, то мне показалось, что в воздухе витал легкий цитрусовый аромат. Я оглядела детскую комнату и заметила, что все выглядит аккуратно и прибранно. Волоска от парика тоже не было.

Отец Клары вел себя как обычно. Что было тоже хорошим знаком, потому что, если бы Дарья рассказала ему о моем призыве о помощи, выражение его лица наверняка было бы иным.

Теоретически мне оставалось лишь ждать, пока не появится полиция, но мне, конечно, захотелось проверить, оставила ли Дарья ответ, и для этого мне снова было необходимо побывать одной в ванной. Мне нужен был другой предлог, потому что сегодня Клара не отходила от меня ни на шаг, словно маленькая собачонка.

– Кажется, я не могу переварить цветную капусту. Меня сильно тошнит, – сказала я после того, как отец девочки скрылся в подвале.

Клара, которая в это время стаскивала все подушки с дивана, чтобы построить пещеру, с удивлением посмотрела на меня. Я стояла рядом с ней и демонстративно держась за живот.

– Но я тоже съела много цветной капусты. – Она вскочила и принялась двигать кофейный столик, упираясь в него всем своим весом.

На самом деле она съела всего две ложки, половина содержимого которых упала обратно на тарелку. Бо́льшую часть Клара запихнула мне в рот. Хотя ей бы не помешало съесть хоть раз немного больше пары ложек. Она становилась все худее, а тени под глазами – все темнее.

– А куклу тоже может тошнить? – спросила девочка.

– Если она съела слишком много.

– Но я не хочу, чтобы тебя стошнило в моей пещере.

– Я тоже этого не хочу. – Я прикрыла рот ладонью. – Поэтому я лучше пойду в ванную, пока не поздно.

Она проводила меня взглядом, когда я пронеслась мимо нее к двери. Надеюсь, на этот раз Клара останется на месте и продолжит строить свою дурацкую пещеру.

Оказавшись в ванной, я с облегчением убедилась, что она не сочла нужным последовать за мной. Что заставило меня быть настороже, потому что в последнее время это было нехарактерно для нее.

Я захлопнула за собой дверь и подождала еще несколько секунд, прежде чем открыть шкаф с инвентарем для уборки.

В красном ведре лежала тряпка. Не та, что я положила поверх записки, чтобы спрятать ее. Эта была желтой, а моя – светло-голубой. Я судорожно отодвинула ее в сторону и обнаружила в ведре свою записку. Она больше не была сложена. Она была скомкана.

Плохой знак.

– Салли? – послышался детский голос Клары.

Я быстро достала бумажный комок, зажала его в кулаке и закрыла дверцу шкафа. Затем я бросилась к унитазу, встала над ним на колени и сделала вид, что меня рвет. За моей спиной открылась дверь. Я то хрипела, то судорожно вздыхала, прекрасно зная, что девочка стоит в дверях и наблюдает за мной. Мои жалкие звуки эхом отдавались в унитазе.

Я, наверное, представляла собой жалкое зрелище, нависая над унитазом и борясь с собственным телом. Меня и вправду немного затошнило, потому что скомканный листок бумаги серьезно беспокоил меня. Тем не менее я не должна была переусердствовать, чтобы Клара не додумалась позвать отца.

Правой рукой я нащупала кнопку смыва и нажала на нее. Вода хлынула с шумом и брызнула мне в лицо мелкими каплями. Я простонала еще несколько раз, затем вытерла рот тыльной стороной ладони и с измученным выражением лица повернулась к Кларе.

Я вздрогнула и отшатнулась от шока. Потому что в дверном проеме стояла не Клара, а ее отец.

– Кажется, Салли заболела, – услышала я слова девочки. Она стояла где-то позади или рядом с ним. Я не могла ее разглядеть.

– Тогда ей нужно лечь в постель, – сказал мужчина, пристально глядя на меня, будто зная, что сейчас творится в моей голове.