Все произошло так, как я и предполагала. С тех пор как Дарья ворвалась в детскую, меня больше не выпускали с чердака до самого обеда. Независимо от того, приходила домработница или нет.

С тех пор прошло два дня. И все это время я только и думала о том, как бы дать о себе знать Дарье.

Пока наконец в голову не пришла идея.

Дважды в неделю отец Клары наливал теплую ванну, чтобы как следует ее вымыть. И, разумеется, мое присутствие было обязательным.

Совершенно голая, в одном лишь парике, я сидела рядом с девочкой в ванне, прижавшись к краю, чтобы у нее было место для игр. Она терла мою кожу жесткой мочалкой до красноты, плескала мне водой в лицо, намыливала мои поджатые ноги и ерзала взад-вперед с такой силой, что я едва могла удержаться на месте из-за волн. К концу купания вода доходила нам лишь до бедер. Остальная же часть воды заливала пол в ванной.

Отцу Клары это не казалось забавным. Он настоял на том, чтобы мы убирали за собой это безобразие.

Пока Клара собирала воду губкой, мне в руки всучили швабру и красное ведро. Девочка взяла их из шкафа, который стоял между унитазом и раковиной. Того самого шкафа, где хранилось все необходимое для уборки: пылесос, веник, ведро, тряпки. Короче говоря, территория Дарьи.

Это был мой путь к свободе. И у меня уже была идея, как это сделать. Я просто оставлю ей записку.

Я прокручивала эту мысль в голове, но страх снова и снова не давал мне покоя. С тех пор как отец Клары показал мне свою коллекцию кукол, было ясно, что я больше не могу рисковать. А оставить записку – уже риск. Что, если он найдет ее раньше Дарьи или она в замешательстве сама покажет записку?

Нет, это слишком опасно. Я отбросила эту идею. Нужно было придумать что-то получше.

Когда солнце стояло уже высоко в небе, в замке повернулся ключ. Отец выпустил меня из моей тюрьмы. Как только я увидела Клару, сидящую на кровати с балдахином, с хитрой ухмылкой на лице, я поняла, что она что-то замышляет.

Она дождалась, пока отец выйдет из комнаты, чтобы приготовить обед, затем спрыгнула с кровати и прошептала:

– Я кое-что нашла.

Теперь она улеглась на пол и заползла под кровать таким образом, что видны остались лишь ноги.

Вскоре девочка выползла обратно.

Сначала я увидела лишь темную металлическую трубу, но, когда Клара высунула голову из-под кровати, я разглядела предмет в ее маленьких ручках. Я в ужасе отступила назад. Она нашла ружье.

Девочка вскочила, ухватилась за приклад и поднесла ствол к щеке. Она точно знала, как его держать, и уж наверняка знала, как из него стрелять.

– Клара, опусти ружье, – сказала я.

Она тут же направила ствол в мою сторону. Я отступила. Она снова прицелилась в меня. Клара сильно пошатывалась, потому что ружье, конечно, было нелегким, но это не означало, что она не могла попасть в меня.

– Я – охотник, а ты – косуля, – сказала девочка и сделала шаг в мою сторону.

Я застыла, словно каменная, уставившись на ее маленький указательный палец, лежащий на спусковом крючке. Мое сердце бешено колотилось.

– Пожалуйста, опусти, – повторила я, протягивая к Кларе обе ладони, пытаясь хоть как-то удержать ее.

Наверняка она тайком принесла его из подвала. Вероятно, ночью, когда отца не было дома. Видимо, он не считал нужным прятать оружие в защищенном от детей месте.

– Ты должна прыгать через всю комнату, – крикнула она, – чтобы мне было сложно тебя поймать. Папа сказал, что косули очень пугливые.

– Послушай, Клара, это не игрушка. – Я пыталась убедить ее, хотя знала, что девочка меня не послушает. Никогда не слушала.

Ружье было тяжелым, Клара с трудом удерживала его, ствол постоянно ходил ходуном, раскачиваясь от моей груди до бедер. Если бы я сделала три шага к ней, то, возможно, мне удалось бы схватить его. Но что, если она меня опередит?

– Прыгай уже наконец, Салли. Иначе ты умрешь.

Клара немного выпрямилась, чтобы держать ружье поднятым.

Я раздумывала, что мне делать. Если я брошусь бежать, игра начнется. Слова бы ни к чему не привели, и я была слишком напряжена, чтобы перехитрить ее.

Я протянула руку и очень медленно шагнула в ее сторону. Я успела сделать лишь шаг, когда она нажала на спусковой крючок.

Раздалось тихое «клац».

Прошла секунда, прежде чем я осознала, что ружье не заряжено. Напряжение рухнуло, словно карточный домик. Боже, как же мне повезло!

– Ты должна лечь на пол, – сказала Клара. – Я же тебя подстрелила.

Я подчинилась. Я легла и почувствовала такое облегчение.

Все могло закончиться совсем иначе.

Я могла умереть.

В тот же вечер я стащила из коробки один из мелков Клары и незаметно пронесла его на чердак. Потому что после произошедшего я поняла, что моя жизнь висит на волоске, даже если я не рискую.

Перед тем как лечь в постель и дождаться проверки отца Клары, я достала мелок из носка и спрятала его под матрас.

Теперь мне не хватало лишь листка бумаги, чтобы написать записку Дарье и спрятать ее в ведре для уборки.

– Может, нарисуем картинку? – предложила я Кларе на следующий день.

Я понимала, что не смогу просто вырвать лист из ее альбома для рисования так, чтобы она не заметила. Но если я спрошу ее, могу ли взять ее рисунок в кукольный домик, потому что он такой красивый, и скажу ей, какая она талантливая и что для меня будет честью поставить картинку на свой комод, она точно не откажется.

– Нет, я не хочу рисовать, – ответила Клара. Прямо и беспощадно. – Мы будем собирать пазл.

Она достала коробку из шкафа. В пазле было сорок девять деталей, на картинке был изображен цирк с ареной, где резвились львы, слон, тюлень с мячом на носу, клоун и канатоходец. А вокруг – толпа зрителей. Я сбилась со счета, сколько раз мы собирали этот пазл за время моего заточения. Я могла собрать его с закрытыми глазами. Пока для Клары каждый раз было новым испытанием собрать рамку, я сортировала детали для центра. Когда я поставила канатоходца на свое место, в голове родилась идея. Она напомнила мне слова, которые часто повторял мой отец: «Если у тебя есть цель – путь найдется сам собой». Именно так и произошло.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила я Клару, стараясь, чтобы голос звучал без всякого умысла.

Она оторвала взгляд от пазла и нахмурилась.

– Я имею в виду, кем по профессии. Когда станешь взрослой.

– Не знаю. Может быть, королевой? – Когда Клара погружалась в один из своих вымышленных миров, можно было буквально видеть, как в ее голове прокручивается фильм. Она смотрела вдаль, слегка поджав губы. – У меня будет большой замок, пять пони и много блестящих платьев.

Да, и все будут плясать лишь под ее дудку.

– Я всегда хотела стать летчицей, – сказала я, мечтательно глядя в потолок.

– На самолете?

– Да. Ты когда-нибудь летала на нем?

Конечно, я не ждала, что она ответит «да». Так оно и вышло.

– Я не смогу летать на самолете, – сказала Клара.

– О нет, я уверена, что сможешь. Подожди, я покажу тебе!

Я вскочила и побежала к полке, где лежали принадлежности для рисования. Видимо, я разожгла ее любопытство, потому что девочка не стала протестовать. Я достала из ящика альбом и вернулась с ней.

Она молча наблюдала, как я хватаю чистый лист и вырываю его.

Затем я начала его складывать. Клара следила за каждым моим движением.

– Самолетик! – прошептала она, когда я держала готовое к взлету творение между большим и указательным пальцами.

– А теперь я покажу тебе, как это делает летчица.

Я встала у лестницы, замахнулась и запустила бумажный самолетик через комнату. Он прочертил прямую линию в направлении сундука с игрушками. Клара с удивлением наблюдала за ним. Когда он рухнул на пол прямо перед сундуком, она подскочила и подняла его.

– Ты тоже хочешь такой? – спросила я.

– Я хочу самый большой самолет! Больше, чем «Дамбо».

– Конечно!

Я оторвала новый лист и показала, как складывать самолетик.

– Если загнуть концы крыльев вверх, он полетит еще быстрее.

Клара посмотрела на меня так, как никогда до этого. Она улыбалась и раньше, но в этот раз улыбка была особенной, искренней и отражалась в ее глазах. Девочка сияла так, словно я подарила ей величайшую радость этим самолетиком. Я находилась в замешательстве, потому что еще никогда не видела ее такой счастливой. Она казалась другим человеком.

После нескольких неудачных попыток Клара поняла, как складывать лист, и вскоре по всей комнате были разбросаны бумажные самолетики. На кровати, на ковре, на лестнице и даже на подоконнике.

Пока мы собирали их и снова запускали, я незаметно сунула один из них под платье. Ткань так плотно обтягивала мою талию, что самолетик держался намертво. А поскольку Клара была увлечена, запуская свои творения по комнате, она даже не заметила, что одного не хватает.

Но позволить себе довольную улыбку я смогла лишь вечером, когда ее отец запер меня на чердаке.

Мне пришлось не спать до самого рассвета, потому что тогда было достаточно светло, чтобы написать Дарье записку. К тому же была велика вероятность, что отец Клары еще спит. Хотя мне пока не удалось обнаружить камеру ни в мебели, ни в белых деревянных балках, я не могла сбрасывать со счетов то, что он может следить за мной из своей мастерской и здесь.

Я ненадолго остановилась и сделала глубокий вдох. Надеюсь, я не совершила самую большую ошибку.

Я отбросила тревожные мысли, развернула бумажный самолетик и оторвала от него кусочек. Я потерла тупой конец мелка о бумагу, пока он не стал достаточно острым, чтобы можно было написать строки, которые я прокручивала в голове всю ночь:

Дарья, мне нужна ваша помощь. Меня зовут Джессика Таннер. Отец Клары похитил меня и держит здесь в плену. Пожалуйста, обратитесь в полицию и скажите им, где я нахожусь. Вы единственная, кто может мне помочь.

Я спрятала записку под платье, а мелок и остатки бумаги засунула под матрас. Затем я снова легла и попыталась поспать хотя бы несколько часов.