До обеда мы должны были оставаться в комнате Клары. Иногда меня выпускали с чердака лишь к полудню. Я не понимала почему. Мне часто было страшно, что обо мне просто забыли или что с ними что-то случилось, а я так и останусь заперта здесь до конца своих дней. Я представляла, как грабитель убивает их обоих и выносит из дома все вещи и трофеи животных, даже не подозревая, что на чердаке есть кто-то еще. Мои крики и мольбы о помощи оставались без ответа. То ли потому, что верхний этаж был так хорошо изолирован, то ли потому, что на меня попросту не обращали внимания.
Однажды утром я сидела с Кларой на ковре в детской и рисовала по ее указаниям яблоню, пока она сама рядом выводила каракули.
Было что-то успокаивающее в скольжении восковых мелков по бумаге. Мне удалось на какое-то время сбежать от реальности, в которую я попала. Пока не открылась дверь.
В комнату заглянула женщина со светлыми волосами до плеч, полными губами и пухлыми щеками.
– Я знаю, что сегодня мне нельзя заходить в комнаты. Но я кое-что уронила, и теперь плитка в ванной разбита, – сказала она с восточноевропейским акцентом.
Мы с Кларой сидели и смотрели на нее. Я была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, и, прежде чем мой мозг успел осознать происходящее, из коридора раздался голос отца.
– Уходи, сейчас же! – крикнул он, после чего женщина быстро отвернулась, и дверь захлопнулась. Вскоре после этого в замке повернулся ключ.
Я уставилась на дверь и сказала шепотом:
– Кто это был?
Клара провела синим мелком по бумаге, рисуя небо.
– Это Дарья.
В груди все застыло от шока.
– Дарья?
Значит, в этом доме был кто-то еще. Кто-то, кто, возможно, даже не знал о моем существовании. Кто-то, кто мог бы мне помочь.
– Она покупает нам еду и витамины. И убирает все.
Я вспомнила о таблетках, которые Клара пила после каждого приема пищи. И о звуке пылесоса, который я слышала иногда по утрам. До того времени я всегда думала, что это ее отец наводил в доме порядок. И вдруг до меня дошло, отчего в подвале была такая грязь и почему меня порой выпускали с чердака лишь к полудню. После этого в детской Клары все становилось чистым и всюду чувствовался цитрусовый запах.
В коридоре раздался какой-то грохот и стук, а затем заработал пылесос. Мои щеки пылали. Синтетическое платье прилипло к коже, мне было так жарко. Желание забарабанить в дверь стало настолько сильным, что я уже была готова вскочить. Но взгляд Клары удержал меня на полу. Я не могла позволить себе ошибок.
Она сунула мне в руку темно-зеленый мелок.
– А теперь нарисуй птиц на небе.
Я взяла мелок и уставилась на рисунок, вернее, смотрела сквозь него, в то время как мои мысли были заняты лишь этой женщиной. Я должна была что-то сделать, ухватиться за шанс. С другой стороны, я не хотела все испортить. Если бы я закричала о помощи, отец Клары наказал бы меня за это. Или того хуже. На ум сразу пришла мастерская в подвале.
Нет, я не могла допустить ошибки. Женщину наверняка будет легко успокоить. «Дети просто играют», – большего ему и не нужно будет объяснять.
Я нарисовала на бумаге небольшую дугу, мелок выскальзывал у меня из пальцев.
Я вытерла пот о платье.
– А как часто приходит Дарья?
– Время от времени.
– И надолго она остается?
Клара с подозрением посмотрела на меня.
– Зачем тебе это знать?
Я пожала плечами. Не стоило быть слишком любопытной.
– Просто так. Я не знала, что у нас есть домработница.
– Она приходит только по утрам, убирает и пылесосит, а потом снова уходит. – Клара ткнула в лист бумаги. – Здесь тоже должна быть.
Я нацарапала вторую ласточку, слишком неровно, слишком быстро. Я не могла сосредоточиться. Нужно было что-то придумать, пока Дарья еще здесь.
– Нам нужна корзина для яблок. Вот здесь. – Клара снова ткнула в листок.
Я тихо вздохнула и нарисовала корзину, машинально, некрасиво. Тем временем в голове у меня проносились мысли о том, который час. Мой желудок уже давно урчал. Это был знак, что скоро обед. Значит, до этого Дарья уже должна будет уйти.
– Ты нарисовала дерево таким высоким. Теперь нужно нарисовать лестницу, чтобы можно было сорвать яблоки. Потому что я не смогу до них дотянуться, видишь? – Клара постучала пальцем по маленькому человечку, который должен был изображать ее саму, с круглым животом, круглой головой и четырьмя палочками вместо рук и ног.
Мне очень хотелось сказать ей: «Почему бы тебе самой не нарисовать эту чертову лестницу?» У меня уже не хватало нервов на ее прихоти. Голова шла кругом. Мне нужно было что-то придумать, а это не получалось сделать, потому что я постоянно выполняла указания Клары. У меня был только один шанс, а что, если ее отец не захочет больше рисковать и отныне всегда будет запирать меня на чердаке, как только Дарья будет появляться в доме?
Клара, ворча, сунула мне черный карандаш и посмотрела на меня нахмурившись. Я нарисовала дурацкую лестницу у дерева.
– А теперь ты должна нарисовать себя на лестнице и сорвать для меня яблоко.
Я подняла взгляд и посмотрела ей в глаза. Уголки рта девочки растянулись в мерзкой улыбке. Она знала, что мне больше не хочется рисовать.
– Сделай это сейчас же! – приказала Клара.
Внутри меня разгорался гнев, смешанный с отчаянием.
Я взяла карандаш.
– Все, что тебе нужно сделать, – это вытянуть руку, и ты сможешь сделать это без посторонней помощи. – Я провела линию, изображающую ее руку, через весь рисунок, до самого яблока.
Клара больше ничего не сказала. С открытым ртом она смотрела на линию, которая торчала из ее человечка, словно антенна.
Пылесос перестал работать. Не знаю, как давно. Стало очень тихо.
– Ты испортила рисунок! – Потрясенные слова Клары ворвались в тишину.
Мое сердце билось, словно дикая птица в клетке. Мне нужен был звук извне, подтверждение того, что Дарья все еще здесь.
– Убери это! – взвизгнула девочка. – Немедленно убери это!
– Успокойся! – прошипела я в ответ. Голова гудела. Я хотела услышать, там ли еще Дарья. Я должна была как-то обратить на себя внимание.
– Ты сделала это нарочно! – Клара сердито посмотрела на меня. – Друзья так не поступают!
– Я тебе не подруга. Я просто твоя кукла. Вы заперли меня здесь! Вы меня похитили! – Мой голос был таким громким, что Дарья должна была услышать меня, если она все еще была там.
Я вся дрожала. Что, если отец Клары услышал меня? Нет, пожалуйста, пожалуйста.
Было снова тихо.
Клара с возмущением посмотрела на меня. Словно не понимая, что я пытаюсь сказать. Словно я внезапно окончательно сошла с ума.
Она с разочарованием опустила глаза, и в ее голосе послышались слезы.
– Я просто хотела, чтобы ты сорвала мне яблоко.
А теперь она еще и вела себя так, будто это она жертва.
– Куклы не стоят на лестнице! – закричала я. – Они неподвижно лежат где-нибудь в траве!
Я взяла красный карандаш и нарисовала на лужайке нечто злое. Вложила в него всю свою ярость. Упущенный шанс, страх, что такой возможности больше никогда не представится, разочарование, беспомощность и всю ненависть, которую чувствовала.
Клара сделала глубокий вдох и выдох. Несколько раз подряд. Она часто задышала. Все громче, все быстрее. Ее бледное лицо стало вишнево‐красным. А потом это произошло.
Она набросилась на меня, прижала руку к моему лицу. Что-то врезалось мне в шею, раздался тихий треск. Она снова оттолкнулась от меня, зарычала и встала передо мной. Из ее правого кулака свисали две золотые нити, лицо все еще было ярко-красным. Ее глаза извергали искры. И тогда я поняла, что это был за звук. То, что она держала в руке, было цепочкой моей мамы.
Я схватилась за шею, ощутив лишь голую кожу. Жестокая реальность пронзила меня, словно ледяной поток.
Клара отступила на шаг, потянула мою самую дорогую вещь обеими руками, злорадно усмехнулась и разорвала ее. Затем замахнулась и швырнула остатки цепочки, разбросав их по комнате.
Одна из них, звеня, приземлилась под кровать. Я не уследила за остальными. Я подползла к кровати и вытащила из-под нее обрывок цепочки. Небольшую часть. Но где же был морской конек? В панике я забегала глазами по комнате. В висках стучал пульс.
– Сейчас мы нарисуем новый рисунок, – сказала Клара, стоя надо мной. – Такой, где ты срываешь мне яблоко.