Отец Клары направил луч фонарика прямо мне в лицо, словно желая убедиться, что это действительно я. Затем он сунул рукоять фонарика в карман куртки, и луч света несколько раз проскользнул по его лицу и облачкам пара от его дыхания, делая его черты зловещими, мрачными и полными ненависти. Через плечо болталось ружье, из которого он в меня стрелял.

Мужчина достал что-то из-за пояса и начал возиться со шнуром, обмотанным вокруг моей лодыжки. Раздался тихий щелчок, и моя нога была свободна.

Он наклонился ко мне и, схватив меня за руку, поставил на ноги. Я надеялась, что все будет быстро и что я смогу вынести боль, которую мне, несомненно, причинят.

Он снял с пояса проволоку, завел мои руки за спину и обмотал ею запястья. После этого схватил меня за плечо и, не говоря ни слова, поволок за собой.

В отличие от меня, мужчина был одет: теплая куртка и ботинки. Мне было трудно поспевать за его быстрым шагом. Я спотыкалась, теряла равновесие и падала. Он снова поднимал меня и тащил дальше.

– Что вы собираетесь делать? – Что со мной будет? – Почему вы просто не отпустите меня?

Ни на один из моих вопросов не последовало ответа.

В какой-то момент до меня дошло, что мы шли в другом направлении, а не туда, откуда я прибежала. Мы прошли мимо заснеженного склона и пересекли небольшой ручей, который я наверняка бы заметила, пока бежала по лесу.

Когда мы снова оказались в окружении одних лишь деревьев, мужчина резко остановился и начал что-то искать в кармане куртки.

– Сядь, – приказал он.

Я сделала, что он велел, опустилась на землю с предчувствием чего-то плохого.

Я не видела, что он достал из кармана. С одной стороны, было еще слишком темно, а с другой, это явно был очень маленький предмет, который мужчина зажал в кулаке. Он посветил фонариком вокруг, сделал несколько шагов и начал счищать подошвой ботинка ветки и листья. Мужчина поднял прогнившую деревяшку и отбросил ее в сторону.

Я стала искать пальцами на земле камень или какую-нибудь упавшую ветку, с помощью которой можно было бы разогнуть проволоку на руках. Но пальцы не нащупали ничего, кроме влажных хвойных иголок и крошечных камней. Раздался громкий металлический скрежет. Мужчина поднял круглую решетку, которая, словно по волшебству, осталась стоять почти вертикально.

Лишь когда он вернулся ко мне и поднял на ноги, я разглядела дыру в земле. Решетка была всего лишь крышкой, которую он открыл, чтобы…

Меня охватила паника. Я изо всех сил упиралась, пока мужчина силой тащил меня к этой дыре, ведущей в черную пустоту, в которую меня легко было запихнуть. Я ударила его связанными руками и услышала звук, будто что-то порвалось, – это конец проволоки прорвал ткань его куртки. Но, видимо, недостаточно глубоко, чтобы ранить мужчину. Он подтащил меня к краю ямы.

– Сядь! – рявкнул он, толкнул меня на колени и с силой дернул руки вверх. Я завалилась вперед. – Сядь на край!

Боль в запястьях была настолько сильной, что у меня не осталось иного выбора, кроме как подчиниться приказу. Я села на кольцо из бетона и спустила ноги в дыру в земле. Проволока на запястьях ослабла, но, прежде чем я успела отреагировать, он столкнул меня вниз.

Я ударилась о твердую влажную землю, но боль была терпимой. Яма оказалась не такой глубокой, как я предполагала. Около двух метров. Над головой был круглый просвет, что, по абсурдной причине, принесло мне облегчение. Но знакомый скрип и скрежет уже возвещали о том, что произойдет дальше. Я едва успела подняться на ноги, как мужчина накрыл отверстие решеткой.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что я нахожусь в своеобразном бетонном колодце, вкопанном в землю. Дно было из утоптанной земли. Затем меня поглотила тьма. Мужчина придвинул деревянную доску к отверстию. Я слышала, как он набрасывал сверху ветки, но потом наступила тишина.

Какое-то время я просто стояла, пытаясь не поддаваться панике. Как скоро он вернется и вытащит меня – или же он хочет оставить меня тут, чтобы я умерла? Обе мысли крутились в голове, словно карусель. Незнание того, что меня ждет, сводило с ума. Я начала кричать и звать на помощь, хотя прекрасно знала, что здесь, внизу, меня не услышит ни одна живая душа.

Я впустую ощупывала шероховатые стены в надежде найти выход. Хотя знала, что его нет.

Я свернулась калачиком на земле и попыталась успокоиться. Что было совсем нелегко, потому что, когда ты заживо погребен в черной яме, все, что у тебя остается, – это мысли: охваченные паникой, полные страха, безнадежные, они проносятся в голове, пока нарастающая усталость не поглощает их тихо и незаметно.

Скребущий звук заставил меня открыть глаза. Сквозь решетку пробивался дневной свет, внутрь проникал холодный воздух, напоминая мне, где я нахожусь. Я проспала всю ночь. Не замерзнув, что, вероятно, объяснялось тем, что я находилась на два метра ниже поверхности земли.

Отец Клары просунул голову в отверстие и бросил мне одеяло. Затем хлеб, несколько неочищенных морковок и бутылку воды.

– Расходуй экономно, – сказал мужчина. На какое именно время мне этого должно хватить, он не уточнил.

Поначалу я была почти благодарна, что он больше не закрывал отверстие доской, так что у меня хотя бы был свет. Но когда ночью пошел дождь, я стала мечтать об укрытии. Я прижалась к краю бетонного кольца и уставилась на лужу, образовавшуюся в центре и медленно впитывавшуюся в землю.

Я плакала и уговаривала себя, что мама услышит меня, если я буду очень крепко сжимать подвеску с морским коньком на своей цепочке. Не просто же так говорят, что между матерью и ребенком существует ментальная связь? Я хотела в это верить. Каждый новый день. Мне так хотелось, чтобы она обняла меня и согрела. Чтобы поцеловала в лоб и сказала, что все будет хорошо.

После двух дней, проведенных в этой сырой яме, безысходность была самым страшным. Даже ужаснее голода. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Почему из всех людей он выбрал именно меня? Знал ли он, что я сирота? Что меня будут искать спустя рукава, потому что для руководства приюта я была лишь проблемой? Или дело было в том, что он знал моих родителей? Почему он не выбрал другую девочку? Почему именно я?

Мама искала бы меня, и папа тоже, если бы был жив. Они бы собрали всех своих друзей и знакомых, чтобы перевернуть каждую травинку в поисках меня. Папа бы не успокоился, пока не нашел меня. Но в приюте меня никто не ждал. Сестра Агата, вероятно, даже не сообщила в полицию. Им было плевать. Я была для них лишь обузой.

На третий день я начала царапать черточки на бетоне маленьким камнем. Когда шел дождь, я ловила ртом капли, падавшие сквозь решетку, потому что почти ни одна из них не попадала в узкое горлышко бутылки. Через четыре дня закончилась еда. К тому времени в этом колодце воняло, как в выгребной яме, хотя я специально выкапывала маленькие ямки, чтобы справить нужду, а затем закапывала их землей. Я хотела есть и пить, ругая себя за то, что не разделила паек на меньшие порции. Я мечтала о теплой постели и пыталась подготовиться к худшему – к смерти. Я легла на землю и ждала, когда силы покинут меня. Я даже заставляла себя воспоминать моменты из детства, потому что говорят, что перед смертью ты вновь видишь прожитые мгновения. Но умереть было не так просто. Возможно, внутри я была к этому еще не готова. Надежда, какой бы крошечной она ни казалась, может быть невероятно сильной. Она питает нас, даже когда мы думаем, что потеряли всякую волю к жизни.

Отец Клары не появился ни разу с тех пор, как сбросил мне одеяло и еду. Я была уверена, что здесь и умру. Медленно и мучительно.

Вечером, на пятый день, судя по моим отметкам, снаружи донесся шум. Ритмичное шарканье. Шаги, скребущие по земле. Может, животное, а может, все же человек? Я облизала пересохшие губы и села. Звякнул металл, и решетка исчезла.

Когда я увидела над собой лицо отца Клары, я поняла, что все кончено.