У Кармена была другая проблема – как только началась война, у этого отцовского друга началась паранойя: он был уверен, что за ним следят. Кармен никогда не отличался большими удачами – он был укурком и понтовщиком, бравирующим историческими знаниями. В делах, связанных с установкой и поддержанием теплиц, Горгом-папа доверял Кармену элементарные вещи – например, экспедировать груз или организовать в деревнях жителей, которые бы собирали овощи и фрукты. Но даже с этими обязанностями тот не всегда справлялся: бывало, что Кармен, накурившись, не приезжал вовремя на разгрузку, но вместо того, чтобы признаться, что проспал, придумывал небылицы. Самыми популярными отмазками были: он вытаскивал очередную классную шлюху, которую якобы крышевал, из тюрьмы или всю ночь вел переговоры с горисским рэкетом, пообещавшим наладить поставки помидоров, но в последний момент посиделок, которые затянулись до утра, все пошло наперекосяк и сделка не состоялась. Он был вечно небритым и заспанным, с бутылкой тархуна, много и ломано жестикулирующим. Один из сыновей не успевал в школе, Меломания устраивала скандал, потекла крыша и к тому же кто-то расшатал дверной замок, приехал старый родственник, который совсем неуч, но он близкий, поэтому нужно куда-то устроить и где-то уложить.

И вот во время бомбежек летом 1992 года Кармен пропал на несколько дней. Горгом-папа с друзьями, поддавшись истерике Меломании, прошерстили все бомбоубежища, но друга не нашли. Через неделю после исчезновения Кармен, весь ободранный и чумазый, появился у нас в квартире. Дверь ему открыл я, поэтому помню, что ран на нем не было. Прибежал Геворг-ахперь, и мы долго осматривали Кармена, пока он сидел у нас в гостиной, но не обнаружили ни одной царапины, решив в итоге, что он – суперчеловек, раз его, видимо, забомбило всеми бомбами, а на нем только одежда порвалась.

Потом пришел Горгом-папа, и мы сели под дверь и подслушали, что Кармена похитили – ночью, при выходе из ресторана гостиницы «Зангезур». Там он в очередной раз встречался с мощными ребятами из Каджарана по овощным делам, на него налетели, чем-то тяжелым ударили по затылку, затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении. Долгое время он пробыл с завязанными глазами в подвале, где запах говна резал глаза. Потом его, привязав к коню, пустили в поле. Несколько дней Кармен боролся с ретивым конем, пытаясь от него отвязаться, но смог это сделать, только когда тот устал и прилег в тенечке – тогда Кармен, растянув себе сухожилия и разрывая одежду, смог высвободиться и прибежать к нам домой.

«Это либо горисские твари, либо Каток, этот вор в законе, либо управа, это законные шакалы, – больше некому. Они хотят захватить Капан – все овощи-фрукты, весь уран и молибден; все заберут, и за мной поэтому бегают, чтобы выйти на тебя», – уверял отца Кармен. Горисские сельхозкооперативы действительно претендовали на зангезурские овощебазы, Каток действительно когда-то приезжал в Капан и говорил с отцом о том, чтобы найти поддержку в деле разработки рудников, а люди из управы действительно, с отделением Армении от СССР, подумывали, как бы молибденовые месторождения перевести в частные руки – но как все это увязать с тем, что Кармена привязали к лошади и покатали по полю, было Горгому-папе непонятно. Поэтому отец не придал этому делу особого значения, успокоил друга и забыл об этой истории.

В начале сентября Кармен опять исчез из города и Мело переехала спать к нам на балкон, а ее сыновья ночевали на полу в нашей комнате. Помню, как в одну из ночей я и Геворг-ахперь, с одной стороны, и эти двое, с другой, лежали всю ночь и спорили, чей отец круче. Я, пусть и был младше детей Меломании, но понимал, что те рассказывают небылицы, в то время как все, чем отбивался Геворг-ахперь, было сущей правдой. Поэтому я в основном молчал, иногда только выкрикивая «Чушь!», когда, например, один из карменовских приемышей говорил что-то типа «А мой папа двух милиционеров побил, а ему за это в милиции дали деньги!» или «А у моего папы столько помидоров, что ими можно проложить дорогу до Луны!». На все это Геворг-ахперь отвечал правдой: «А у моего папы сто обычных автоматов и двадцать длинных», или «А мой папа сделал такие шашлыки, что весь город ел их и забыл о войне», или «А мой папа за день сделал город снова новым!» – тут имелся в виду случай, когда за ночь вставили стекла во все побитые окна Капана.

В поисках Кармена Горгом-папа ни о каких заговорах по поводу урана или молибдена и не думал, сосредоточившись на блядских притонах и наркоманских ночлежках. Авторитет моего отца был непоколебим, поэтому вряд ли кто-то стал бы ему врать – так ему никто и не соврал, но и о местонахождении Кармена никто не знал. Его искали почти всю осень, но единственное, что находили, – это трупы погибших при бомбардировках. Пока еще было лето и начало осени, то цветение разных растений и деревьев перебивало в городе запах мертвечины (в сточных канавах и полях), а так – были обнаружены многие без вести пропавшие.

Когда уже было решили всех известить, что Кармена взяли в плен азербайджанцы, тот появился аккурат в день моего десятилетия, третьего декабря 1992 года, и все испортил. Каждый год третьего декабря весь двор приходил к нам в гости – мне дарили машинки на пульте управления, которые в этот же день вдребезги разбивал Геворг-ахперь, и такие же маленькие коллекционные, в коробке, которые я бережно парковал под кроватью и вытаскивал, только чтобы проверить, не раcхреначил ли их мой брат. Сами машинки меня мало интересовали, но вот ощущение, что у меня их целая коллекция и многие машинки даже не распакованы, будоражило мозг и заставляло сердце биться чаще. А вечером приходили со своими детьми отцовские друзья, которые дарили, как я и просил, деньги. Они мне были нужны по причине давнего уговора с Геворгом-ахперем. Дело в том, что еще в конце 80-х Геворг-хопарь прислал мне и брату красные импортные сандалии. В первый же день, когда мы вышли в них гулять во двор, я, поедая мороженое, зацепился за корягу и порвал ремешок на своей обуви. Геворг-ахперь тут же подхватил мой стаканчик мороженого, а я упал на колени и заревел. Вообще-то брат не собирался красть мое мороженое, но Бела-мама так укоризненно на него посмотрела, что Геворг-ахперь сам устыдился, тут же снял свою сандалию и пнул в мою сторону. Я ее тут же подхватил и надел. Тогда Бела-мама, увидев, что я подставляю брата, который, жадно поедая два мороженых, оказался с порванной сандалией, укоризненно посмотрела на меня и спросила: «Как, по-твоему, мороженое и сандалька равноценны?» Пока я собирался с мыслями, расторопнее оказался Геворг-ахперь, вставивший: «Ну ладно, можешь дать мне еще одно мороженое», на что я, все еще испытывая на себе сверлящий взгляд матери, промямлил: «А я тебе целую машину мороженого подарю». Брат тогда пошутил, что я могу ему и пустую машину подарить, но я настоял на своем. И вот, договорившись сначала с родителями, а потом и с их друзьями, я на все дни рождения получал от них деньги, которые копил на покупку машины с мороженым для Геворга-ахперя.

В тот день мне исполнялось аж десять лет, и денег подарили больше, чем за все предыдущие праздники, – набралось, как мне казалось, достаточно, поэтому я весь вечер мучил родителей, чтобы сейчас же поехать за подарком. И вот в тот момент, когда Горгом-папа уже позвонил на какой-то склад и мы должны были выйти из дома, чтобы поехать за братским долгом, в дверях нарисовался Кармен. Я, понимая, что никуда мы не поедем, расстроился, Меломания заплакала, остальные обрадовались.

«Послушайте, – не дав никому опомниться, начал рассказ Кармен, – меня хотят убить!» И дальше он описывал свои галлюцинации. После своего первого исчезновения Кармен стал разбираться, кому это нужно. И поехал в Горис, на заброшенный склад, на встречу с местным рэкетом. Ему предложили по дороге обсудить вопросы. В машине один из горисцев достал нож, но Кармен открыл дверь и выпрыгнул. Он только ушиб голову, машина за ним не вернулась – по всей видимости, подумали, что он убился. Кармен убежал в лес, где ночью был атакован пчелами и бросился в воду. Потом выбрался на берег, но, понимая, что Горгом-папа ему не поверит, поехал в Ереван, чтобы встретиться со старшими братьями Убо и вместе с ними разобраться с горисцами. По дороге его поймала милиция, продержала пару дней в кутузке, подозревая в изнасиловании деревенской девушки, но отпустила; на выходе из участка на него набросился брат этой девушки – и в ходе их разговора выяснилось, что ее мать покончила с собой, а отец спился; Кармен проникся к ним жалостью и взялся помочь в поимке реального насильника; несколько недель он жил у этого парня, изучая собранные им данные о насильнике, и чем больше он слушал его, тем сильнее убеждался, что насильник не кто иной, как Каток; встреча с сестрой, давшей подробнейшее описание злодея, еще больше укрепила его в этой мысли; местонахождение Катка никто не знал, поэтому они беспробудно бухали во всех кафе и ресторанах Еревана, ожидая, что тот сам появится; однажды они так много выпили, что попали в аварию – за рулем был брат этой девушки, он скончался, после чего Кармен продолжил поиски один; один из братьев Убо назначил Кармену встречу в ресторане, и туда пришел один из местных депутатов, который пообещал проблемы, если тот не бросит поиски; в квартире, в которой Кармен жил вместе с изнасилованной девушкой и еще кучей других родственников, оставшихся на траур, произошел пожар – Кармену удалось спасти девушку; приехав к брату Убо, Кармен узнал, что милиция именно его подозревает в поджоге и нужно зашухариться; скрывшись вместе с изнасилованной девушкой, Кармен придумал план одновременно и мести, и раскрытия преступления; одевшись в костюм, он проник на заседание городской думы, где, схватив за рукав того самого депутата, пригрозил, что, если тот немедленно не выдаст место, где находится Каток, Кармен выйдет на трибуну и расскажет все об изнасиловании и поджоге – это, может, и не повлечет за собой арест депутата, но подозрения подмочат его репутацию; будучи посланным, Кармен предъявил с трибуны, что депутат замешан в убийстве; думское заседание превратилось в бардак. Выбравшись из здания парламента, Кармен вернулся на конспиративную квартиру, где понял, что изнасилованная девушка пропала; его самого во дворе дома атаковал ястреб и привел в состояние полного изнеможения; после этого он попал в морг, откуда его вызволил брат Убо, не поверив в его смерть; его снова похитили, посадили в машину, и Кармен окончательно пришел в себя в сыром подвале – у него завязаны глаза и болит тело; его сажают на лошадь, привязывают к ее брюху и выводят в поле; лошадь через несколько дней падает замертво, у Кармена получается развязать веревки – и вот он у нас дома. «Я был с самого начала прав! Надо найти Катка и отдать его под суд! Потом пойти к горисцам и дать им по мордам, чтобы и мысли не было отбирать у нас наши овощи и фрукты! И надо истребить этот произвол в руководстве нашей страны!» – так закончил Кармен рассказ.

Весной 1993 года ребята-с-моста приняли Кармена обратно в компанию – злость на него держали, даже издевались, но понимали, что на путь исправления он не встал. Бросив курить дурь, Кармен стал активно играть в секу: днем с незнакомцами в холле гостиницы «Зангезур», а вечером и ночью – с Горгомом-папой и прочими друзьями либо у нас дома, либо в ресторане «Ско». Тогда же была очередная ночная бомбардировка, от которой мы укрылись в бомбоубежище под стадионом. После того как удары стихли, в подвал прибежал израненный незнакомец, рассказавший, что дом рядом с больницей полностью разгромлен. Выдержав паузу, он поведал, что сам чудом спасся, но знает, что семья Кармена – Меломания и двое ее сыновей – осталась под обломками и погибла. Я побежал в ресторан «Ско», где, я знал, Горгом-папа играет с друзьями в секу. Там я подошел к столу, за которым они играли, медленно вдоль стенки проскользнул к отцу и шепнул на ухо, что семья Кармена погибла в подвале их дома. Отец от негодования швырнул карты на стол, а Кармен, сидящий напротив него и оказавшийся единственным, кто в этом кону еще держал свои очки на руках, радостно захлопал в ладоши и сгреб кучу денег к себе. Я, держа злость на него за обломанный день рождения, выпалил: «А чего ты радуешься? У тебя вся семья погибла!», за что получил увесистую оплеуху от Горгома-папы.

Подвал, где погибла карменовская семья, был одним из немногих в городе, на который Горгом-папа не установил бронированную дверь. Сделано это было из-за отъезда Герасима, жившего в этом же доме, но Кармена это мало утешало. Теперь уже он, выждав траурные сорок дней, перестал общаться с друзьями. А к лету 1993 года он записался в «отряд четырехсот», который должен был со стороны Карабаха выдвинуться в тыл к азербайджанцам и сорвать блокаду Капана. Та операция увенчалась успехом, на три месяца в городе был восстановлен мир, но вот из четырехсот бойцов выжили, как потом узнали, всего двадцать, и Кармена среди них не было.