Незадолго до того, как в начале 1970-х Горгом-папа и Геворг-хопарь поехали в Шушу за карабахским гнедым для Арменуи-кхокури, Оскар, которому тогда было то ли 17, то ли 18 лет, жил в Шуше с двоюродным братом Сымбатом. Они были ворьем, и все у них шло хорошо, пока однажды Маринэ (та самая первая женщина моего отца, попытавшаяся потом еще переспать с моим дядей), получив отказ от Сымбата на продолжение каких бы то ни было совокуплений, не сдала его органам правопорядка. Пав жертвой женской мести, он был осужден на пожизненный срок за растление детей, а Ско, избежав ареста, за это Маринэ и прикончил, воспользовавшись нерасторопностью моих родственников. Вскоре арцахский выстроил сеть борделей в Шуше, для чего ему пришлось изуродовать себе лицо (у него огромный шрам по виску), переломать уши, сменить прическу – и сделать себе новые документы. Так он смог какое-то время еще продержаться в городе, но жить приходилось в страхе, что мешало мыслям о спасении Сымбата из тюрьмы. Поэтому, когда в Шуше объявились Горгом-папа и Геворг-хопарь, Оскар обрадовался, решив, что именно они помогут ему выбраться из затруднительного положения. Так оно, в общем, и оказалось: Ско на коне по кличке Ско приехал в Капан с укуренными бабушкой и дедушкой, обжился, втерся в доверие к отцовским друзьям, открыл ресторан, женился на Сильве, сменил документы, развелся, отмудохал капанскую шелупонь, прикрыл героинщиков, не допустил появления в городе воров в законе, завел знакомства в местной милиции, продержался так почти двадцать лет – и все ради того, чтобы подготовить побег Сымбата из горисской тюрьмы.
План освобождения был прост: Ско за большие деньги (Вруйр говорит, что речь шла о сумме порядка ста тысяч рублей в долларах) договорился с начальником колонии, чтобы тот ненадолго якобы уснул в свою смену. Сымбат вспрыгнул на ветки деревьев, посаженных десять лет назад Оскаром вдоль забора, и таким образом оказался в месте, где его на машине поджидали Герасим, Ско и Горгом-папа. Сам Сымбат был то ли с шиной на голове, то ли в чем-то подобном, но под этим головным убором у него отросли уже волосы. Его быстро переодели, всучили новый паспорт и автомобильные права. Кроме того, ему выдали машину, на переднем сиденье которой сидела проститутка – она должна была и переспать с ним, и прикидываться дальше его женой. В кузов же загнали несколько баранов. Таким образом, для Сымбата была создана целая история: что он из Ваганаванка (село, где Ско купил участок), возвращается с женой с сельскохозяйственной ярмарки, прикупил себе парнокопытных. Остальные же ребята, предварительно побрившись наголо, напялили кто какую одежду из тюремного костюма Сымбата и задрапали в разные стороны, заметая следы кто на велосипеде, кто пешком, потому что начальник тюрьмы предупредил, что «уснуть» сможет на полчаса максимум, а потом придется объявить тревогу. По тому же плану, через пару недель Сымбата должна была поймать милиция, но его в этой сцене играл человек, с которым Ско заключил многотысячный контракт на поддержку его семьи за то, что тот отсидит пожизненный срок его брата.
Через пару дней после сымбатовского побега ребята-с-моста, каждый из которых был пойман, допрошен и отпущен милицией, собрались в Капане. Сымбат, взрослый уже мужик лет сорока, в это время жил в ресторане «Ско», отъедаясь и развлекаясь с мнимой женой. А вот о Герасиме, которого Ско тоже попросил поучаствовать в этой акции, несколько недель не было никаких вестей, а через еще несколько недель друзья узнали, что Муму арестовали. Как потом выяснилось, Герасим вел милицию по ложному следу, но, хотя по приметам он не был похож на Сымбата, его задержали и нашли при нем пистолет, который Муму для понта взял с собой, – из-за этого ему грозил приличный срок.
Параллельно с этим реализовывался второй этап операции по эвакуации Сымбата – он заключался в переброске брата Ско в Иран. Загрузили вагон армянским мрамором, а по знакомым были получены разрешения на вывоз груза за пределы СССР и дипломатические документы на ведение торговых переговоров с Ираном, где к тому времени сменилась власть. В этой части операции Ско и Кармен занимались погрузкой, Горгом-папа решал административные вопросы, а Сымбат по бумагам числился ответственным за груз и его координатором. На границе с Ираном в Джульфе Ско и Кармен сошли с поезда (последний успел зайти к Меломании на чай), а поезд последовал дальше уже только с моим отцом и Сымбатом. Через несколько месяцев Горгом-папа вернулся с хорошими новостями: мрамор полностью разворовали (покупателей не нашлось, камень оказался толстым), но Сымбата, имеющего при себе документы дипломатического представителя, он устроил на работу столяром в один из местных карьеров.
К возвращению отца уже прошел суд над Муму и того посадили на шесть лет. Горгом-папа взялся за подготовку своей свадьбы, первой брачной ночи и рождения первого ребенка. На последнее его надоумил Геворг-хопарь, заявивший, что нельзя ни в коем случае дать Арменуи-кхокури назвать сына в честь их отца Гарегина. Нужно было во что бы то ни стало опередить ее. А вот Бела-мама, наоборот, никуда не торопилась и больше общалась с отцовскими друзьями и родными. Она хотела, чтобы Сати-тати подружилась с Вартик-тати, и для начала Горгом пригласил обеих матерей в ресторан. Бела вошла в зал и удивилась, что за столом сидит только Горгом-папа. Приблизившись к столу, она удивилась, что отец даже не встал, чтобы ее поприветствовать, а лишь слегка кивнул, продолжая вальяжно курить. Тогда Бела-мама не выдержала и сказала: «Эс инч этикета, э?» – на что отец ей ответил: «Нысти, этикетка!»[33] Когда появились их матери, Горгом успел так наклюкаться, что, даже не попросив у Белы-мамы руки и сердца, положил на стол маленькое золотое кольцо с бриллиантами и объявил всем, что через неделю – аккурат в мамин день рождения, 15 августа 1980 года, – они играют свадьбу. Бабушки обрадовались, Горгом-папа наполнил бокалы, тут же из засады выпрыгнули отцовские друзья с поздравлениями, и только Бела-мама просидела весь вечер в растерянности. И когда уже ночью пьяный отец проводил ее и Вартик-тати до дома, осмелилась сказать, что не согласна выходить за него замуж. Горгом-папа моментально протрезвел, и Бела спокойно ему объяснила, что не выйдет не потому, что не любит, и не потому, что сама не хочет, а лишь потому, что так дела не делаются. Что она себе это совсем по-другому представляла, более романтично и вежливо, чтобы встал на колени и обратился к ней с пламенной речью, а не так публично и даже без просьб. Грустный отец, сдерживая негодование, поплелся в ресторан «Ско» искать сочувствия у друзей. К собственному удивлению, он сам принялся перед друзьями оправдывать Белу-маму – что она действительно хрупкая и нежная и что он зря так с ней обошелся.
Грустное молчание прервал Убо, предложив подарить отцу подарок, который полгода для него готовил, и уже руки чешутся как хочется показать. Это был ковер-самолет, который из окна нашей квартиры на двух канатах прилетал к двери загса, находящегося на противоположной стороне реки Вачаган. Когда закрепили конструкцию, Горгом-папа и Убо взобрались на него и последний принялся изображать Белу-маму. Остальные четверо друзей как египетские рабы тянули за тросы и рычаги. В середине пути отец и Роберт упали в реку, но ковер все же долетел до загса и настроение Горгома-папы даже поднялось. Вруйр, отцовский напарник по сантехническим делам, принес в подарок коробку итальянской плитки для ванной, Ско – пачку ползунков, и только Кармен заявил, что у него совсем простой презент – в оскаровском доме ребят ждет целая прорва отборных шлюх, готовых весело провести мальчишник. Когда все туда приехали с импортными презервативами, пришла очередь Ско преподнести еще один подарок – им оказался участок земли, который когда-то арцахский покупал для себя. Но, как он объяснил, с семьей у него не очень клеится, так что он отдает эту территорию Горгому-папе, чтобы тот отгрохал что-нибудь монументальное и показал пример, на который всем можно равняться.
Так прошел лучший выходной в жизни ребят-с-моста, а со следующей недели Бела-мама крепко села на голову Горгому-папе с претензиями, главная из которых была в том, что отец и его друзья плохо дружат. Мать припомнила, что Кармен до сих пор страдает по Меломании, Герасим – по Сильве, Вруйр – по Гаяне, а со Ско вообще ничего непонятно. Отец было заикнулся, что вообще-то и он страдает из-за ее отказа, но нашел другой аргумент: «Ду ахчи эс, кхо гортсы чи мытнес им гортси меч. Ми соворатцру индз вонц петка ынкеутцюн анем им тюкханери хет. Ес кес чем соворацнум вон петка бераныт неркес, радыт кяши, ми соворацни папикин хазал»[34].
Бела-мама посмотрела на отца недоуменно, дерзко передразнила его словом «пипикин», как бы намека, что не надо тут яйцами бряцать, и первым делом взялась за Кармена, посоветовав тому написать дружеское письмо Меломании, рассказать о себе, не давить на жалость, предложить помощь и вообще – быть смелым и храбрым. Вруйра удивило, что на это письмо, написанное почти под диктовку Белы-мамы, Меломания ответила другим – втрое длиннее карменовского, в котором прямым текстом отметила, что ей живется плохо: она знает, что муж ей изменяет, но ничего поделать не может, потому что у нее двое почти уже взрослых мальчиков, ради которых она и держится. Так началась их переписка, которая продлилась почти год; в каждое свое письмо Меломании Кармен вкладывал 100 рублей.
Увидев успех такого подхода, Вруйр признался Беле-маме, что он, будучи влюблен в младшую, Гаяне (которая уехала в Ереван учиться в педагогическом училище), спит периодически с Лусине. И не знает, как с собой быть, потому что, мечтая о Гаяне, считает, что он – бестолочь, а ей светит большое будущее, чему он не имеет никакого права мешать. Ему мать посоветовала пока воздержаться от резких движений, чтобы не ставить девушку перед странным выбором. Но вскоре и он достал целую пачку любовных писем от Гаяне, на которые так и не ответил. «Вахкот какланех болорыт!»[35] – сказала тогда Бела-мама обо всех ребятах-с-моста. Вруйра это раззадорило, он написал Гаяне ответное письмо, после чего получил телеграмму, в которой та звала его провести вместе Новый год в Ереване.
Что до Ско, то он на радостях из-за спасения брата пустился спать со всем, что движется. В это же время Бела попросила Горгома брать с ними на прогулки Сильву, потому что за ней теперь никто не ухаживает. Из-за частого появления дочери лесника в общей компании друзей стал раздражаться Ско, который попросил Горгома появляться на вечеринках только с Белой-мамой. После этого мой отец аккуратно стал сливать Сильву под разными предлогами – то за ней далеко ехать, то некогда, то еще что. В нежелании друга пересекаться с бывшей женой отец не увидел ничего лицемерного, что стало хорошим поводом для большой ссоры, после которой мои будущие родители не видели друг друга несколько месяцев.
И только в конце лета 1981 года Горгом-папа, преодолев самолюбие, сделал новое предложение. Ровно год спустя после неудачной попытки ее окольцевать отец поднялся по лестнице пожарной машины и постучал в окно. Бела-мама открыла форточку, отец сказал: «Я тебя люблю. Стань моей женой» – и протянул еще одно кольцо с бриллиантами. Бела-мама ответила: «Я соглашусь, если все будет по-моему». Отец, чтобы не ударить в грязь лицом перед друзьями, подбадривающими снизу, конечно же, согласился. Так 15 августа того же года (в день 22-летия Белы-мамы) они сыграли свадьбу, а свидетелями выступили Ско и Сильва, которую мать специально попросила прийти. Правда, в загс опоздал мой отец, пришел уже пьяным и требовал, чтобы ему дали фамилию жены. Старая паспортистка ушла звонить в Ереван, чтобы разузнать, можно ли так. И только в кабинете заметила, что девичья фамилия Белы-мамы совпадает с фамилией Горгома-папы. Вернулась, поорала, что нельзя издеваться над институтом брака, но отцовские друзья ее уболтали и подкупили. И свадьба прошла так хорошо, что друзья отца, увидев, как их лучший друг завязывает с бурной холостяцкой жизнью, сами тоже задумались о женитьбе (давний опыт брака Убо и Жасмин не имел на них такого влияния).
Где-то через месяц на пороге квартиры Кармена появилась Меломания с двумя детьми и сама сделала ему предложение.
Долгое время отношения Вруйра и Гаяне были тайной, они встречались только в Ереване, а их родители в Капане не догадывались ни о чем. Но тут, когда почти все друзья переженились, и у Джуло появилась мысль сыграть свадьбу. И вот в апреле 1983 года он позвонил из Еревана Горгому-папе, чтобы тот договорился с капанским загсом и снял для них какую-нибудь квартиру. У Горгома-папы тоже была просьба: он попросил Вруйра, чтобы тот привез ему из Еревана лобовой парприз, а то старый уже в трещинах. Через неделю рано утром Горгом и Бела стояли на перроне в ожидании поезда с Вруйром и Гаяне. Когда до прибытия оставался час, Горгом-папа заметил, что на другом конце перрона стоит Теймураз, мать его, Дзантемирович (о том, что его дочь собирается замуж за заскорузлого Вруйра, ему сообщила Лусине).
Дальше все происходит быстро: Теймураз Дзантемирович тоже замечает Горгома-папу, тот говорит Беле-маме: «Отвлеки придурка» – и убегает с вокзала. Теймураз Дзантемирович встает рядом с Белой и говорит: «Никто не убежит». Через час поезд Ереван – Капан прибывает на перрон, и из вагона выходит сияющий Горгом-папа с парпризом под мышкой. Оказалось, что отец поехал на машине к железной дороге, взобрался на поезд, нашел Вруйра и Гаяне, отдал им ключи от машины, скинул их с поезда, когда тот замедлил темп, а сам остался в вагоне, чтобы в целости сохранить это лобовое стекло. Теймураз Дзантемирович прошерстил все вагоны, а потом уже догнал Горгома-папу у выхода из вокзала и стал орать, что костьми ляжет, но не бывать этой свадьбе. В полдень до съемной квартиры на окраине Капана доехали мои родители со знакомой паспортисткой, которая прямо там провела процедуру бракосочетания. Там же ребята вчетвером веселились и пили до тех пор, пока не услышали, что под окном Теймураз Дзантемирович разносит на металлолом отцовскую машину, включая и парприз, оставленный на заднем сиденье.
И все опять ускоряется: Теймураз Дзантемирович поднимается по лестнице, а Вруйр с Гаяне забегают на верхние этажи, так что отцу Гаяне дверь открывает Горгом-папа. Ценой собственных увечий мой отец его отвлекает, и Вруйр с Гаяне сбегают по лестнице и уезжают в Ваганаванк, где, как потом расскажет Вруйр, в поле состоялась его брачная ночь с Гаяне. Уже со следующего дня Гаяне каждый день по несколько раз звонила домой, чтобы, вымаливая и упрашивая, донести до Теймураза Дзантемировича мысль, что тот должен уважать ее волю, но свирепствовавший отец говорил, что убьет и ее, и Вруйра, как только те попадутся ему на глаза. Так и не добившись отцовского благословения, Гаяне вновь уехала в Ереван, чтобы сдать экзамены в университете. Еще несколько лет – до лета 1986 года – Вруйр и Гаяне мыкались по разным квартирам в Ереване, боясь встречи с Теймуразом Дзантемировичем. В конце лета того года Теймураз Дзантемирович умер от сердечного приступа, а в нагрудном кармане его рубашки нашли записку: «Скажите Гаяне, что я согласен».