Я вернулся в тот вечер домой, и папа сказал, что заходил в мою комнату и прочитал несколько страниц из моих записей – без разрешения.

– Ну а что ты хотел? Я увидел, что у тебя там творится, и решил сделать тебе одолжение: повесить мокрое полотенце и плавки, которые ты бросил на пол, а потом случайно заметил у тебя на столе несколько страниц твоих трудов и заглянул. Если бы ты развешивал свое барахло, я б сюда вообще не совался. Короче, в каком-то смысле сам виноват.

Я думал, он меня уроет – за сквернословие, за сигареты на утесе в Монтоке и глоток пива под столом в День святого Патрика, но вместо этого он спрашивает:

– Как ты, к чертям, запоминаешь все эти долбаные подробности?

Жму плечами, потому что, к чертям, кто ж его знает, как люди запоминают то и се.

– Впечатляет, малец, – говорит он. И добавляет: – Завтра прокатимся.

Назавтра мы забираемся в наш говномобиль и едем в публичную библиотеку, где папа велит мне отыскать что-нибудь почитать. Я не то чтобы в настроении: стоит идеальный солнечный день, да и кому вообще охота читать летом, вдобавок у меня уже есть стопка книг, которые мама наказала прочесть, а я на них даже и не взглянул.

Перед зданием библиотеки под большим окном, выходящим на улицу, есть прудик с золотыми рыбками и кувшинками, я сажусь на каменную стенку, просто смотрю на рыбок и мечтаю, чтоб папа лучше бы предложил поехать на рыбалку.

Наконец он подходит и спрашивает:

– Нашел что-нибудь?

– Нет.

– Трудно что-то найти, если не ищешь, – говорит он, и я понял, что папа разочарован.

Я снова пожимаю плечами и молчу, потому что все еще злюсь на отца за то, что он читал мои записи без разрешения.

– Но ты не переживай, – говорит он. – Я сам тебе книгу выбрал. – Вот прекрасно-то.

Протягивает мне книгу, а та на вид еще скучнее, чем «Долгий день уходит в ночь».

– Видишь название? «В поисках утраченного времени»[95]. Вот о чем мне напомнили твои истории.

– Она хоть хорошая? – спросил я.

– Ну вот прочтешь – и сам поймешь.

– Думаешь, мне понравится?

– Понятия не имею. Но библиотекарь ее посоветовала.

– Тогда чего мне читать книгу, которая может не понравиться? – Понимаю, что веду себя как гаденыш, но продолжаю злиться.

– Потому что не все в жизни существует для твоего развлечения. Иногда приходится делать то, чего не хочется, чтобы стать лучше.

Родители не понимают, что это худший способ заставить ребенка делать то, чего он не хочет. Кому вообще охота «становиться лучше»? Та же сраная чушь, что и про овощи.

По дороге домой он заставил меня прочитать первую строку.

– Первые строки важны. Это как первый раз куснуть бургер или пиццу: сразу понимаешь, хорош будет обед или так себе.

Ладно, читаю:

– «Давно уже я стал ложиться рано».

– Ну как? – спрашивает.

– Не знаю.

– Хорошая строка или нет? Хочется читать дальше?

– Наверное?

– Почему?

– Не знаю. Наверное, хочется узнать, почему давно он ложился рано, а теперь нет?

– Вот видишь. Значит, строка хорошая, манит читать дальше. Верно? – Я снова жму плечами.

Как и родители всех моих друзей, ни мама, ни папа в колледже не учились. Оба говорили, что хотели бы вернуться и доучиться, но у них нет ни времени, ни денег, поэтому они постоянно достают на нас с Томми. Иногда говорят в лоб: «Я столько работаю, гоняюсь за бандитами, чтобы вы могли поступить в колледж». А иногда – вот так, как сегодня с библиотекой, дают нам книги, наказывают читать, заставляют лазать в словарь, а то и концерты классической музыки усаживают смотреть по Пи-би-эс[96]. Скажу прямиком: если колледж означает слушать классику, я туда не ходок.

Мы возвращаемся домой, папа отправляет меня наверх, чтоб я прочел хотя б одну главу из какой-нибудь книги.

– Потом можешь болтаться на улице, а завтра расскажешь мне, кто интереснее – обалдуи на углу или слова хорошей книги.

Я гляжу на книги перед собой, на ту, что привезли из библиотеки, и на те, что купила мне мама. Выстроил их у себя на столе по толщине и решил начать со «Старика и моря», потому что она была самой тонкой. К тому же я знаю, что она про рыбалку, а рыбалку я люблю, поэтому, глядишь, хоть не будет совсем уж унылой.