Проводя долгие дни у себя в комнате, Оливия постепенно пришла к осознанию того, что теперь в Брук-Коттедже живет гость. Его приезд в ночь смерти Джека сопровождался звуками музыки, парящими над пустошами, а после похорон Сабина упоминала его в разговорах с несвойственным ей пылом. Пару раз Оливия видела, как юноша идет через луга к сияющему новизной дому О'Хары или спускается по дороге через солончаки к морю – высокий, рыжеволосый, чуть заметно прихрамывающий. Сибилла, что было очень странно, про него молчала, но если ее спрашивали о планах на день, то нередко оказывалось, что они связаны с ним. Когда Оливия упоминала при ней его имя, девушка заливалась краской и отвечала: «Мама, он очень милый. Я приведу его сюда, когда тебе захочется опять принимать гостей… Мы познакомились в Париже».
У Оливии хватало мудрости не наседать на дочь с вопросами. К тому же Сабина рассказала о нем достаточно… так что, возможно, она знала теперь о молодом человеке даже больше, чем Сибилла.
– Он происходит из примечательной семьи, – говорила Сабина. – Из семьи своевольной, безрассудной и решительной. Особенно достойна внимания его мать. Очаровательная женщина, едва не всю жизнь проведшая в роскоши в Париже… и не в том, что расположен в Техасе. Она никому не подражает, и в ней нет ни капли притворства. Живет довольно одиноко, на семейные деньги… а этих денег много… По-моему, их источник – какие-то металлургические заводы на Среднем Западе. Мы с ней большие подруги… Умом она не блещет, но очень красива и одарена сумасшедшим обаянием. Она из тех женщин, что рождены для обожания противоположным полом… Мужчины не способны устоять перед ней, и, кажется, она ни дня не провела без их общества. Она для них создана, но обладает очень тонким вкусом, а моральные принципы не имеют для нее значения.
Эта женщина… как и вся семья Жана де Сиона… явно поражала воображение Сабины: пока они с Оливией пили чай, она ни на миг не умолкала, болтая даже больше обычного, и описывала то дом матери Жана, то ее друзей и тех, кого можно встретить там на приемах, – все-все в мельчайших деталях.
– Она из той особой породы женщин, что существует с начала времен. Ее молодость покрыта тайной. Это как-то связано с отцом Жана. Вряд ли они были счастливы вместе. Она его никогда не упоминает. Конечно, она опять вышла замуж, за француза… Он гораздо ее старше… очень титулованный, был членом трех кабинетов министров. Поэтому у мальчика французское имя. Старик его усыновил и обращается с ним как с родным. Де Сионы – это известная фамилия во Франции, одна из лучших, но, разумеется, в Жане нет ни капли французской крови. Он чистый американец, однако в свою страну приехал впервые.
Сабина допила чай, поставила чашку обратно на столик эпохи Регентства[42] (столик достался Оливии от матери и таким образом попал в дом, наполненный строгими вещами исключительно американского происхождения) и добавила:
– Выдающаяся семья… дикая и неуемная. У Жана есть тетя, которая умерла в монастыре кармелиток в Лизье, а его кузина – Лилли Барр… великая певица. – Сабина поглядела в окно и тихонько проговорила: – Это на ней женился мой муж… но она тоже с ним развелась, и мы теперь дружим… – Она издала привычный металлический смешок и продолжила: – Кажется, наш опыт существования с ним нас сблизил… Вот видишь, я отлично знакома с его семьей. В них течет кровь, заставляющая радоваться жизни… жить сегодняшним днем.
Она не стала упоминать, что Жан с матерью и бессердечной кузиной Лилли Барр так сильно притягивают ее потому, что близки к той степени свободы, за которую она боролась на протяжении многих лет, с тех пор как сбежала из Дарема. Они были в какой-то мере свободны от стран, городов, законов, предрассудков, даже национальностей. Когда-то она надеялась, что Жан заинтересуется ее угрюмой, независимой, умной Терезой, но, зная свет, оставила эту надежду в прошлом: мальчик отличался непокорным, романтичным нравом и типичным для французов воспитанием и был настолько мужественным, что, конечно, остановил бы свой выбор на девушке более мягкой, нежной и женственной, чем ее дочь. Сабина чувствовала, что ему суждено влюбиться в такую, как Сибилла, и ее это вполне устраивало, ибо не входило в противоречие с намеченным планом. Пентландам Жан де Сион, безусловно, покажется кем-то вроде цыгана, а уж когда они узнают всю правду…
Эти размышления развлекали Сабину. Лето в Дареме, если не считать смерти Джека, омрачившей его, выходило не таким ужасным, как она опасалась; тем более что этот новый поворот событий она заранее не предвидела… Идиллия любви двух юных сердец, чистых и прекрасных.