Войдя в аудиторию Читательского клуба, я сразу заметила необычное оживление. Я немного задержалась, потому что зашла в бар позавтракать. Мечтала об этом с понедельника. Нужно сказать, что я всегда завтракаю дома: кофе, тосты с маслом и джемом, фрукты. По воскресеньям у меня на завтрак капучино и печенье – своего рода праздник. Я не позволяю себе завтраки в баре даже в библиотеке, где тем не менее активно пользуюсь автоматами. У нас два прекрасных автомата в проходном зале. В одном горячие напитки, в другом вода, прохладительные напитки и снеки. Чашечку-другую кофе я себе позволяю, а иногда даже и холодный шоколадный коктейль. Когда плохо себя чувствую – беру чай. Чай очень приятно выпить, если немного приболеешь. Снеки почти никогда не беру, а если случается, то делаю это украдкой даже от себя.

Впрочем, все это легкое баловство – ничто по сравнению с богатством выбора, доступного на завтрак в баре клуба. Булочки всевозможных видов, тортики, упаковки «Нутеллы», маленькие сладкие сэндвичи, соленые круассаны с вяленой ветчиной… В общем, с понедельника я просто погибаю, поэтому с утра только выпила кофе, а в баре клуба заказала капучино и булочку. Булочки там прекрасные. Я хотела бы есть такие каждый день, вот только как? Зарплата библиотекаря – 878 евро в месяц, булочка стоит минимум 1,5 евро; если умножить на двадцать семь дней (за вычетом воскресений), выходит 37,5 – о булочках не может быть и речи. К тому же они содержат много жиров и сахаров, да еще и гидрогенизированных гидролизатов, что очень вредно для здоровья. Поэтому будем позволять себе это удовольствие лишь время от времени – по одной булочке в год, так сказать. Булочка, кстати, потрясающая.

Я отряхиваю крошки и прохожу в нашу аудиторию, где царит некоторый хаос. Сразу озираюсь в поисках Розины, но Джованна сегодня одна. И что же? Все ходят туда-сюда в туалет, шепчутся. Единственная, кто сидит с безразличным видом, – Паола, которая сегодня опять в летной куртке, но, увы и ах, в юбке, довольно красивой, черной обтягивающей юбке, выгодно смотрящейся на таких худышках, как она. Но теперь, когда я знаю про Витторио, боюсь, что такая женственная одежда снижает ее шансы. У нее довольно красивые ноги. Нет, все не так, совершенно не так.

Прежде чем я успеваю спросить, чем вызвано такое волнение, всё застывает, точно в фантастическом фильме: все рассаживаются и появляется наша преподавательница. Сегодня на ней элегантный брючный костюм цвета лондонского тумана. По правде говоря, кажется, такой цвет больше не в ходу. Как и крабовый, и горчичный – всё это цвета из семидесятых.

Как сегодня называется такой серый? Этот вопрос я адресую Аните, которая, как замороченная на одежде, наверняка знает.

– Пожалуй, ардезия.

Воспользовавшись случаем пооткровенничать, она шепчет мне в ухо, что немного переживает. Ее третья глава совсем не удалась. Король Мальвании похитил сына Лори и увез его к себе, Лори последовала за ними. Теперь она прибыла в Мальванию и не может проникнуть во дворец. Король отдал охране четкий приказ: увидите студентку из Беркли, которая будет спрашивать Его Величество, – гоните ее прочь.

– Что же теперь делать? Лори не способна перелезть через стену или спуститься в камин. Она очень любит сына, но боится высоты.

– Может, ей притвориться агентом по продаже продуктов для новорожденных? Так ее точно пропустят, у них же младенец.

– Отлично! Идея – супер! – радуется Анита и щелкает пальцами, как героиня в «Эдвард Руки-ножницы».

Но тут мы переключаемся: Мануэла подходит к синьоре Форнерис и что-то шепчет, после чего обе отходят, а за ними следует флотилия в составе Франчески, Витторио, медсестры Лауры и преподавательницы английского Энрики. Несколько минут их нет, а когда все возвращаются в класс, наша преподавательница странно хихикает.

Уж не самокрутку ли они раскурили, часом? Раз вчера сошла история с младенцем, сегодня кто-то надумал: принесу самокрутку и посмотрим, сколько всего крутого напридумываем. Это вполне объяснило бы странный смех Леоноры Форнерис, ее озорной взгляд. М-да, она совсем не похожа на тех, кто падок на такое… Хотя, если хорошо подумать, когда пишешь столько романов, помощь будет явно нелишней. А почему меня не позвали?

Пока эти мысли прокручиваются в моей голове, Лаура кивает мне:

– Эй, Олимпия… Выйди на минутку в туалет.

Я встаю и отправляюсь за Лаурой, но вовсе не уверена, что меня потянет на самокрутку. В юности я курила довольно много с одним человеком, но больше для того, чтобы он не вышел из равновесия, тем более что он и так не отличался уравновешенностью. Тогда мне казалось, что, если я с ним не покурю, это будет предательством; он смотрел на меня большими глазами, как кот в сапогах, и я курила, курила и блевала, блевала и курила. Но мне не хочется прослыть человеком, который вечно от всего отказывается, и я отправляюсь за Лаурой в туалет. Открыв дверцу, обнаруживаю, что у унитаза сидит щенок. Тот самый, прекрасно мне знакомый. Которого таскала Блю.

– Милашка, правда? Помнишь ту девушку, что стояла у нашего подъезда?

Еще бы не помнить. Впервые я увидела ее, когда ей было всего два часа от роду. Стало быть, ей удалось всучить щенка Лауре.

Лаура быстро закрывает дверь.

– Ладно, помчали, а то нам достанется. Видела бы ты, в каком восторге она была от щенка! Не думала, что ей нравятся собаки. Мне казалось, что у нее должен быть какой-нибудь кот, вроде тех, которых держат всякие богачи, по 1000 евро.

Мы возвращаемся на места. Папки уже разложены на столе, и Леонора больше не улыбается – напротив, она серьезна, как всегда.

– Прежде всего хотелось бы разобрать содержание этой папки вместе с вами.

Выдержав паузу, Леонора раскрывает ярко-зеленую папку и высыпает веером листы. Этим немногословным заявлением, произнесенным траурным голосом, она явно дает понять, что с папкой что-то не так. Очевидно, работа никуда не годится и синьора Форнерис проедется по ней катком. Не думаю, что она выставит ее на посмешище: здесь не те люди, которых можно высмеивать, кроме разве что Ренаты, у которой откровенно полемический настрой; но очевидно, что Форнерис разложила так листы с явным намерением наказать автора, с посылом – так не делается, так не становятся авторами, которых будут печатать в сериях «Мелоди». Автор текстов в ярко-зеленой папке – Джада, спокойная улыбчивая девушка, которая почти не разговаривает и постоянно все записывает. Она выбрала серию «Романтическая мечта».

– Джада. Как все мы помним, вы решили писать в «Романтическую мечту». История происходит в Оксфорде, в Англии. Героиня – Джуэл – молодая преподавательница романской антропологии второго порядка.

Если у кого-то из присутствующих и закрались сомнения по поводу существования подобной материи, то он оставляет их при себе, так что синьора Форнерис беспрепятственно продолжает:

– Джуэл – сирота, она одна-одинешенька, но испытывает дочерние чувства к подруге матери – синьоре Перкинс, которая ее вырастила и у которой есть сын Тони. Этот Тони, красивый сексуальный мужчина, с детства был предметом тайной любви Джуэл. Он, в свою очередь, влюблен в Руби – дочь декана филологического факультета, сексуальную штучку, известную своими шашнями с профессорами и практикантами. Тони преподает античную филологию, но гоняет на «Ягуаре», одевается от кутюр и занимается яхтингом.

Все, конечно, бывает, но мне это представляется сомнительным. Тони Перкинс! Да еще живет с мамой! Маньяк-психопат! Очевидно, что Джада, ввиду своего юного возраста, незнакома с классикой Хичкока[13] и выбрала это имя чисто случайно!

– На первых страницах романа Джуэл знакомится с Эдмонтом Джейстонсом, женихом Руби, молодым археологом. Она чувствует к нему сильное притяжение и, когда Эдмон спрашивает у нее, как пройти к университетской столовой, целует его. Я уже говорила вам, Джада, что эта сцена никуда не годится, что ее нужно переделать. Героиня «Мелоди» не лезет целоваться первая.

– Но я…

– Позвольте мне договорить. Словно этого мало, во второй главе Джуэл оказывается наедине с Перкинсом на подземной парковке университета…

«О Боже! – думаю я. – Одна на подземной парковке с Тони Перкинсом!» Впрочем, я не уверена, что в Оксфорде есть подземные парковки.

– …и на миг прижимается к нему, касаясь его шеи дрожащими губами.

Вокруг слышится одобрительный и даже немного завистливый шепот. Очевидно, что никому не пришло в голову описать поцелуй в шею дрожащими губами. А ведь это так просто и так действенно. Но Леонора Форнерис тут же пресекает комплиментарный шепот в сторону Джады:

– Героини «Мелоди» страстно любят единственного мужчину. Они могут встречаться с другими мужчинами, но не испытывают к ним страсти. Кроме того, у вас довольно запутанная ситуация: раз Джуэл знакомится с Эдмонтом на первых страницах романа, мы делаем вывод, что главный герой – это он, а Тони Перкинс – ее случайное увлечение.

Я согласно киваю. Да, так гораздо, гораздо лучше.

– Каноничное развитие сюжета было бы таким: Эдмонт влюбляется в Джуэл и в какой-то момент бросает Руби, которая сходится с Тони. Но вы, синьорина Джада, вкладываете в уста Джуэл следующие слова: «Все бесполезно, Пранеш, Тони притягивает меня как магнит». Что это значит?

Конечно, Леонора права. За четыре дня занятий все мы прекрасно поняли, что героиня «Мелоди» должна любить одного-единственного мужчину, а именно – того самого, которого встречает на первых страницах. И никаких тебе магнитов. Меж тем вокруг слышится шепот: «Пранеш? Что еще за Пранеш?»

Джада пытается выкрутиться, оправдываясь, что в ее истории героиня понимает, кого она любила всю жизнь, только в последней главе, после того как уже доброе количество раз перецеловалась с обоими. Леонора советует ей перечитать пару-тройку сотен романов «Мелоди» и проверить, найдется ли там подобный сюжет, однако Джада, вместо того чтобы молчать и грызть локти, осмеливается робко возражать:

– А что, мы никак не можем ввести что-то новое?

– Если вчера вы были с нами, то должны помнить, что мы ввели очень важное новшество. А вы посылаете мне эту эктоплазму! Новшества не должны касаться морали нашей героини. Героиня «Мелоди» испытывает страсть к одному-единственному мужчине, и так будет до скончания времен. Пока не воспарит Гибралтарская скала!

Все восхищенно молчат, потрясенные столь смелой и поэтичной метафорой. Когда ты Мэвис Гленгарри, воображение подкинет тебе и не такое. Не дав Джаде времени опомниться, Леонора резко захлопывает зеленую папку.

– А теперь – к остальным.

«Очевидно, что их тоже не ждут благоухающие розы», – думаю я, глядя на колкое выражение лица нашей преподавательницы. Нежное умиление при виде щенка сменилось другим настроем, жестким как гранит.

Следующим, кому досталось, был Никола, его работа в оранжевой папке. Никола, он же Рут Кашински, пишет исторический роман, где действие происходит в средневековом Уэльсе. Эвейлин похитили совсем крошкой, она выросла в доме врага своего отца. Оба – могущественные феодалы, владельцы замков, армий, и у каждого множество мелких вассалов. Но Эвейлин не знает, кто ее настоящий отец; она думает, что ее подобрали на дороге, когда она упала прямо в грязь с повозки, на которой везли лук. Поэтому она не слишком высокого мнения о себе и не осмеливается поднять взгляд на Грюненвальдера, сына ее похитителя. А жаль – ведь она краснеет и бледнеет, вздыхает и мучается при виде юноши, что происходит не так часто, потому что она убирает навоз, а он сын господина. Однако во второй главе у Эвейлин появляется возможность помыться, и вот она, чистая и прикрытая лишь какой-то ветошью, попадается на глаза Грюненвальдеру, который тут же чувствует к ней непреодолимое влечение и целует ее на берегу ручья, однако появление огромного оленя прерывает их ласки.

– При виде огромного оленя, – возмущенно шипит Леонора, – Грюненвальдер бросает Эвейлин и пускается в погоню за животным, стремясь раскрошить его на куски своей секирой. У меня вопрос, уважаемый Никола: мы что тут, пишем ужасы, а вы, стало быть, Стивен Кинг?

– Нет, но в Средние века охота была обычным делом и любой молодой феодал между огромным оленем и полуголой, пусть даже очень чистой, прислугой выбрал бы млекопитающее из семейства оленей.

Все смотрят на Николу с уважением. Он не слишком заметный мужчина, брюнет, на вид ему лет тридцать, довольно симпатичный, но, чтобы это заметить, нужно всмотреться. Он аккуратен, одет в бежевое, не выделяется обаянием, но, когда он произнес «млекопитающее», девушки явно взглянули на него по-новому и мне отлично видно, что утонченная Анита бросает на него откровенный взгляд из-под обильно накрашенных ресниц.

– Ах вот как? Интересный факт. Но позвольте спросить, какое нам дело до того, как оно там было в Средние века? Мне казалось, что я высказалась ясно в первый же день: атмосферу нужно создавать при помощи описания одежды, аксессуаров, и только. Средневековый мужчина «Мелоди» обладает состраданием к животным, что весьма ценят читательницы, он не набрасывается на оленей с секирой. Он воспевает их разветвленные рога и помогает им, если нужно. Средневековый рыцарь «Мелоди» спасает щенков барсука, ласкает маленьких кабанят, выкармливает престарелого дикобраза. Вам следует вовсе игнорировать описание пиров, максимум можно в общих словах упомянуть «роскошно поданную дичь». Я предельно ясно выразилась? В средневековых «Мелоди» герои чистые, образованные и чувствительные. И не заставляйте меня это повторять.

В остальном история Николы проходит гладко, потому что в третьей главе Эвейлин узнает, кем является на самом деле, что пробуждает в ней ненависть к Грюненвальдеру, который меж тем влюбляется в нее, хоть и думает, что она простая уборщица навоза. Но когда он признается: «О Боже, мама, кажется, я влюбился в уборщицу навоза», та падает в обморок и ситуация осложняется.

– А теперь, – сообщает синьора Форнерис, пытаясь успокоиться, – я раздам вам материалы лекции, касающейся темы соперницы и – в меньшей степени – соперника. Внимательно прочтите, потому что здесь многие из вас допустили серьезные ошибки.

Она передает листки по рядам, и все принимают их с некоторым, осмелюсь заметить, почтением.

СОПЕРНИЦА/СОПЕРНИК

Как уже было сказало в предыдущих лекциях, удачное развитие любовного романа практически невозможно без присутствия соперницы или соперника. Обычно речь не идет о мужьях или женах, потому что героиня «Мелоди» почти никогда не разводится и не способствует разводу. Героиня может разводиться, но только в том случае, если она в шестнадцать-семнадцать лет вышла замуж за двадцатилетнего парня, который после первой же брачной ночи сел на мотоцикл и исчез или отправился в турне, потому что играл в музыкальной группе, и больше она его не видела, потому что он оказался не готов к браку или связался с другой. Спустя лет семь-восемь он вдруг вышел на связь, и они тут же развелись.

Но обычно, если нужно избавиться от неудачного замужества, более предпочтительно, чтобы мешающий (–ая) супруг(а) просто умер(ла). Если речь о муже, он должен уйти своей смертью и вызвать несколько нежных слез; если же нужно избавиться от соперницы, желательна насильственная смерть – как наказание за ее же пороки. Вот вам классический пример смерти: пьяная и распутная соперница сбегает с начальником героя и их автомобиль попадает в аварию, врезавшись в ограждение и упав с двадцатиметровой высоты, после чего машина загорается. Или, к примеру, распутная соперница погибает во время шторма в перевернувшейся лодке, которую она угнала у героя, чтобы бежать к своему любовнику-греку.

Но такое, конечно, случается довольно редко.

Обычно соперница – бывшая жена героя, невеста, любовница или просто подруга. Каков бы ни был статус соперницы, она всегда отрицательный персонаж. Запомните это хорошенько. По неизвестной причине герой «Мелоди» до знакомства с героиней непременно связывается с отвратительными женщинами. В жизни бывает, что мужчина бросает приятную девушку потому, что встречает другую приятную девушку. Но только не в любовном романе. В «Мелоди» другая всегда холодна, властна, высокомерна, худа, надменна, лжива и готова на любую низость, только бы удержать героя. Если же он молодой вдовец, у которого есть дочь или сын, такая женщина ненавидит детей.

Вы спросите: если у нее столько недостатков, она должна обладать хотя бы умом? Чтобы прокручивать многочисленные обманы и умело притворяться. Допустим, она ненавидит детей, но должна хотя бы уметь притворяться любящей мачехой Белоснежки, изображать заботу и нежность? Увы. Сопернице такое не под силу, она ведет себя отвратительно даже с его детьми. Дарит дурацкие подарки, обращается с малышкой хуже некуда и нередко вынашивает план сбагрить ее в пансион, едва выскочит замуж за папу.

Обходи́тесь с соперницей жестко. На протяжении всего романа она не должна произнести ни одной приятной фразы, совершить ни одного нормального поступка, ее улыбка притворна и фальшива. Едва представится возможность, пусть совершит какое-нибудь мелкое преступление, обманет, поведет себя подло. Вы спросите меня: почему же герой связался с такой женщиной? Ответ очевиден: чтобы расстаться с ней и перейти в объятия героини так, чтобы она не считала себя виноватой.

Имейте в виду, что очень часто соперница олицетворяет собой то самое недоразумение, это довольно распространенное решение для сюжетов «Мелоди». Соперница не помолвлена с героем, хотя очень хочет за него замуж, он же обращается с ней заботливо и нежно, подпитывая ситуацию недоразумения, потому что:

● они дружат с детства и герой пытается изменить ее к лучшему;

● ее обожает его мать и из уважения к последней герой не готов послать соперницу куда подальше, а старается избавиться от нее цивильными способами;

● герой вынужден объявить о помолвке с соперницей по династическим, финансовым или другим причинам. На худой конец подойдет обет.

Лишь в единственном случае соперница может быть милой, красивой, радостной и приятной: если она сестра героя, которую героиня ошибочно принимает за соперницу. Но хочу вас предупредить: хотя я всегда выступаю за фундаментально важные клише «Мелоди», мотив сестры-соперницы представляется мне слишком заезженным. К нему можно прибегнуть лишь в случае чрезвычайной необходимости.

Что до соперника, это может быть жених или ухажер героини. Если он ее жених, то должен быть облегченной версией соперницы, рассмотренной выше. Он груб, эгоистичен, думает только о деньгах, не любит детей (если у героини есть дети), непорядочен по отношению к героине. Если же это ухажер, то идеальный соперник – тот, кого друзья, собравшись в баре, между собой называют простофилей. Он мил, симпатичен, добр, заботлив, даже честен. Искренне любит героиню и готов для нее на все. Как только представится возможность, он жертвует собой ради героини, но имейте в виду: он не понимает ее истинную сущность. Как бы соперник ни был мил, он видит в героине будущую домохозяйку, тогда как она мечтает приручать диких лошадей в мадьярских степях; или он хочет, чтобы она продвигалась в карьере менеджера, тогда как героиню тянет пристроиться раздатчицей в родильном отделении. Одним словом, какими бы положительными качествами он ни обладал, простофиля есть простофиля. Его функция в романе ясна и четка: он должен безраздельно любить героиню, которая связалась с ним по нелепой случайности, потому что разозлилась, устала, желает отомстить – в общем, отталкиваясь от того, что совершил герой. Однако она должна быстро вернуться к герою – до того, как соперник успеет с ней переспать или даже глубоко поцеловаться.

Некоторые авторы «Мелоди» делают ставку на неоднозначного соперника. Такой кажется простачком, а потом оказывается коварным и злым и плетет всяческие интриги, чтобы удержать героиню. Этот тип соперника, хотя и интересен, может быть опасен, отвлекая слишком много внимания от героя и вызывая в читательнице некоторую симпатию. Советую прописывать такого соперника очень аккуратно.

Я весьма довольна тем, что прочла. Мне кажется, Глориетта вполне соответствует всем требованиям «Мелоди» к сопернице. Поэтому, когда Леонора Форнерис берет мою папку, надеюсь если не на похвалу, то хотя бы на молчаливое одобрение. Я написала три полные главы, соблюдала все сроки, проработала контрасты; правда, осталось еще проклятье Кейллеров, но надеюсь, что оно больше не всплывет в разборе. Однако, когда Форнерис подзывает меня к себе, меня ждет сюрприз:

– И что мы будем делать с этой подругой?

– Э-э-э…

– Что вы блеете, синьора Олимпия? Вы вставили в ваш роман эту Шаннару. Нужно, чтобы в этом был какой-то смысл. В «Мелоди» у подруги всегда есть какая-то история любви. Но в вашем случае я не вижу никакого варианта развития. Единственный свободный мужчина – ее брат. Позаботьтесь об этом.

– Но, позвольте, какая у нее должна быть история? Здесь тоже нужно препятствие или соперница?

– О чем вы?! Я говорю о том, чтобы наметить развитие истории. Своего рода отголосок общей картины. Если она подруга героини – он должен быть другом героя. Если она подчиненная героини – он должен быть подчиненным героя. Возьмем типичный пример: она – известная актриса, он – автор бестселлера (впрочем, инкогнито). Второстепенная сюжетная линия может развиваться на примере ее секретарши или визажистки и его помощника или издательского агента. Отлично подойдут младшие братья и сестры, официантка и водитель, коллега по работе или мелкий придворный чиновник. Но если вы вставили в текст одинокую подругу, вы должны ее пристроить. Или можете предложить замужнюю подругу, чьи семейные отношения претерпевают кризис, но потом все благополучно разрешается.

Я покорно киваю.

Мой текст разбирали последним, занятие окончено. Когда мы выходим, я вижу, что Анита и Никола удаляются вместе, хихикая и оставляя позади всегдашнюю компанию Аниты – Джованну, которая спешит поскорее вернуться домой, чтобы вдоволь пообижаться. Я думаю о том, что вот так, точно слабый цветок, зарождается новая дружба, но сто́ит рядом возникнуть любви, как росток сносит первым же ветром. Нет, я не о себе: моя подруга Тереза одна, как и я, и, когда у нее заводился мужчина, я даже этого не замечала. Интересно: как в этом смысле дела у Изумруд и Шаннары? Но пока я прокручиваю в голове сюжет четвертой главы, я замечаю нечто, разом нарушающее ход моих мыслей.

У книжного магазина, что рядом со входом в Читательский клуб, о чем-то оживленно спорят Паола и Витторио. Я стараюсь просочиться мимо так, чтобы меня не заметили, но до меня долетают слова, сказанные Витторио:

– Какая разница! Я не хочу отказываться от тебя ради этого!

Интересные слова… Может, он как Коул Портер[14], который хотел жить с женой, но периодически встречался с разными людьми? Но меня поражает даже не это: одной рукой Витторио удерживает руку Паолы, а в другой держит красный поводок, на конце которого пристегнут тот самый щенок Блю. Значит, это он его взял. Вот кому его всучила моя племянница. Может, Витторио специально привел его сегодня, чтобы растрогать Паолу? Однако, похоже, ему это не удалось, потому что, повернув на виа По, я вижу, как она резко разворачивается и идет прочь, одна. Витторио вместе со щенком остаются у витрины книжного, где выставлена прекрасная коллекция изданий по экологичному структурализму.

Оказавшись в автобусе, звоню племяннице. Мне хочется узнать подробности о том, как она пристроила щенка. Блю очень довольна.

– Я зашла спросить, не передумала ли ты, а тут этот дядька его забрал.

– Да, но как все было? Почему он его взял?

– Откуда мне знать? Он сказал, что щенок симпатичный, поиграл с ним немного, я спросила, не хочет ли он его взять, а то его отправят в приют, и он забрал.

– И все? Больше он ничего не сказал?

Проблема в том, что Блю не особо разговорчивая.

– Ну нет. То есть мы договорились, что встретимся и я передам ему ветеринарный паспорт, а заодно посмотрю, в каких условиях живет щенок.

– Так ты ходила к нему домой?

– Ну да. Вчера. У него красивый дом, большой такой. Там, где начинаются холмы. Даже сад есть. Собаке будет там хорошо, он уже купил все необходимое. И назвал его Элвин.

– Хм… Элвин… Как бурундука?

– Какого еще бурундука?

– Неважно. А кто был у него дома?

– Уборщица. Собаки. Ладно, тетя, пока, мне пора прощаться, я уже на работе.

Уборщица… Элвин… Холмы… Я прокручиваю в голове полученные сведения, которые были бы нелишними для Паолы, но потом спохватываюсь: не слишком ли я влезла в чужие дела. Впрочем, у меня вечно такая роль: я старая дева, живущая с котами, и влезать в чужие дела для меня естественнее некуда. В конце концов, если пишешь «Мелоди», у этого есть и другая сторона медали. Так ведь это называется? Или лучше сказать «другой оборот»? Выйдя из автобуса, вместо того чтобы направиться прямиком к дому, я замираю, прислушиваясь к аромату, доносящемуся из «Беккороссо», кулинарии в самом центре площади Сан-Мауро, где продаются курица гриль и картофель фри. Задумываюсь: не наплевать ли сегодня на овощное рагу и не купить ли куриные крылышки и жареную картошку. Сделав заказ, жду, когда мне упакуют его навынос, и думаю о том, что любые перемены всегда опасны, потому что потом будет трудно остановиться. Сначала капучино в баре, потом крылышки в «Беккороссо» – если так пойдет и дальше, то я войду в раж и перестану укладываться в зарплату. Глядишь, за несколько месяцев превращусь в одну из тех женщин, что закладывают в ломбард цепочку, чтобы купить дорогие туфли, и буду говорить подругам: «К чему этот унылый суп, давай лучше махнем в китайский ресторан!» И начну покупать на наши сборища печенья в булочной, вместо того чтобы сделать свой обычный кекс. Пора мне остановиться: не стоит допускать, чтобы атмосфера гедонизма писательских курсов разорила меня окончательно. Меж тем крылышки доставлены домой и мы съедаем их на троих: я, Пенни Лейн и Улисс. Им тоже очень нравятся крылышки.

– Ну что, парни, оближите усы и отправляйтесь в сад, а мне пора за работу.

Обычно я не разговариваю с котами. Если начать говорить с котами, обратного пути уже не будет. Пора открывать ноутбук и на несколько часов перенестись в Кирримьюр.