В то утро, когда будильник, как обычно, прозвонил ровно в шесть часов, Изумруд не могла представить себе, что начинающийся день станет самым важным в ее жизни. Весело напевая, она съела отличный шотландский завтрак: большую порцию овсянки, несколько ломтей хлеба с виноградным джемом «Спящая красавица» и очень вкусную копченую селедку. На Изумруд был грациозный хлопковый передник с незабудками, чтобы уберечь от пятен фланелевую пижаму с пингвинами, столь необходимую для суровой шотландской зимы. Еще было темно, печка весело потрескивала, и Изумруд пошла в комнатку, приспособленную под цех, где она готовила и хранила джемы. Вчера ей доставили два ящика груш – один из немногих фруктов, доступных суровой шотландской зимой, – и она хотела немедленно приступить к работе. Но, не успев почистить даже одну грушу сорта «кайзер», услышала звонок в дверь.

Кто бы это мог быть? Еще полседьмого, на дворе холодное декабрьское утро! Кто бросил вызов суровой шотландской зиме, чтобы позвонить в ее дверь? Изумруд задавалась этим вопросом, пока колокольчик продолжал звонить, а потом поняла, что лучше всего подойти к глазку, чтобы посмотреть на непрошеных гостей. И с огромным удивлением и досадой увидела Ангуса Кейллера – того, кто несколько дней мучил ее во сне и от чьего образа она никак не могла избавиться. Ангус, пленительный как никогда в небрежно накинутом темно-синем кашемировом пальто, которое он носил, несмотря на жуткий снегопад, выкрасивший в белый цвет это шотландское утро. На его блестящих темных волосах хлопья снега уже образовали белый бугорок, но Ангус продолжал звонить, явно вознамерившись не покидать милый домик, пока его еще более милая хозяйка не откроет. Изумруд задрожала от негодования. Как она могла открыть Ангусу, будучи одета во фланелевую пижаму с пингвинами и передник с незабудками? На мгновение она подумала быстро переодеться в новое платье цвета перванш из мягкого трикотажа с поясом, усыпанным стразами, и драпировкой на плечах, но потом с досадой сообразила, что у нее нет подходящей к платью обуви. По правде говоря, она видела подходящую на прошлой неделе в Данди: лакированные лодочки цвета фуксии с девятисантиметровым каблуком; но до следующей поездки в город к новому платью могли подойти только черные балетки с бантиком, а Изумруд знала, точнее, чувствовала, что не может предстать перед таким мужчиной, как Ангус Кейллер, в балетках с бантиками. Указательный палец Ангуса, наверное, уже начал леденеть, поэтому Изумруд решила: да и пусть он увидит ее в пижаме, ведь ей этот грубый неотразимый мужчина с зелеными глазами вообще неинтересен.

Когда Изумруд предстала перед Ангусом в прелестной фланелевой пижаме с пингвинами и переднике с незабудками, он испытал настолько сильное желание, что пальцы, почти совсем заледеневшие, сразу запылали. Эта женщина сводила его с ума. Но он привык контролировать себя, поэтому просто вежливо и отстраненно поздоровался:

– Доброе утро, мисс Лейт.

– Как это у мисс Лейт может быть доброе утро? Вы вчера облили меня грязью с головы до ног!

– Я?! Когда же?

И тут Ангус вспомнил, что вчера, мчась к Изумруд, неосторожно обдал грязью какую-то женщину, стоявшую у витрины. Так это была она… Ну как он мог забыть надеть контактные линзы?!

– Мне очень жаль. Не в моих привычках окатывать людей грязью, но я очень спешил. Можно войти?

– И не мечтайте. Полседьмого утра – и вы позволяете себе звонить в мою дверь? Уходите!

– Вообще-то, уже 6:41 и я звоню одиннадцать минут, но это все детали. Я порекомендовал бы вам впустить меня, поскольку у меня к вам очень интересное предложение.

– Вот как? Ну, тогда ответ отрицательный. Я с вами никуда не пойду!

Ангус позволил себе сардонический смешок, несмотря на то что ему хотелось прижать ее к стене и покрыть поцелуями все, что не было скрыто одеждой.

– Кажется, вы меня неправильно поняли, мисс Лейт. Я имел в виду деловое предложение.

Не слишком доверяя, но заинтересовавшись, Изумруд пригласила его войти и провела гостя в веселую кухоньку – такую милую, уютную, женскую, с запахом свежей выпечки, керамическими фигурками, календарями с котиками и симпатичными жестянками, что Ангус мгновенно почувствовал себя как дома. Ах, как понравилась бы эта кухня Аэлите, его шестилетней сестренке! Ультрасовременная и холодная кухня в их собственном доме, с хмурой кухаркой Макферсон и дюжиной судомоек, не выдерживала никакого сравнения с этой.

– Хотите «Нескафе»? – спросила Изумруд, решившая быть холодной, но вежливой.

Готовя напиток для гостя, она, не осознавая этого, разглядывала чудесный свитер из шотландской пряжи, в который было укутано его сильное тело без единой складки на плоском и мускулистом животе. Чувствуя себя в полном замешательстве, Изумруд призвала Ангуса сделать наконец свое знаменитое предложение.

– У меня не так много времени, мистер Кейллер. Я делаю грушевый джем.

– Это как раз то, о чем я надеюсь поговорить, мисс Лейт. Я уже имел возможность попробовать ваши джемы и нахожу их очень вкусными.

– Ах вот как? – с сарказмом протянула Изумруд. – И они не просрочены?

– Прошу вас, не будем возвращаться к этому досадному инциденту. Я попробовал все джемы вашего производства, и все они прекрасны. Вот почему предлагаю вам уступить мне вашу марку со всеми рецептами и способами приготовления, и мы начнем производство других джемов «Кейллер».

– В каком смысле других?

– В смысле не обычных. Проще говоря, я хочу начать производство джемов из разных фруктов, а не только из апельсинов.

На заседании совета директоров это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, но мисс Лейт встретила его с полным безразличием.

– В самом деле? Ну, молодцы, давно бы так. Я всегда спрашивала себя: какие у них перспективы, если они производят только апельсиновый джем? Когда узнала, что вы дошли до апельсинового джема со вкусом лосося, то поняла, что ваши идеи полностью истощились.

– До дна нашей бочки идей еще черпать и черпать. У нас готовится к производству еще шесть разновидностей апельсинового джема. Но вас это не касается. Сколько вы хотите за «Спящую красавицу»? Несколько миллионов достаточно, полагаю?

– Ха-ха-ха! – залилась развязным смехом Изумруд, которой давно уже хотелось залиться развязным смехом, но все как-то не было подходящего случая. – «Спящая красавица» не продается. А теперь, если вам угодно поставить кружку и уйти, я буду рада помочь вам открыть дверь.

Никто еще не смеялся так развязно в лицо Ангусу Кейллеру. А уж женщины – тем более. На протяжении всей его взрослой мужской жизни женщины оседали пылью у его ног. Он принимал их и отталкивал, любил и лупил, владел и пренебрегал ими, но никогда, никогда еще не чувствовал такой бессильной злобы, как та, которую вызывала в нем сейчас Изумруд, насмехавшаяся ему в лицо. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он схватил ее за руку, притянул к себе и прижался губами к ее губам.

Поцелуй пронзил обоих, как молния, рассекающая небо. Ангус почувствовал, как кровь рванулась по венам, а буйная сила наполнила его мужское естество, и этот поцелуй показался ему самым упоительным в жизни. Тщетно Изумруд пыталась освободиться: ее губы, как будто живущие собственной жизнью, продолжали впиваться в губы этого мужчины и она чувствовала, что все ее клеточки молча вопят от блаженства. И только вспомнив о монахине Мэри Кэтлин, ее учительнице в младших классах, и ее крике: «Сатана вас сожжет, как головешки торфа!» – Изумруд смогла наконец отстраниться. Задыхаясь от возмущения, она прокричала:

– Уходите и не вздумайте больше показываться мне на глаза!

Обретя контроль над собой, Ангус поклонился.

– Как пожелаете. Я поручу это дело моим юристам.

Спустя несколько часов, когда Изумруд расставила банки с грушевым джемом по полкам, она поняла, что возникшую проблему нужно разрубить топором, и рассказала о своем решении Шаннаре, когда готовила одиннадцатичасовой чай.

– Знаешь что? Думаю, я должна выйти за твоего брата.

– Ох, querida!..[10] Чудесно. Ты наконец-то поняла, что он подходящий l’hombre?[11]

– Нет. Я поняла, что…

Изумруд тряхнула головой, закусила костяшку пальца, и Шаннара догадалась, что ее что-то тревожит. Она обняла подругу, стараясь не помять белую накрахмаленную блузку, подчеркивающую ее наполовину испанское обаяние.

– Что случилось? Мне можешь все рассказать, ты же знаешь.

– Я… Ну, я… Сегодня утром, около 7:00, Ангус Кейллер меня поцеловал, и… Я в него по уши влюбилась!

– Боже мой! И что же теперь делать?

Шаннара была потрясена. Ее лучшая подруга влюбилась в Ангуса Кейллера! Который, как всем известно, помолвлен с леди Глориеттой!

– И он хочет купить «Спящую красавицу». Предложил нам несколько миллионов.

– Супер! – завопила Шаннара, у которой уже в печенках сидела эта кондитерская, затерянная в Данди, шотландской дыре. – Наконец-то красивая жизнь! La vida loca! Un, dos, tres![12]

– Нет, Шаннара, прости. Я не продам «Спящую красавицу».

– Чего это? – удивилась Шаннара.

Изумруд не знала, как ответить на этот вопрос. Вообще, получить несколько миллионов за «Спящую красавицу» было бы недурно. Но она не могла этого позволить – и все тут. Ей всего двадцать три года, но этот маленький кондитерский бизнес она выстроила своими руками и никогда бы не смогла отдать его богатею в обмен на несколько миллионов, с которыми можно отправиться в долгое чудесное путешествие куда-нибудь на Теркс и Кайкос. Нет, она была стойкой рыжеволосой шотландской девушкой и ей следовало оттолкнуть подношения этого развязного соотечественника-миллионера.

– Этот надменный наглец не может всегда получать все, что ему вздумается. И меня он не получит. Да, я в него втрескалась, но ненавижу и презираю его.

– Это еще почему? – снова удивилась Шаннара.

Она полагала, что если оставить в стороне помолвку с леди Глориеттой, то Ангус Кейллер – красивый, умный, притягательный мужчина, в канаве пьяным в дым его никто не замечал, у него несколько чумовых тачек, путешествует в бизнес-классе. Откуда столько ненависти?

По правде говоря, Изумруд не знала откуда. Но чувствовала, что некая внешняя сила без ее ведома вынуждает считать Ангуса отвратительным человеком и подсказывает не иметь с ним никаких дел.

– Он считает, что может заполучить любую женщину только потому, что производит тонны апельсинового джема в год и продает их за бешеные деньги. Со мной такое не пройдет. Я выйду за Джейми.

Мыслительные способности Шаннары были несколько ограниченны, но достаточны для того, чтобы понять: это не главная мотивация Изумруд.

– Прости, querida, то есть ты выходишь за моего брата только потому, что влюбилась в Ангуса Кейллера?

– Вот именно! Рядом с ним я буду спокойна.

Несколько посетителей, собравшихся к тому времени в магазине в ожидании, пока их обслужат, шумно выразили одобрение. Главная мысль была такова: пусть Изумруд Лейт выходит за того, кто ей по нраву, лишь бы отпустила двести грамм медовых карамелек.

И Изумруд с сердцем, волнующимся из-за того влечения, которому нужно было противостоять любыми силами, взвешивала мисс Пинкберри двести грамм медовых карамелек. Гибкое, энергичное тело Изумруд, одетое в черные лосины и облегающее трикотажное платье цвета перванш, трепетало при воспоминании о поцелуе и о впечатляющей мужской силе, которую она почувствовала в объятиях Ангуса, но она знала, что уступить этому мужчине означало бы стать рабыней, а Изумруд Лейт никогда, никогда не станет рабой кого бы то ни было! Да, сегодня в программе – пойти вечером в кино с Джейми, и, если он, как и каждое второе воскресенье на протяжении последних шести лет, попросит ее выйти за него, так и быть, на этот раз она согласится. И, отчаявшись от этой мысли, Изумруд заплакала.

Вечером трудного дня, вернувшись домой, Ангус нашел Аэлиту играющей в саду, облаченной в защищающий от суровой шотландской зимы комбинезон веселой красной расцветки.

– Привет, Ангус! Ты уже выбрал елку на Рождество?

– Привет, маленькая карманница. До Рождества еще месяц с лишним…

– Ой, ну перестань! Я вся уже как на иголках!

Ангус благодушно улыбнулся шестилетней Аэлите, поздней дочери своих родителей – бедная леди Кейллер умерла при родах, а ее безутешный супруг последовал за ней спустя несколько часов. Ангус воспитывал Аэлиту один: брат, отец и мать в одном лице. Но еще немного, и у Аэлиты будет настоящая мама – Глориетта. Пока Ангус здоровался с Аэлитой, он заметил красное пятно на щеке малышки.

– Это что у тебя?

– Ничего, сегодня приходила Глориетта, принесла мне тряпичную куклу, а я ей сказала, что кукла мне не нравится, и она дала мне пощечину.

Ангус снисходительно улыбнулся.

– Она тебя очень любит… Всегда к тебе так ласкова.

– Она была неласкова. Это ужасная кукла, ее сделали африканские дети из кокосового волокна. Ее зовут Прокаженная Бетти. Я не хотела ее брать, и тогда Глориетта дала мне пощечину.

Ангус все так же снисходительно улыбнулся и, оставив Аэлиту с игрушками, направился в дом, добавив на ходу:

– Она тебя очень любит… И будет тебе отличной матерью.

Когда он достиг величественных дверей, ему показалось, что он услышал, как Аэлита сказала ему вслед:

– Она не будет мне отличной матерью… Она дала мне пощечину и драла меня за ухо!

Но, несмотря на беседу с Аэлитой и сладкие мысли о Глориетте, Ангус не был счастлив в тот вечер. Ни как человек, ни как собственник «Кейллер Инкорпорейтед». Из-за проклятой девицы все вышло из-под контроля – убедить ее продать бизнес не удалось. Более того, он спрашивал себя: а не сбудется ли проклятие Кейллеров от этого поцелуя?

У Изумруд тем вечером поводов для счастья тоже не было. Она тщательно прихорошилась для свидания с Джейми, но теперь понимала, что для кинотеатра в церковном приходе Кирримьюра ее винтажное платье из серебристой парчи от Saint Laurent, купленное за гроши на армейском блошином рынке (что было странно, между прочим), смотрелось чересчур шикарно. Однако Джейми восхищенно глазел на нее и Изумруд не жалела даже о том, что надела барочные серьги с жемчужинами, которые ей оставила тетя Теодора. На протяжении всего фильма, пока на экране Джулия Робертс покоряла Лос-Анджелес, Джейми смотрел на нее с обожанием. Изумруд должна была чувствовать себя на седьмом небе, но ее это быстро утомило. Что снова не так? Почему она, глядя на экран, вместо Ричарда Гира видела Ангуса Кейллера?

– Джейми, смотри фильм.

– А зачем? В Кирримьюре крутят только «Красотку» и «Пушки острова Наварон». Я их уже наизусть знаю.

– Ну все равно, всегда занятно смотреть, как она…

– Изумруд, извини, что перебиваю, но я больше не могу ждать. Ты сегодня такая красивая в этом винтажном серебристом платье, что я не могу удержаться. Ты выйдешь за меня замуж?

Джейми с нетерпением смотрел на нее в ожидании ответа.