Сегодня в аудитории царит оптимизм. Никто больше не отчислился, мы на месте – все четырнадцать человек и даже больше, потому что Джованна приехала с младшим ребенком. Речь о младенце женского пола по имени Розина, удобно расположившемся в коляске. Джованна сообщает, что няня ее подставила и если со старшим можно справиться, сдав его в детский сад, а потом передоверив бабушке, то Розину пришлось брать с собой, потому что у бабушки утром физиотерапевт. Мы ерзаем на стульях. Что скажет Леонора Форнерис? А если Розина расплачется? Сможет ли она тихонько спать до полудня?

Джованна успокаивает нас, сообщая, что утром дала ей пюре из латука и печенье. Для меня это все равно что арабский, но Лаура, которая работает медсестрой, поясняет, что латук помогает от газиков и ребенок лучше спит. И в самом деле, если присмотреться, Розина выглядит довольно сонной. Но мы все равно маскируем коляску стульями и куртками и заканчиваем ровно за минуту до того, как является наша преподавательница, сегодня облаченная в желтую блузку, но выглядящая весьма элегантно. Не знала, что такое возможно, ведь кроме королевы Елизаветы мне еще ни разу не приходилось видеть женщину, выглядящую элегантно в желтом; но на Леоноре Форнерис, у которой волосы цвета вороньего крыла и немного египетский подбородок, желтая блузка с синим пиджаком смотрится отлично. Сокурсницы шепчутся, определяя марку, но я не могу отличить Armani от OVS, так что от комментариев воздерживаюсь.

Однако я не в силах удержаться, чтобы про себя не отметить, что Паола, женщина в летной куртке, и Витторио, автор паранормального романа, сегодня холодны друг с другом как никогда. Расселись на максимальную дистанцию и не разговаривают. Возможно ли, что за какие-то двое суток они уже сошлись и расстались? А почему бы и нет? Вдруг, например, он ее поцеловал, а она поняла, что ей это неприятно? Легко сошлись, легко расстались. Но четырнадцать папок уже на столе, и теперь некогда думать о другом.

Леонора берет в руки папку цвета индиго и, не дрогнув ни единым мускулом, сообщает:

– Джованна, вы выбрали псевдоним Лесли О’Грэйди, которая проживает в Ирландии, на ферме в окрестностях Корка, и любит дорогого мужа, дочь и прекрасную гнедую по кличке Малагуэна. Годится, но я убрала бы упоминание Корка, вполне достаточно Ирландии, не будем изображать всезнаек. Ваш текст тоже весьма неплох, и мне очень жаль, но вынуждена сообщить вам, что, если еще раз явитесь с несовершеннолетним, вам придется покинуть группу.

Всех обдало ледяным холодом. Мы-то надеялись, что она ничего не заметила. Розина не издала ни звука. Коляска практически невидима за плотной баррикадой из одежды. Ее присутствие не выдало ни дуновение ветерка, ни запах молока. У меня закралось сомнение: неужто эта женщина обладает суперспособностями?

Но и Джованна проявляет характер. Я-то думала, она промычит что-то невнятное и печальное про исчезнувшую няню, но она умудряется быстро справиться с собой и спокойно отвечает:

– Это было обстоятельство непреодолимой силы, такое больше не повторится.

– Прекрасно. И если девочка заплачет, вам придется немедленно покинуть аудиторию. А теперь перейдем к вашему роману.

Девочка? Откуда она знает про девочку? Я сама с трудом это поняла, видя ее вблизи, да и то лишь потому, что у нее на голове была ленточка, как у дочек Марадоны в старые добрые времена.

– Вы сделали довольно смелый выбор: в серии «Горячая страсть» много подводных камней, но сцена в трюме лайнера весьма впечатляет, а ваша способность обходить стороной прямое наименование частей тела и прочего заслуживает похвал. Однако во второй главе ваша героиня Олейн обнаруживает, что мужчина, с которым она занималась любовью на чемодане, – ее брат. Это совершенно недопустимо. «Мелоди» вам не мыльная опера, синьорина!

– Синьора.

– «Мелоди» вам не мыльная опера, синьора. Между мыльной оперой и романом «Мелоди» огромная разница. В «Мелоди» героиня не занимается сексом с мужчинами, которые могут оказаться ее братьями или отцом, она не уводит у матери мужа и поддерживает ясные, линейные отношения со всеми членами своей семьи. Изредка можно наметить небольшие трещинки в виде сестры, которая способна увести жениха, или брата, который уводит невесту. Но насчет этого все сказано в моих лекциях, которые я раздам вам позже. Так что поправьте текст и введите другую причину разрыва.

– Но какую? Они оба одиноки, подходят друг другу, испытывают сильную симпатию, и ничто не мешает им быть вместе.

– Героям «Мелоди» всегда что-то мешает быть вместе! Иначе «Мелоди» не напишешь. Например, синьорина Энрика… Точнее, Триша Грэндисон…

Леонора открывает ярко-розовую папку. Энрика – девушка, к которой напрашивается определение «острая». У нее острый носик, остроносые туфли, давно вышедшие из моды, острые ногти и даже уши немного островаты, насколько можно судить по тому, что виднеется под каре цвета n. 7.43 Excellence L’Oréal. Она учительница английского, пишет в романтическую серию, как и я. Очевидно, что у учителей и библиотекарей есть много общего.

– Синьорина Энрика выбрала сюжет номер три. Тэсселин, известная художница-оформительница, получила предложение украсить к Рождеству универмаг в Детройте. Она влюблена в знаменитого шеф-повара Дюпре, и они уже встречались несколько раз, однако пока им удалось только обменяться единственным, но незабываемым поцелуем. И после этого самого поцелуя Дюпре, по уши влюбившийся в героиню, горя желанием, хочет сделать ей предложение здесь и сейчас. Что же может ему помешать?

Леонора с надеждой смотрит на нас. Но наши нерешительные предложения донельзя банальны:

– Его сбила машина, и он потерял память.

– Он случайно встретил девушку, с которой встречался в детском саду, и она его соблазнила.

– Он узнает, что Тэсселин в прошлом была замужем за наркоторговцем.

Какая банальность. Где же находчивость, которую мы излучали в этой самой аудитории еще вчера так, что от нее пульсировали даже стены?

Леонора Форнерис качает головой и предлагает Энрике рассказать самой:

– После работы Дюпре отправился к Тэсселин, не предупредив. В кармане у него кольцо…

Энрика встала, лицо ее от гордости сделалось еще более заостренным, а пауза вышла многозначительной. Все замирают, ловя каждое слово, кроме Ренаты, которая всегда плывет против течения, – она издает короткий фыркающий звук, к счастью почти не слышный.

– Универмаг закрыт, но обнаруживается открытый служебный вход, и Дюпре проникает внутрь. Издалека он слышит голос Тэсселин, которая говорит: «Я тоже тебя люблю, у меня просто не хватало смелости в этом признаться. День за днем рядом с тобой я открывала для себя, что такое желание, что значит быть женщиной». Затем раздается приятный мужской голос: «О, дорогая, я самый счастливый мужчина на свете, и все благодаря тебе. Я так тебя люблю. Ты для меня все!» Затем слышатся характерные звуки, словно в пылу страсти что-то опрокинулось. Дюпре в отчаянии бежит прочь. И исчезает на три года.

Мы сидим, раскрыв рты от изумления.

– То есть как это – исчезает на три года? Вот так сразу? – возмущается Рената.

– Он даже не пытается с ней объясниться? – поддерживает ее Джованна.

– И что же, она не пытается узнать, что́ с ним? Как такое может быть? – добавляет Карло, автор детектива. Он тоже нашел, к чему придраться.

Возмущение льется бурным потоком, но я с удивлением замечаю, что единственная, кто не говорит «фи», – моя Авиаторша, обычно довольно придирчивая. Она с безразличным видом пишет что-то в блокнот, и, лишь тихонько подсмотрев, я понимаю, что это не конспекты. Она рисует: маленькие кинжалы с крылышками. Синьора Форнерис успокаивает всех, слегка кивнув в зал, ей даже не нужно фиксировать взгляд.

– Ответы вы найдете в конспектах лекций, которые получите в ближайшее время. Те из вас, кто до сих пор не понял сути, смогут более подробно ознакомиться с природой препятствий, которые возникают между героями «Мелоди». Пока же сообщаю вам, что Тэсселин помогала репетировать спектакль коллеге, который играл в любительском театре. Когда Дюпре спустя три года – через пять глав романа – вернулся в город, он случайно оказался в театре и увидел среди актеров того самого коллегу, вышедшего в профессионалы, играющим в том самом спектакле. Как видите, Джованна, тут нужно проявить фантазию. Если у вас ее нет, остается только переписывать старые романы, которые продаются на книжных развалах.

Тут все снова с раскрытыми ртами воззрились на Леонору. Переписывать? Она хочет учить нас переписывать чужие романы?

– Не стоит подражать золотым рыбкам в парковом пруду. Закройте рты.

Все закрывают рты, и тут Леонора вдруг становится вроде как обычным человеком: улыбается, облизывает губы от крошек.

– Конечно, я не собираюсь учить вас переписывать. Знаете, сколько «Мелоди» разных серий уже опубликовано? Я и сама не знаю, но имею представление, сколько «Мелоди» серии «Романтика» опубликовано в Италии. Две тысячи шестьсот шестьдесят семь романов. И что же, вы думаете, всё это оригинальные истории? Ха-ха-ха. Простите, но это смешно. Чтобы написать «Мелоди», нужно просто уметь по-новому смешать все те же ингредиенты. Он и она встречаются, что-то препятствует их любви, и так глав десять. Точка. Так построены все любовные романы. Ясно? Все до одного. Даже так называемые авторские.

Знали бы вы, сколько презрения, сколько насмешливого пренебрежения вложила Леонора Форнерис в простое слово «авторские». Точно фыркнула.

– Так что принимайтесь за чтение моих сегодняшних лекций, которые просветят вас на этот счет, но, если тьма так и не отступит, берите старые «Мелоди» и переписывайте, переписывайте, переписывайте!

Воодушевленные таким призывом, мы готовы тут же заняться переписыванием, но преподавательница продолжает обсуждение наших работ, чередуя пряник с кнутом. Сегодня пустых папок уже нет, все написали по главе, многие добавили синопсис следующей, например Анджела, чья бледно-желтая папка выглядит довольно пухлой, пусть и не удовлетворительно пухлой.

Леонора раскрывает папку и, ко всеобщему удивлению, извлекает оттуда пачку листов рисовой бумаги, исписанной от руки перьевой ручкой.

– Анджела, это никуда не годится.

Анджела поднимается, и я узнаю в ее глазах тот самый блеск, который появляется только после семидесяти. В нем читается старческое упрямство, преодолеть которое почти невозможно. Когда в библиотеке мне попадается старушка лет восьмидесяти, которая упрямо твердит, что в жизни не брала «Сердца двоих», хотя мне прекрасно известно, что книгу брала именно она, я сразу отступаюсь. А что теперь? Посмотрим, как справится с ней Леонора.

– От вас ко мне каждый вечер приезжает парень на мотоцикле и привозит это. У вас что, нет компьютера?

– Нет. Дочка собиралась подарить компьютер, но мне захотелось отпариватель.

На этом Анджела замолкает.

Все следят за диалогом, точно за партией в теннис. Точнее, почти все следят за диалогом. Джованна, словно вьетконговец, отползла к коляске и ковыряется в ней. Витторио подсел к Паоле и что-то шепчет. Паола сидит с непроницаемым лицом.

– Я не могу читать рукописные тексты.

– Отчего же? Простите, но все считают, что у меня очень понятный почерк, к тому же я могу писать только конкретной ручкой конкретной марки, «Пеликан».

– Попросите вашу дочь набить текст на компьютере.

– Но у нее нет на это времени.

– Пусть найдет время. Иначе я буду вынуждена отчислить вас из группы. С величайшим сожалением, ведь в вашем тексте есть интересные находки.

Не дав Анджеле времени опомниться, Леонора представляет нам историю, написанную на рисовой бумаге ручкой «Пеликан». Действие происходит в Лондоне в эпоху Регентства. Лютиция, девушка из благородной, но обедневшей семьи, желает помешать браку своей младшей сестры Камбрии, которой едва исполнилось шестнадцать, с Бо Сёрпином, точнее, с лордом Фэбусом Сёрпином, богатым высокородным бездельником. Ведь Камбрия его не любит, она любит бедного, но благородного юношу, однако у нее слишком мягкий характер, чтобы отказать лорду. Итак, в день свадьбы Лютиция оглушает сестру ударом по голове, надевает подвенечную вуаль и отправляется в церковь, где выходит замуж за Сёрпина.

– Не кажется ли вам, что бить по голове младшую сестру – это перебор? – перебивает Карло (по-моему, очень справедливо). Кроме того, именно он пишет «Мелоди» в том жанре, где допустимо – точнее, практически необходимо – насилие.

– Вот именно, – присоединяется Рената, которая, как я поняла, теперь имеет личные счеты с Леонорой Форнерис, с тех самых пор, как наша преподавательница отвергла ее пуэрториканского лифтера. – Вы же сказали, что у нас не мыльная опера. В любовных романах девушки не бьют по голове младших сестер.

– Смотря как именно был нанесен удар, – вмешивается медсестра Лаура. – Если ударить профессионально и аккуратно, не задев клиновидную кость, особых последствий не будет.

– Ерунда, – сухо отрубает Анджела. – Хорошая трепка некоторым сестрам определенно не помешает.

Мы с любопытством смотрим на нее. Что за интригующая история таится за этой фразой? Что произошло между Анджелой и ее младшей сестрой, если таковая у нее имеется? Даже Авиаторша на мгновение прерывает свое антивитторианское молчание и замечает, что иногда лучше получить палкой по голове, чем терпеть измывательства и взрыв мозга. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что в этих словах есть какой-то личный подтекст.

Как бы то ни было, в конце концов Лютиция и Сёрпин влюбляются друг в друга, но первые четыре главы ненавидят друг друга всем сердцем. Они не вступают в интимную связь и тем самым пытаются аннулировать брак, а Камбрия тем временем развлекается с обедневшим дворянином.

Леонора Форнерис рассыпается в похвалах такому сюжету, который лично мне кажется довольно грустным, но совершенно очевидно, что цель Леоноры – надавить на Анджелу, вынудив ее бросить любимую ручку. Что ж, посмотрим, кто победит, а Леонора уже берет бирюзовую папку и начинает разбирать историю Лауры.

– Лаура, у вас отличный псевдоним Кэролин Джерико и автобиография хороша, вот только за две главы вашего романа вы ни разу не упомянули ни единого элемента женственности – ни тебе описания одежды, ни груди, ни запаха парфюма, ни парикмахерской, ни прилипших к телу бикини, ни обтягивающих джинсов. На вашей медсестре Ромэне вечно рабочий халат. И даже туфли не упомянуты!

Лаура тут же глубоко раскаивается и обещает, что в третьей главе Ромэна пойдет в операционную с новой стрижкой, обильно спрыснувшись Chanel № 5, а из-под лабораторного халата будет виднеться подол юбки от Prada. Затем Леонора дает советы остальным, делает замечания и усаживает всех за работу, а на столе у нее остаются четыре папки, среди которых и моя: папки тех, кто полностью закончил обе главы.

К нашей троице, на удивление, присоединилась Франческа, о которой я помню только то, что она постоянно звенит. Она всегда сидит в последнем ряду, вечно молчит, после занятий не задерживается, чтобы поболтать с остальными, но очень много улыбается и звенит с головы до ног, потому что на запястьях и на ногах у нее золотые браслеты и украшения. Ее псевдоним – Бернадетта де ла Форж, который Леонора Форнерис сразу же жестко отвергла. От него отдает Лувром, а в англосаксонских странах французские фамилии не слишком популярны.

– Не забывайте, что популярность – это девиз любовного романа, – вдохновенно вещает она, однако не забывает и похвалить Франческу за то, что та подошла к делу столь серьезно. Франческа пишет в серию «На крыльях мечты», действие происходит в Ботсване. Героиня, Кейша, направляется в местный сафари-клуб, потому что нашла выигрышный купон в пачке хлопьев для завтрака. Едва прибыв в Габороне, столицу Ботсваны, она знакомится с Дэмианом Донатусом О’Киффи, обаятельным генеральным директором алмазодобывающей компании. Дэмиан по ошибке принимает ее за нового бухгалтера, направленную к нему из Лондона, и Кейша, которую влечет к нему с первой минуты, не спешит прояснять ситуацию. Но сможет ли парикмахерша из Челси вести бухгалтерию целой алмазодобывающей компании? В первых двух главах кажется, что Кейша неплохо справляется, хотя Дэмиан обращается с ней ужасно – ведь, будучи не в силах противиться ее привлекательности, он чувствует себя виноватым по отношению к юной невесте, дочери своего компаньона, которой совсем недавно вручил кольцо с бриллиантом в четыре карата. Между тем прекрасная дочь его компаньона проводит ночь в компании сына вождя местного племени. Этот факт должен впоследствии сблизить Кейшу и Дэмиана и гарантировать счастливый конец их любовной истории – если, конечно, кто-нибудь из сокурсников не встрянет и не станет возражать против такого развития сюжета.

Энрика, Карло и Анита, вместо того чтобы вносить правки, рекомендованные Леонорой Форнерис, слушают анализ текста Франчески и активно его комментируют, причем делают это вслух. Признаться, я, хотя и молча, разделяю их точку зрения: не лучше ли, раз дело происходит в Ботсване, сделать главного героя местным, а залетного любовника – белым?

Леонора не возражает против такого предложения – при условии, что герой из Ботсваны, но относится к высшим слоям общества. Однако Франческа не согласна. Она говорит, что черный как раз годится для временной связи, что в «Мелоди» девушки не заводят серьезных отношений с африканцами.

– Будь он тунисцем – еще ладно или хотя бы египтянином – так сказать, странная тяга к смуглым. Но прям черным… Я не припомню такого, синьора.

Леонора Форнерис отстраненно смотрит на бряцающую Франческу. Так, словно Франческа на наших глазах превращается в жалкую пылинку. Откашлявшись, Леонора говорит так торжественно, словно ей вручают даже не «Оскар», а целую Нобелевскую премию.

– Это правда: если возьмем сто пятьдесят романов, где действие происходит в Африке, мы встретим в них только едва смуглых шейхов и принцев с янтарной кожей. Но, быть может, теперь пробил час чернокожего героя. В Америке выбрали чернокожего президента, а главный офис «Мелоди» не хочет отставать от президента своей страны. Давайте попробуем – у нас же здесь творческая мастерская и, когда выбор оправдан, как в этом случае, можно ввести смелое решение. Мир уходит от чистых цветов, а потому, дорогая Франческа, сделайте своего героя ботсванцем.

– Но я…

– Не будем терять время. Хотите черного? Делайте черного. Не хотите черного – не делайте. Как знаете.

Леонора Форнерис резко захлопывает папку цвета фуксии с работой Франчески и берет мою.

– Что ж, Олимпия, мне представляется, что и эта сестра нам совершенно не годится.

Опять сестра не такая? Какую же ей нужно сестру, позвольте спросить?

– С такой сестрой сложно справиться. Тут нужна, уж простите, другая рука, другой тип авторитета. Давайте лучше остановимся на шестилетней сестре. Или семилетней. Мать забеременела ею в летах и умерла в родах, а за ней ушел и безутешный отец. Кози… Как его там… Ангус воспитывал ее один. Так мы укрепим его решимость жениться на героине.

Я киваю. Надеюсь только, что эта сестра станет последней и благополучно продержится.

– Было бы нелишним прояснить тему проклятия семьи Кейллер. Что за проклятие?

Нет, так не пойдет. Мы всего-то на второй главе – почем мне знать, что за проклятие у семьи Кейллер? Я просто вставила его, чтобы потом это помешало их любви, но понятия не имею, в чем оно заключается. К счастью, долгие годы с газетой «Неделя кроссвордов» научили меня быстро мыслить. Кейворды – это мое спасение. Они погружают мозг в состояние стресса, но эта привычка отлично сказывается в трудные моменты, когда нужно быстро найти решение. Уверена, что Дьяволик[8] или знаменитые шпионки Первой мировой[9] оттачивали свои способности к побегу, решая перекрестные кейворды. Поэтому, не моргнув глазом, отвечаю:

– Я решила подумать об этом после того, как ознакомлюсь с материалами сегодняшней лекции. Мы ведь должны разбирать тему препятствий?

Во взгляде Леоноры мелькнула тень уважения.

– Угу. Но не забывайте, что семейные проклятия – довольно зыбкая почва. Никаких призраков, никаких гремящих цепей, никаких юных покойников, огненных знаков и прочей паранормальщины. Это должно быть какое-то очень приземленное проклятие. Иначе мы попадаем в другую серию, а если вы собирались писать о паранормальном, нужно было делать это с самого начала.

Нет, я не хочу писать о паранормальном, но, когда с удрученным видом возвращаюсь на свое место, в голове вертится вопрос: как же придумать приземленное проклятие? Это противоречит самой природе проклятий. Я делюсь своими размышлениями с нашей Авиаторшей, которая уже закончила рисовать кинжалы и активно работает над своим романом об адвокатах. Юная адвокатша и ее возлюбленный, гений адвокатуры, вместе вышли на пробежку, но он с ней необъяснимо холоден. И правда, вы ведь помните: он почему-то уверен, что она влюблена в серийного убийцу, которого они защищают. Потому что, когда они разбирали дело, она сказала: «Странно, что он убил столько народу. На вид такой милый парень!»

– Спроси у него, – сухо отрезает Паола, кивая в сторону Витторио, который неподалеку вдохновенно стучит по клавиатуре «Макбука». – Он ведь у нас пишет паранормальный роман.

Почувствовав возможность выступить связующим звеном между этими двумя, которые еще недавно были неразлучны, а теперь даже не разговаривают, я подхожу к Витторио и интересуюсь, как идут дела с темными ангелами.

– Отлично, спасибо. Во второй главе Айкин приглашает на ужин свою возлюбленную, но его злая сущность толкает его сожрать милую собачку, устроившуюся у них под столиком. Доброй половине удается выстоять, но от напряжения он теряет сознание, и его увозят в больницу.

– Вот это да. Если честно, я не на шутку тревожусь за Айкина. Быть темным ангелом и постоянно метаться между двумя сущностями должно быть непросто – не знаю, как ему удастся из этого выпутаться.

– Придется вмешаться Архинулусу.

Меня так и тянет спросить, кто такой Архинулус, но сейчас есть более срочный вопрос:

– Прости, Паола посоветовала мне спросить у тебя насчет…

– Паола? Да ладно, она же вроде считает меня отстоем.

Так, вот и отлично. Сейчас все прояснится. Витторио не из тех, кто все держит в себе.

– Как, разве вы не друзья?

– Я сам не знаю, кто мы или кем могли бы стать, потому что с тех пор, как я сказал ей, что предпочитаю…

– Потише, задняя парта!

Трех слов Леоноры Форнерис достаточно, чтобы пресечь любой разговор. И в воцарившейся тишине она раздает нам сегодняшние материалы. Я возвращаюсь на свое место быстро, как хорек (я вообще немного похожа на хорька), и принимаюсь читать свой экземпляр.

ПРЕПЯТСТВИЯ

В первых лекциях я довольно внятно обозначила в общих чертах различные причины, которые в сюжетах один, два и три могут служить препятствием для стремления героев быть вместе уже со второй страницы.

В этой лекции рассмотрим тему более подробно, особенно подробно постараюсь ответить на классические возражения, которые неизбежно возникают в голове у неопытного читателя. В большинстве случаев препятствие для влюбленных возникает вследствие недопонимания, которое легко развеять несколькими словами, сказанными в подходящий (или совсем неподходящий) момент. Но если бы эти слова были произнесены, то на полках мировых библиотек образовались бы не просто пустоты, а целые черные дыры. Это касается не только полок, уставленных красочными корешками «Мелоди» и любовных романов в целом, но и так называемой авторской литературы. Согласно общепринятой негласной традиции герои любовных романов не способны прояснить недоразумение. Не забывайте об этом и не пугайтесь совершенного неправдоподобия задуманной вами конструкции.

Приведу несколько примеров сюжетных поворотов в очень успешных романах.

● Героиня тайно видится со взрослым и привлекательным мужчиной. Вместо того чтобы объяснить своему возлюбленному, что этот человек много лет встречается с ее матерью и с ним ее связывают чисто дочерние чувства, она не делает ничего, чтобы защитить репутацию матери, и герой думает, что это ее бывший любовник. Вместо того чтобы объясниться, герой шпионит за ней и терзается сомнениями, пока наконец не принимает решение расстаться. Обычно в подобных случаях правда раскрывается герою умирающей матерью или бывшим мужем героини и все выясняется на последних трех страницах.

● Героиня считает, что герой до сих пор не отошел от травмы по поводу развода/смерти/бегства жены / бывшей возлюбленной, и, скрывая от него свои чувства, начинает встречаться с другим. Герой же никогда по-настоящему не любил покойную / оставившую его женщину и женился на ней, чтобы уберечь ее от употребления запрещенных веществ / деспота-отца / преследования мафии / обета уйти в монастырь. Он тоскует по героине, но ничего не говорит ей, поскольку она встречается с другим.

Это лишь два простых примера, но можно найти еще десяток других, где авторы блестяще разворачивают подобную ситуацию на протяжении нескольких глав. Чтобы в этом преуспеть, нужно иметь немного фантазии, а если фантазия небогата – уметь применять технику прерывания.

Вам нужно понимать, что техника прерывания – один из фундаментальных столпов любовного романа. Без нее не состоялся бы ни один роман «Мелоди» и сегодня мы здесь не сидели бы.

Техника заключается в том, чтобы создать вокруг героев обстоятельства, мешающие им прояснить недоразумение.

Возьмем, к примеру, Мелроуза, который хочет признаться Жайетт, что каждую пятницу встречается с прекрасной девушкой, которая на самом деле его сестра, о чьем существовании Жайетт не подозревала, а вовсе не возлюбленная. А встречаться с ней тайно он вынужден по какой-то причине – например, оберегая чувства матери, которой было бы слишком больно узнать, что ее покойный муж имел дочь от другой женщины. А так как у Жайетт прекрасные отношения с его матерью и она несдержанна на язык, он предпочел держать все в тайне. Но однажды, опасаясь подозрений с ее стороны, решает все рассказать.

Замечу в скобках: родители героев «Мелоди» активно плодят детей. Этот факт для вас очень полезен. Совершенно естественно, если герой или героиня «Мелоди» узнает о существовании брата или сестры, о котором или которой не имели понятия. Их отцы и матери не умеют пользоваться контрацептивами, особенно когда изменяют. Они от природы склонны к беспорядочным половым связям и рассеянности: отцы не знают, что от них кто-то забеременел; матери, конечно, знают, но почти сразу же отдают отпрысков кому-нибудь и больше о них не вспоминают.

Так вот, Мелроуз хочет рассказать Жайетт, что прекрасная девушка, с которой он встречается по пятницам, вовсе не его любовница, а сестра по отцу, о которой он прежде ничего не знал. Но Мелроуз никогда не сможет объясниться с Жайетт, потому что:

● он как раз собирался ей позвонить, но тут на пороге появляется его брат (о существовании которого Мелроуз знал, но которого не видел лет десять) и герой вынужден прервать разговор;

● он отправляется к Жайетт на работу, в магазинчик на Пятой авеню, где продаются хлебные палочки, однако ее нет. Он ждет, ждет, но Жайетт проколола колесо и появляется только под вечер, когда герой уже ушел;

● они договорились встретиться в парке, где он собирался все рассказать, но, пока он ждал Жайетт, мальчик на велосипеде врезался в дерево и Мелроуз поспешил оказать ему первую помощь. После чего разговаривать было уже некогда, поскольку Жайетт нужно было спешить в банк оформлять кредит;

● герои сидят в ресторане, и Мелроуз как раз собирается начать разговор, как вдруг Жайетт ни с того ни с сего, между креветками и ризотто, заявляет, что никогда не смогла бы полюбить человека, которого поймала на лжи. Тут Мелроуз решает воздержаться от откровений: он уже солгал Жайетт, потому что, отправляясь по пятницам к сестре, всегда говорил, что идет играть в баскетбол с бедными ребятами-мигрантами;

● он наконец решается заговорить, но Жайетт уже пьяна и на следующее утро не помнит об этом разговоре.

Неразрешенное недопонимание провоцирует фатальное развитие событий, потому что Жайетт видит своими глазами, что в пятницу Мелроуз ездит на какую-то приморскую виллу и там встречается с прекрасной рыжеволосой девушкой, которая нежно его обнимает, а бедные ребята-мигранты играют в баскетбол совершенно самостоятельно. Тогда, вместо того чтобы все выяснить, Жайетт принимает предложение руки и сердца от первого встречного, а Мелроузу удается помешать свадьбе лишь в последний момент, накинув на невесту лассо, когда она входит в церковь.

Когда герой или героиня «Мелоди» набирают номер, чтобы прояснить недоразумение, развеять сомнение, сказать правду или совершить любые проясняющие поступки, вы уже знаете, что им это не удастся. Любые формы коммуникации обречены на неудачу. К сожалению, появление электронной почты очень подкосило мотив потерянного письма, тем не менее потерянные вещи до сих пор играют ключевую роль.

Хотите пример? Вот и он.

«Все, включая прекрасную Клеменс, считают, что десять лет назад симпатичный, но распущенный Дьюк оглушил и ограбил вдову Олсен. Так думают в том числе потому, что в ту самую ночь Дьюк исчез. Когда же он возвращается, то принят всеми довольно холодно, в том числе самой Клеменс, несмотря на то что при одном взгляде на него она хотела бы тотчас же его раздеть и завалить на голые, свежевспаханные земли своего отца, известного местного землевладельца. Но вот однажды Клеменс находит в носке сапога своего младшего брата скомканное признание вдовы Олсен: та информирует, что сама нанесла себе увечья и симулировала ограбление, чтобы покрыть карточные долги. Однако по стечению роковых обстоятельств признание, сделанное вдовой на смертном одре, почти десять лет пролежало в одном из ящиков в доме Клеменс, пока ее мать не воспользовалась им, чтобы набить сапог сына, которому он был слишком велик».

Несостоявшиеся свидания, неправильно понятые фразы, неверно истолкованное молчание, задержавшиеся рейсы, перепутанные книги, неудачно совпавшие инициалы – таких элементов хватает в любом «Мелоди», и именно вы должны скомпоновать их так, чтобы протянуть ровно столько глав, сколько потребуется. Не забывайте, что́ сотворил Шекспир с глупой дамой, которая побоялась объяснить, что потеряла платок матери мужа.

В общем, помните, что в любовном романе не задаются лишними вопросами и не требуют объяснений – герои сразу приходят к ошибочным выводам.

Еще один полезный элемент, помогающий оттянуть счастливый конец любовной истории, – слепое упрямство. Обычно это свойство женских персонажей, но вполне годится и для мужчин.

Чтобы использовать данное качество как можно удачнее, наделите главную героиню сильным, независимым характером: пусть красивая посудомойка шикарного ресторана из глупого упрямства отвергнет ухаживания очаровательного испанского шеф-повара, потому что он раскритиковал торчавший из-под ее чепчика локон в первый же день работы. И пусть он сделает все, чтобы завоевать ее сердце, даже откажется приготовить ужин для президента США, потому что она в тот же вечер играет на блокфлейте на школьном концерте, но и это ему не поможет, ибо она слепо убеждена, что имеет дело с бесчувственным, самонадеянным женоненавистником.

Слепое упрямство мешает многим героиням «Мелоди» рассказать мужчинам, с которыми они переспали, о своей беременности. Типичная причина, вынуждающая героинь молчать о беременности, – статус героя: принц Лисвитании, шейх Менхира, герцог Аберкромбии, основатель «Мирабилия Юниверсал Энтерпрайз». И героиня опасается: он решит, что она пытается его удержать.

Но если вы предпочитаете отказаться от этого немного избитого приема, вот вам несколько вариантов, прекрасно вписывающихся в эту ситуацию, в какой бы серии «Мелоди» вы ни работали:

● она не сообщает ему о беременности, потому что уверена, что он любит другую (слепое упрямство плюс недопонимание);

● она не сообщает герою о беременности, потому что в него влюблена ее лучшая подруга и героиня испытывает чувство вины уже за секс с героем, а за беременность – тем более, и убеждает всех, в том числе подругу и героя, что отец ее ребенка – едва знакомый ей гитарист. Тогда герой думает, что героиня готова отдаться первому встречному, и находит утешение в объятиях ее подруги. В этом случае развязка будет довольно непростой – желаю удачи;

● героиня сообщает герою о беременности, но письменно, а он не получает ее письма, поскольку как раз в тот самый день завел новый адрес электронной почты. Это своего рода «апдейт» мотива потерянного письма;

● героиня сообщает герою о беременности, но, поскольку он выглядит несколько удивленным, тут же добавляет, что это шутка, и отправляется в Казахстан обучать детей английскому языку. На самом же деле выражение его лица означало, что он и сам не верит своему счастью, однако со стороны это выглядело несколько иначе, и девушке, склонной к поспешным выводам, было легко обмануться.

Мужское же слепое упрямство раскрывается, как правило, когда у героя «Мелоди» появляется реальный или воображаемый соперник. Он часто застает героиню в недвусмысленных ситуациях с другими – здесь я подразумеваю, например, выходящего из дома героини в три часа ночи и на ходу застегивающего ширинку мужчину. Когда же возлюбленная героя с предельной искренностью рассказывает ему о том, что это был ее босс, который задержался допоздна, потому что они работали над рекламной кампанией бо́ксеров Substance, и что он застегивал ширинку как раз потому, что только что демонстрировал ей новую модель белья, которую надел специально, герой будет слепо не верить в это до последних четырех страниц.

В заключение отметим самое очевидное препятствие, встречающееся в «Мелоди»: у героя или героини уже есть другой партнер. А каков этот партнер или партнерша – рассмотрим в следующей лекции на тему «Соперник/Соперница».

Я выхожу из Читательского клуба в состоянии, близком к трансу: так, у меня все отлично, с препятствиями все обстоит лучше некуда. У Ангуса есть невеста, его преследует проклятье рода Кейллеров, к тому же он вот-вот захочет купить небольшую компанию Изумруд по производству джема, которую героиня, само собой, не желает продавать, потому что на нее нашло слепое упрямство, а стало быть, у моих героев препятствий хоть отбавляй!

Я чувствую, что внутри у меня все поет, но, оказавшись за дверью, ощущаю, что меня точно обдало ледяным душем. На ступеньке магазина напротив сидит моя племяшка Блю со щенком. Тем самым, вчерашним. Щенок все так же сидит в корзинке, он все такой же маленький и милый и все так же в поисках хозяина. Я даже не могу сделать вид, что не замечаю их, – Блю трудно не заметить, она хоть и худенькая, но довольно высокая, и мне, конечно, хотелось бы полностью проигнорировать ее появление, но боюсь, что потом это приведет к нехорошим последствиям в семье. Зря я в свое время так сблизилась с ней и Порпориной. Зря покусывала их крошечные пальчики, когда они еще лежали в коляске. Зря придерживала их под ручки, когда они, полуторагодовалые, прыгали на волнах, уверенные, что, словно мячики или рыбки, легко удержатся на воде. Зря помогала их мамашкам выбирать костюмы на праздники, когда девочки ходили в начальную школу. Зря я всегда была такой внимательной тетей. Теперь они думают, что имеют право опустошать мой холодильник, подсовывать мне собак и знакомить с парнями размером с телефонную будку всякий раз, когда им вздумается. Ну уж нет, детка. Привет-пока, и бегом-бегом на остановку 61-го.

Пока в голове у меня крутятся эти мысли, я подхожу к Блю и вежливо интересуюсь, как она очутилась в этом районе; меж тем вокруг собираются мои сокурсники, и начинаются причитания и чириканье вокруг щенка. Я быстренько протискиваюсь наружу из плотного кольца людей и, пробормотав что-то невнятное про срочное дело, удаляюсь в компании Паолы, которая, похоже, тоже нисколько не поддалась чарам пушистого комочка. Я сообщаю, что мне не удалось обсудить с Витторио проклятье семьи Кейллеров и мне ужасно жаль – ведь он, похоже, совсем неглуп. Хитро, не правда ли? Изображаю интерес к Витторио, чтобы ее разговорить. Кто знает, может, и этому дару притворства я тоже обязана перекрестным кейвордам. Слова требуют терпения и обходительности.

– Он, что же, женат? – с напускным безразличием спрашиваю я.

– В разводе, детей нет, – сухо отвечает Паола. И, сделав короткую паузу, продолжает: – Прям как я. Будь у меня дети, стала бы я заниматься «Мелоди»!

– А почему бы и нет? Вон посмотри на Джованну. У нее малышка, и все же…

– Ну, у молодых все иначе. Они хотят получить все и сразу, заниматься всем подряд: рожать детей, писать, ходить на свидания, заниматься йогой… У них нет ощущения границ, вот почему потом из них выходит столько преступниц. Знаешь, сколько таких мне приходится защищать?

Кажется, Паола смотрит на жизнь несколько пессимистично, но очевидно, что сегодня она уже не та активная выскочка, какой была на нашей первой встрече. Я вновь стараюсь перевести разговор на Витторио.

– И все же я уверена, что Витторио мог бы дать мне ценный совет. Совет опытного человека. В том смысле, что он, конечно, не старик, но уже и не мальчик.

– Ему сорок семь. Мужикам везет. Он кажется даже моложе меня, в мои сорок пять.

– Да нет же, Паола. Ты выглядишь не старше…

Тут я запинаюсь – мне хотелось бы сделать ей комплимент, но он все же должен звучать правдоподобно, поэтому я думаю. По правде говоря, ей можно дать сорок-сорок один. Решаю остановиться на тридцати восьми.

– Ты выглядишь не старше тридцати восьми.

Похоже, Паола осталась довольна.

– Да ладно. Сегодня я ощущаю себя на все пятьдесят восемь.

Поскольку мне как раз пятьдесят восемь, а Паола, очевидно, считает этот возраст катастрофой, я аккуратно ухожу от темы и интересуюсь, кем работает Витторио. Паола недоуменно смотрит на меня.

– Налоговым бухгалтером. Прости, но не слишком ли он молод для тебя?

Что ж, пора раскрыть карты, ведь мы как раз подошли к нужной остановке и я вижу вдали свой автобус.

– Для меня? Что ты, что ты. Я как раз думала о вас. Вы точно герои сюжета номер три.

Паола откровенно смеется, и мое первое впечатление о ней возвращается. Она совершенно очаровательна – ее немного накрасить бы, приодеть чуть более женственно, чем эти кожаные куртки и непонятные брюки с десятками карманов то тут, то там.

– Слушай, мы живем не в любовном романе. Впрочем, если хочешь знать – что правда, то правда: между нами пробежала какая-то искра, но тут появилось серьезное препятствие…

Автобус останавливается, двери открываются, я вхожу в салон, пробираюсь между пассажирами, машу Паоле рукой и пытаюсь уловить ее последние слова:

– Видишь ли, ему нравятся…

Увы. Ничего не слышно, и вот уже 61-й автобус покачивается вдоль по улице По. Обдумаем ее последние слова: кто же нравится Витторио, раз это составляет препятствие для его романа с Паолой?

Ну конечно. Вот глупая.

Эта мысль крутится у меня в голове, пока я разогреваю свой привычный контейнер с овощным рагу и поджариваю два кусочка хлеба, чтобы покрошить в суп, пока пью кофе и принимаюсь за кейворды, с которыми расправлюсь за сегодняшний вечер. Как жаль – они могли быть такой красивой парой. Неудивительно, что Паола сразу ему понравилась. Может, он из тех персонажей, которые испытывают симпатию к некоторым женщинам, особенно в авиаторских куртках, твидовых пиджаках и брюках с десятками карманов… Однако, чтобы быть предельно честным, он сразу признался в своих пристрастиях. Мне искренне жаль Паолу, ведь она не то что я, которой вполне прекрасно наедине с собой, по ней-то сразу видно, что ей до смерти хочется иметь мужскую компанию, чтобы сидеть вместе перед телеком, лопать курицу гриль и листать рекламный журнал какого-нибудь турагентства.

Увы, но на реальную жизнь у меня сегодня больше нет времени. У меня осталось ровно пять минут, чтобы покормить и погладить моих котов, а потом, поскольку сегодня отличная погода, самое время спровадить их в сад. Идите побегайте за последними ящерками и первыми малиновками, повеселитесь, увидимся позже, меня ждет история Изумруд. Когда я уже уселась за компьютер и была готова к работе, меня прервал телефонный звонок. «Блю», – светится на экране. Но я не беру трубку. К собачьим проблемам я совершенна глуха. Затем появляется надпись: «Карла» – звонит мама Блю. Вскоре высвечивается надпись: «Терри» (Тереза – моя лучшая подруга). Но я не беру трубку, меня ни для кого нет. Запускаю руку в пакет с лакрицей и принимаюсь за работу. Болтая по телефону, автором любовного романа не станешь.