– Это наша предпоследняя встреча, – без всяких экивоков сообщила Леонора Форнерис. – Наша работа быстро движется к завершению. В выходные вам предстоит написать две главы и быстро перейти к заключению. Стоит иметь в виду, что с 13:00 я буду вне зоны доступа, поэтому, если вам нужны мои наставления, input[15], говорите сейчас.

Признаться, я удивлена. Никак не ожидала, что Леонора Форнерис употребляет слово «input». В целом сегодня она выглядит чуть более раскованной. Очевидно, что она собирается провести приятные выходные, – должно быть, в своем втором доме. Интересно, где он у нее? На море или в горах? А может, и там и там? Уютная квартира в Сан-Сикарио[16], в самом центре, и небольшой каменный домик в Гримальди[17], у границы? Если ей и правда так повезло, интересно, где она решит провести октябрьский выходной? Лично я уж точно поехала бы в Гримальди… И с замиранием сердца я представляю, что выглядываю из окна моего каменного домика и вижу, как внизу раскинулся сказочный Ментон… Будь я взаправду Ребекка Джейн Глин, известная писательница, я проводила бы в Ментоне кучу времени, но сейчас неподходящий момент представлять себя в садике ресторана «Фрайтс Сити» с тарелкой мергез и бокалом «Перье», потому что Леонора продолжает давить.

– Лишь немногие из вас выслали мне четыре полные главы. Некоторые прислали только две или три и схематичное описание следующих. Я ждала от вас совершенно не этого. Печально, печально.

Все сидят с убитым видом. Даже я, которая выслала все, что полагалось, чувствую себя убитой наряду со всеми. Очевидно, что наша группа разочаровала Леонору. Наверное, она ждала от нас чего-то более свежего. Может, надеялась произвести фурор, найти среди нас новую Нору Робертс и с гордостью представить ее менеджерам итальянского представительства «Мелоди». А ничего не вышло. Мы оказались не на высоте. По крайней мере, такие мысли крутятся в моей голове, пока я разглядываю Леонору Форнерис, сегодня надевшую брюки. Да, сегодня она в черных брюках-сигаретах, коротеньких черных сапожках («Ботильоны», – шепчет мне Анна, вот как их правильно называть.), пудровом розовом свитере, очевидно кашемировом… Даже Изумруд и Шаннара могли бы носить такую одежду и выглядеть вполне уместно. А мы? Что мы можем предложить взамен?

– Сверх того, – продолжает Леонора после пафосной паузы, – у нас все очень плохо с препятствиями и соперниками. Одни из вас предложил в качестве соперницы девушку-сиротку с сиреневыми глазами. Не так ли, синьор Карло?

Все с интересом оборачиваются к нему. И правда, мы давно ничего не слышали о детективном романе Карло. Карло – на вид спокойный мужчина лет пятидесяти, который после занятий мгновенно уносится прочь, потому что ему нужно забрать близнецов с занятий. Да, у него дети-близнецы Людо и Ками – Людовико и Камилла, он постоянно о них говорит. О них и о жене Вале – Валерии. Кстати, именно в их честь он даже выбрал себе псевдоним Валери Камилль. Приятно знать, что где-то в нашем городе в районе Крочетто живет такая сплоченная семья, но все же было бы лучше, если бы Карло поведал нам подробности о жизни Урсулы, дочери банкира, несправедливо обвиненного в каких-то махинациях, на которых часто ловят банкиров.

В поисках справедливости Урсула обращается к могущественному финансисту, владеющему множеством банков, венчурными фондами (что бы это ни означало) и транснациональными корпорациями. К одному из тех, кто, так сказать, фигурирует в приложении «Бизнес и финансы». Этот человек также начальник отца Урсулы и, поскольку сразу же влюбляется в нее без памяти, решает помочь оправдать ее отца. Финансист начинает собственное расследование и несколько раз рискует быть убитым. Вот примерно все, что нам известно о романе Карло. Стало быть, теперь в нем появилась сиротка с сиреневыми глазами?

Карло, не колеблясь, это подтверждает:

– Да, это Прунелла, дочь лучшей подруги матери Лагарда, моего главного героя.

Вокруг раздается завистливый шепот. Увы, никому не пришло в голову назвать главного героя таким крутым французским именем.

Карло, не смущаясь, продолжает:

– Прунелла осталась сиротой и нашла приют в доме Лагарда. Она красивая девушка, но постоянно плачет, чего Лагард не в силах вынести, несмотря на то что у девушки чудесные сиреневые глаза. Однако Урсула уверена, что между Лагардом и девушкой что-то есть, и даже больше, чем что-то, поскольку Прунелла живет в его доме и постоянно ходит по комнатам полураздетой.

Тут все думают, что Урсула, очевидно, права, и точно так же думает Форнерис, раз так яростно испепеляет Карло выразительным взглядом, – присмотревшись получше, я понимаю, что она нанесла что-то на глаза. Говорю «что-то», поскольку никогда не покупаю косметику и понятия не имею, в чем разница между карандашом, каялом и лайнером. Кажется, наша преподавательница нанесла всего понемногу, и, прежде чем Карло ответил, она уже полыхала синим пламенем.

– Прекрасная сиротка с сиреневыми глазами, разгуливающая по дому полураздетой, не может быть подходящей соперницей, дорогой Карло. Если бы вы внимательно ознакомились с материалами вчерашней лекции, то были бы в курсе. Прекрасная сиротка с сиреневыми заплаканными глазами куда больше годится на роль главной героини. Может быть, не для тех «Мелоди», где события происходят в наше время, потому что там нужны более динамичные героини, но, так или иначе, такой персонаж легко собьет читательницу с толку. У читательницы не должно быть никаких сомнений насчет того, кто именно главный герой романа. Иначе она очень быстро перестанет понимать, что происходит, устанет и отложит книгу.

И Леонора обращается ко всем нам, резко повысив голос, словно собираясь открыть важную тайну:

– Запомните вот что: всегда есть другой роман!

Все в аудитории затаили дыхание. Разогнавшись, Леонора продолжает:

– Смотрите сами: в любом книжном магазине, в супермаркете, на лотке с подержанными книгами, в библиотеке – где угодно читательница может найти другой роман, бросив тот, который уже начала, ибо он показался ей занудным или там слишком много слов. Если ваша книга ей не интересна, она без сожаления бросит ее, тут же заменив другой. Как правило, у читательницы дома есть много романов, из которых она может выбрать, – новых или тех, что уже читала, да это и неважно, потому что роман «Мелоди» – из тех, которые легко забываются. «Мелоди» – вечно новая книга… Поскольку после «Мелоди» в голове читателя ничего, совершенно ничего не остается. Роман «Мелоди» – как вода, вечно тот же и вечно новый, приходит и уходит. Так что если вы хотите, чтобы ваша читательница дочитала до слова «конец» и снова покупала ваши романы, если хотите стать ее любимым писателем, то вы не должны, повторяю, не должны путать ее и вводить соперниц, не соответствующих стандартам классических соперниц «Мелоди»!

Мы впервые сталкиваемся с тем, что Леонора Форнерис кричит, и понимаем: это потому, что сегодня уже предпоследнее занятие и она старается дать нам как можно больше. Она понимает, что после курса мы больше не встретимся, разве что случайно, потому что в Турине и правда сложно не встретиться ни разу, если ты еще жив. И все же она знает, что больше у нее не будет случая преподать нам основы любовного романа, так что мы усвоим все это либо сегодня, либо никогда.

Даже Карло это понимает и потому не обижается на крик. После минутной паузы, во время которой наша преподавательница кладет в рот конфету, он, робкий, точно идиллический пастушок, извиняется перед Леонорой:

– Простите, вы совершенно правы. Пусть у Прунеллы будут зеленые глаза, она язвительна и упряма и, едва Лагард выходит за дверь, дурно обращается с его матерью, госпожой Лагард.

О! Так, значит, Лагард – это фамилия!

– Слушай, Карло, так Лагард – это фамилия? – интересуется Джада, прочтя мои мысли.

Я заметила, что Джада немного жеманничает с Карло, игнорируя существование Валерии, Людовико и Камиллы. Но Карло кажется неприступным и отвечает ей вполне равнодушно, как если бы общался со мной:

– И имя, и фамилия. Моего героя зовут Лагард Лагард. Все первенцы семьи Лагард носят имя Лагард.

Леонора Форнерис не реагирует, у нее есть более важные замечания. Все обратили внимание, что она спешит: боится, что на прошлых занятиях потратила слишком много времени на детали, а теперь жизнь бежит вперед, не медля ни мгновения, и она опасается, что не дала нам весь необходимый материал, чтобы написать роман «Мелоди» как следует. Леонора напоминает мне учительницу истории средней школы, которая вдруг поймала себя на том, что сидит на истории Французской революции, тогда как учебный год подходит к концу. Она словно спрашивает себя: доберемся ли мы хотя бы до Второй мировой? И зачем я протормозила три месяца, объясняя суть разборок при французском дворе?

– В целом, принимая во внимание присланный вами материал, я пришла к выводу, что нам нужно внести радикальные изменения. Поскольку у вас впереди целые выходные, вы сможете поработать над текстом и внести всю необходимую правку. Я быстро укажу вам, что нужно сделать, поскольку вы еще должны ознакомиться с материалом лекции на тему «Затягивание развязки». Синьорина Рената, несмотря на то что я дала лично вам конкретные советы, вы выбрали своим главным героем бедного пуэрториканца, у которого дреды, который воровал и занимался вымогательством, любит самокрутки и живет в нестандартной семье! Такой текст прекрасно подошел бы в приложение еженедельника «Лотта Континуа», но, к сожалению (голос Леоноры слегка дрогнул), оно больше не выходит. Стало быть, оценивая ваш текст с сегодняшних позиций, я полагаю, что его место – в корзине для мусора.

У меня даже подступил комок к горлу, потому что в юности я обожала этот журнал, он входил для меня в список любимых изданий. Неужели и Леонора Форнерис… Но эту приятную мысль мне не суждено было развить, поскольку Рената вдруг встала, подошла к Леоноре Форнерис, изящно устроившейся в кресле марки «Картелл», взяла со стола свою зеленую папку и разорвала ее пополам, благо страниц в ней было не так много.

– Вы правы! – выпалила она и, ничего не добавив, подхватила куртку и сумку и вышла за дверь.

Никто не произнес ни слова, только со стороны Аниты и Джованны раздался робкий шепот, а Леонора продолжила разбор полетов как ни в чем не бывало.

– Лаура, вы хорошо постарались и значительно улучшили гардероб своей героини-медсестры…

Леонора бросила короткий взгляд на изумрудную папку.

– …Шандрис. Но меня совсем не убедил ваш герой, доктор Картер Грин. Поменяйте его специализацию. В профессии иммунолога нет ничего романтического. Кроме того, читательнице придется прервать чтение, чтобы посмотреть в «Википедии», что значит «иммунолог», и, когда она поймет значение этого слова, ваш персонаж, очевидно, ее оттолкнет. Лучше возьмите педиатра. Или кардиолога. В них есть романтическая перспектива. Детский кардиолог может спасти жизнь сыну Шандрис, это был бы отличный ход.

– Но у нее нет детей, – замечает Лаура.

– Так добавьте. Мальчик, лет трех-четырех. Кстати, насчет детей…

Леонора угрожающе поворачивается ко мне, пока Лаура печально вздыхает: на пятой главе добавить сына с кардиологическим заболеванием не так-то просто. Меж тем я уже трепещу: наверняка речь зайдет о сестре Ангуса. Может быть, ей тоже нужно стать трехлетней девочкой с сердечно-сосудистыми проблемами?

– Синьорина Ческино, мне жаль, но, после того как я внимательно прочла ваш текст, поняла, что сестра героя по-прежнему никуда не годится. Уберите ее вообще.

Вообще? То есть как это – вообще?

– Пусть Ангус будет одиноким мужчиной, без сестер. Без привязанностей, разве что какой-нибудь друг-адвокат. Пусть будет человеком, у которого никогда не было семьи, и тут джем Изумруд, сладкий и ароматный, напомнит ему о тепле домашнего очага. Какой резкий контраст с холодной элегантностью леди Глориетты, никогда не знавшей углеводов!

Я вижу, что Леонора хочет как лучше, и это приятно, но теперь мне еще хуже, чем Лауре. Удалить Аэлиту? Но это еще не все.

– Мне жаль говорить вам, но ваше решение с проклятием Кейллеров очень меня разочаровало. Вы помните, что это проклятие смущало меня с самого начала, но я решила отпустить поводья и посмотреть, сможете ли вы решить эту проблему. Увы, ваше решение натянуто и банально. Так что уберите это проклятие. А теперь перейдем к Паоле…

Я чувствую себя так, словно на меня упала палета кирпичей. Как я так сразу уберу и сестру, и проклятие? От отчаяния я набираюсь наглости перебить Леонору, хотя даже не думала, что способна на такое.

– Извините! Но ведь так у меня не будет препятствия!

– Придумайте другое. Немного фантазии, Олимпия! Глориетта смертельно больна? Глориетта притворилась беременной? Ангус пообещал умирающей матери жениться на Глориетте? Изумруд ошибочно думает, что Ангус убил своих родителей?

– Но они погибли под колесами поезда!

– А кто управлял поездом? Простите, у нас нет времени. Паола, вы допустили огромную ошибку. Вы ввели непреодолимое препятствие. Если помните, я отмечала, что препятствие, с которым сталкиваются герои «Мелоди», должно быть максимально дурацким. Это должна быть полная глупость, ерунда, которую можно было бы устранить уже во второй главе, если бы у героев было хоть немного мозгов.

Довольно тревожно слышать от Леоноры Форнерис такие выражения по отношению к героям, которые, полагаю, позволили ей сколотить некоторое состояние. Так, по крайней мере, утверждает Франческа, которая распознала стоимость не только вещей и обуви Леоноры, но и ее украшений.

– Сегодня она совсем не в себе, – тихо шепчет Энрика слева от меня.

Я киваю, но справа тут же присоединяется Никола:

– Что-то это уже перебор. Что она приняла?

– Да ладно, с утра пораньше? – скептически хихикает Анита.

Я шикаю на них, чтобы замолчали. Мне интересно, что она скажет Паоле.

– А вы что вытворяете? Ваше препятствие для бурной страсти Фредерика Айртона, гения адвокатуры, и его юной коллеги Тремионис О’Килиган – собаки?

Я вижу, что Витторио смотрит на Паолу с раскрытым ртом. Затем поднимает руку.

– Прошу прощения, но разве препятствием в романе Паолы не была предполагаемая влюбленность героини в серийного убийцу?

– Вот именно. И это было идеальное препятствие, которое можно было легко устранить. И вот ни с того ни с сего в четвертой главе мы обнаруживаем, что у Фредерика три огромные собаки, а Тремионис обожает котиков и у нее их два. Как же им быть вместе? Это непреодолимое препятствие, как в романе, так и в реальной жизни.

В аудитории стоит гробовая тишина.

– Непреодолимое? – чуть слышно повторяет Витторио.

– Совершенно. Необходимо, чтобы кто-то из них избавился от животных. Что немыслимо. В «Мелоди» герои не бросают животных. Кроме того, мужчина, который любит собак, и женщина, которая любит кошек, никогда не смогут по-настоящему полюбить друг друга.

– Слышали? – вроде бы ни к кому не обращаясь, сказала Паола.

– Здесь не может быть никакого счастливого конца, а стало быть, не может быть и романа. Возвращайтесь к серийному убийце, синьора.

– Никакого счастливого конца, – повторила Паола.

Витторио повержено молчит, склонив голову. В классе царит сочувственная тишина: все понимают, что на наших глазах только что разыгралась личная драма. И тут я внезапно понимаю, что запретная любовь, которая встала на пути Витторио и Паолы, – это любовь к собаке. Понимаю и еще кое-что: я сама же и создала непреодолимое препятствие, когда моя племянница Блю встряла на пути зарождавшегося чувства Витторио и Паолы со своим дурацким щенком. Который, впрочем, как я поняла, стал не первой собакой Витторио. Я оборачиваюсь к Паоле и беззвучно спрашиваю:

– У ТЕБЯ КОШКИ?

Но она не отвечает, и я отвлекаюсь на шорох, возвещающий, что Леонора Форнерис раздает новые материалы.

– Имейте в виду. До понедельника вы должны выслать мне пятую и шестую главы, которые в вашем сокращенном варианте должны соответствовать той части романа, которая оттягивает развязку в стандартном «Мелоди». В них вы вводите множество недоразумений, непредвиденных обстоятельств, мелких препятствий, которые добавляются к уже имеющимся, – одним словом, добавляете грязи к вашим песочным замкам, наращивая объем.

В стенах нашей аудитории, видавших, возможно, самого Кавура[18], пробегает трепет. Все представляют себе Леонору девочкой, с крошечными колечками и цепочками известных фирм, выпускающих детские украшения, в строгом детском купальнике, с накрашенными пальчиками, возящейся в песке какого-нибудь шикарного пляжа. Леонора тоже строила песочные замки!

Между тем она уже раздала материалы и, пока мы готовимся погрузиться в чтение, достает из питоновой сумки телефон, усыпанный стразами Swarovski, и выходит в коридор.

ОТТЯГИВАНИЕ РАЗВЯЗКИ

Как сделать так, чтобы роман не закончился слишком быстро? Эта проблема часто встает перед авторами «Мелоди», в том числе и передо мной.

Позвольте, раз уж мы добрались почти до конца нашего совместного пути, привести несколько цитат из моих собственных произведений, которые, осмелюсь надеяться, вам знакомы. Наверняка вы читали не все мои романы, ведь их несколько десятков, но, думаю, никто не записался бы на мой курс, не ознакомившись предварительно с романами Мэвис Гленгарри. Итак, в «Крыльях судьбы» наш герой – Джошуа, нефтяник из Техаса, который потерял память, находясь на юге Франции, и нанялся работать садовником на виллу Лейлэнг, в то время как сама Лейлэнг по указанию строгого врача, знающего ее с рождения, берет трехмесячный отпуск, устав трудиться менеджером. То есть в основе лежит сюжет номер два. Она видит, как садовник, прихрамывая, ходит по саду с голым торсом, и чувствует дрожь в самых сокровенных частях тела, тогда как он наблюдает, как она плавает в бассейне в свете луны, и с трудом сдерживает желание обрушить на нее всю мощь своего мужского естества. Но он понимает, что сам он лишь жалкий садовник, к тому же потерявший память, а она обедает на террасе с молодым банкиром из Детройта, навестившим ее в усадьбе, и попивает шампанское. Она же стремится всеми силами подавить в себе низменные инстинкты, но мечтает стать граблями в мужественных руках Джошуа. Не стану утомлять вас подробностями, достаточно знать следующее: Лейлэнг скоро понимает, что достоинства Джошуа – не только кубики пресса, и они беседуют о жизни, смерти и всяческих чудесах. И тогда ей становится все равно, что он только садовник, потерявший память, а он понимает, что молодой банкир ему не соперник. Как же мне поступить? Как создать препятствие для их любви? Я не могла обыграть тему возвращения памяти героя, потому что этот ход, со всеми последствиями, приберегла к развязке. И тогда я прибегла к отвлекающему маневру: у Джошуа возникает ощущение, что молодой банкир ему знаком; он вдруг вспоминает, что именно банкир ударил его по голове и виновен в том, что Джошуа потерял память, – ударил той самой статуэткой «Амур и Психея», которая и сейчас стоит в персиковой гостиной виллы Лейлэнг. Соответственно, Джошуа думает, что Лейлэнг и банкир – сообщники, его враги. И неважно, чем закончится эта история, важно понимать, что благодаря этому классическому заблуждению мне удалось протянуть еще несколько глав.

В романе «Страсть и кухонная плита» любви шеф-повара Роскова и симпатичной официантки Беверли препятствует сначала то, что у шефа когда-то была короткая интрижка с ее матерью (как в романе «Выпускник», чтобы вы понимали), а потом то, что Беверли из жалости не может разорвать помолвку с женихом, оказавшимся в тюрьме за кражу. Несмотря на довольно прочный фундамент истории, все вроде бы ведет к тому, что героиня вот-вот простит Роскову ошибку юности и ее собственная помолвка будет расторгнута, особенно учитывая то, что, как выясняется, арестованный уже женат. Как поступить? Все очень просто: Росков отправляется на встречу с матерью Беверли, чтобы рассказать, что полюбил ее дочь, а Беверли видит их вместе на диване и превратно понимает ситуацию, не зная, что герой склонился к плечу матери лишь для того, чтобы получше рассмотреть детскую фотографию самой Беверли. Следовательно, она отталкивает его, когда он пытается поцеловать ее, а в это время рядом стоит кастрюля с кипящим маслом, и неловкие движения Роскова приводят к тому, что он сильно обжигает руку. Таким образом, счастливая развязка оказывается оттянута на три главы.

Для вашего удобства предлагаю вам список ситуаций, которые помогут оттянуть финал, все они распределены по соответствующим разделам. Уверена, что, какой бы роман вы ни писали, в любом случае найдете необходимые указания для того, чтобы блестяще выйти к предпоследней главе вашей истории.

Отвлекающие события

Исчезновение эпизодических персонажей весьма полезно для оттягивания развязки. В частности, исчезновение ребенка, лошади, симпатичной полусумасшедшей старушки может подарить вашему роману множество страниц. Само собой, это не должно вести к трагедии, скорее наоборот: любимая кобыла героини будет найдена спаривающейся с его ярым жеребцом; сбежавшая дочурка будет обнаружена целой и невредимой, беседующей с синичками, сидя на ели; старушка окажется единственной, кто может отправиться в мир иной, но ее смерть становится полезной для героев – покойница оставляет наследство, раскрывает тайны прошлого или спасает кого-то, кто мог бы умереть, умерев за него. Отмечу, что смерти в «Мелоди» всегда avis rari nantes[19], если позволите так выразиться. Умирать могут только старики, и их смерть либо упрощает сложившуюся ситуацию, либо позволяет восстановить справедливость или узнать правду, как правило полезную для героев.

Оттянуть развязку могут также непредвиденные отъезды: в моем романе «Жди меня, любовь моя» действующие лица – студентка юридического факультета Катриона и молодой привлекательный профессор семейного права Гарет. Катриона вдруг понимает, что ошибалась, думая, что Гарет обманом увел кафедру у пожилого профессора, который заменил ей отца, но тут она вынуждена уехать в Квебек – там волки растерзали ее брата – и по недоразумению не успевает предупредить Гарета, который, думая, что все кончено, принимает предложение возглавить кафедру в Шотландии. Одними только перелетами и гостиницами мне удалось оттянуть счастливый конец на сорок страниц.

Не забывайте, что у героев «Мелоди» всегда, я повторяю, всегда возникают какие-то технические проблемы. Их телефоны и компьютеры вдруг отказываются работать, герои опаздывают на поезда и самолеты, а во время поездок на автомобиле постоянно происходят грозы и аварии. Герой или героиня любовного романа никогда не может сообщить, куда он(а) едет или не может поехать туда, куда ему (ей) надо. Это для них в порядке вещей. Так что не сдерживайте свою фантазию и знайте, что в «Мелоди» даже мелкий снежок, пирог в духовке или крестный ход могут повлечь последствия минимум на десять страниц.

Бессмысленные затянутые разговоры

Отличный способ отложить развязку – бесполезные разговоры, ведущие к глупейшему недопониманию в тот самый момент, когда счастливый конец, кажется, так близок, но время для него еще не пришло. Герой и героиня сидят рядышком, а над ними звездное ночное небо, или уютно устроились у камина, например после соревнований по пинг-понгу, или беседуют в саду с бокалом вина, или же вот-вот загасят угли милого костерка на прекрасном пляже. Вот-вот он ее поцелует и наступит счастливый конец. Читательница с трепетом ждет их воссоединения, хотя и понимает, что оно невозможно, – ведь в книге еще осталось добрых сто страниц. И правильно понимает…

– Какой прекрасный ревеневый пирог ты испекла! Один из лучших, что я пробовал в жизни, – промолвил Оргон, внезапно почувствовавший необъяснимое смущение. Ему очень хотелось поцеловать Энни-Бет, но в то же время казалось, что донести до нее, насколько он оценил ее ревеневый пирог, невероятно важно. Энни-Бет почувствовала, как сердце ее сжалось от боли. Он сказал: «Один из лучших», а не «лучший». Ведь все в Уэйфолд-Фоллс знали, что Сью Мэри Лу, бывшая жена Оргона, часто готовила ревеневые пироги.

– Кажется, пора спать, – резко поднимаясь, сказала Энни-Бет. Как она могла поверить, что он действительно любит ее? Очевидно, что он до сих пор думал о Сью Мэри Лу.

Оргон растерялся: ведь он как раз собирался заключить Энни-Бет в свои объятия и признаться, что любит не только ревеневый пирог, но обожает и каждый миллиметр ее жаркого смуглого тела, а она вдруг вот так оттолкнула его! Стало быть, намекает, что никогда не опустится до того, чтобы полюбить жалкого рядового стажера, работающего в адвокатской конторе ее отца?

– Энни-Бет, я…

– Извини, Оргон, я правда устала.

– И ты не хочешь, чтобы я тебя проводил?

– Я и так дома, Оргон. Вообще-то, если тебе не сложно…

– Мне уйти?

– Нет… то есть да… В общем…

– Не стоит продолжать. Все ясно.

И т. д. и т. п.

Спустя несколько строк Энни-Бет безутешно рыдает в кровати, а Оргон безутешно топчет брусчатку Сиэтла. Как вы, наверное, помните, этот сюжет лег в основу моего последнего «Мелоди» об адвокатах «Кодицилл[20] любви».

● Героиня критикует то, как герой воспитывает свою маленькую дочь, с которой живет один с тех пор, как жена сбежала с французским велосипедистом. И, собственно, героиня совершенно права, потому что семилетняя малышка носит накладные ногти и ходит на каблуках; однако герой мрачнеет – ведь он думает, что она ненавидит его малышку, а потому отправляется в долгое путешествие в Евродиснейленд (см. мой роман «Над Татьяной сгустилась тень»).

● Герой во время приятной беседы на пляже признается героине, что ненавидит архитекторов: ведь один из них внес изменения в проект дома его матери, в результате арка в гостиной обрушилась на несчастную, что стало причиной ее преждевременной смерти. Но героиня и есть архитектор и лишь временно устроилась кондитером, чтобы немного отдохнуть от тяжелой работы. Вместо того чтобы сразу рассказать правду, она подыгрывает герою, говоря, что тоже ненавидит архитекторов. После чего героиня все больше запутывается во лжи и потребуется целых три главы, чтобы распутать все, что она наплела.

В общем, если правильно ввести побольше недоразумений, вынужденных расставаний и внезапных происшествий с эпизодическими персонажами, вы сможете блестяще оттянуть счастливую развязку даже в том случае, если ваши герои уже не один раз сливались в трепетных объятиях и даже тупицам давно очевидно, что они друг от друга без ума. Это даже усилит эффект, поскольку читательница «Мелоди» окажется в недоумении: только что все шло прекрасно и вдруг стало хуже некуда. Это удержит ее интерес, и она не сможет оторваться от романа до тех пор, пока последнее недоразумение не прояснится.

Тайны прошлого

Как мы уже видели, тайны прошлого часто становятся важным, если не основным препятствием для любви героев «Мелоди», но с тем же успехом их можно применять для оттягивания развязки. В таком случае они должны касаться не главных, а второстепенных персонажей, тех самых, которые держатся на соплях (это устаревшее выражение тут так и просится) и столь характерны для наших романов. Именно «наших», ведь и я сама в лице Мэвис Гленгарри часто прибегала к введению всевозможных соседей, сварливых дядюшек, молчаливых нянюшек и прочих эпизодических фигур, чтобы добавить воды на несколько страниц.

Так, в романе «Леди Любовь», где действие происходит в Брайтоне в 1806 году, молодая и очаровательная леди Кристал уверена, что ее угрюмая молчаливая гувернантка и есть настоящая мать молодого лорда Бэрристона, она думает, что лорд – человек бесчувственный и высокомерный, и полагает, что нисколько ему не интересна. Лишь на последних страницах выясняется, что ее гувернантка в таком подавленном состоянии оттого, что ее настоящий сын попал в тюрьму за контрабанду. Это помогло мне держать их на нужном расстоянии необходимые две главы, несмотря на то что леди Кристал уже поняла, что у лорда Бэрристона нет никакой любовницы, которую он мог бы прятать в охотничьем домике.

Так что советую иметь под рукой какую-нибудь загадку или тайну из прошлого, а потом уже решите, пустить ее в ход или нет. Всем желаю отлично поработать, увидимся в понедельник.

По окончании чтения поднимается гул. Очевидно, что подобная тактика затягивания финала создает проблемы, поэтому многие студенты, точно осенние пчелы, устремляются к Леоноре.

Но не я – мне еще далеко до этой завидной стадии ступора. Сначала предстоит избавиться от сестры и от проклятия, а затем уже придет черед остального. Краем глаза замечаю, что Витторио и Паола тоже не двинулись с места. С побитым видом – один и с непреклонным – другая, они собирают свои вещи и направляются к выходу. Я, цокая, направляюсь за ними: сама не знаю зачем, сегодня сменила привычные мокасины на туфельки на полукаблуке.

– Говорят ли сейчас «полукаблук»? – поинтересовалась я у Аниты, которая стала моим модным консультантом.

– Даже не думай, – прошептала она в ответ, – это уже старо. Теперь надо говорить «низкий кубинский каблук».

Итак, я направляюсь за Паолой и Витторио в туфлях «декольте» на низком кубинском каблуке и вижу, как они расходятся в разные стороны. Но старая дева не просто так сует свой нос в чужие дела: краем глаза замечаю, что Анита и Никола вышли вместе и направляются в одну сторону.

Я быстро догоняю Паолу и приветливо здороваюсь, изображая отличное настроение, которого вовсе не испытываю. Похоже, Паола не прочь, чтобы к ней кто-то присоединился. Очевидно, что она хочет поговорить.

– Как дела? – вступаю я, стараясь не выдать себя. – Ты быстро ушла.

– Я совершенно выпотрошена, – отвечает она, и меня удивляет, что такая активная женщина, адвокат, очевидный лидер раскидывается выражениями из плохого романа.

– Не надо преувеличивать, – строго отзываюсь я. – Ты ведь не персонаж «Наваждения».

– Его, кстати, перестали показывать. Мама никак не может с этим смириться.

– Ну и бог с ним. Можно посмотреть «Инспектор Розария». Так почему ты выпо…

Я никак не могу произнести это слово.

– …так себя чувствуешь?

– Ты же слышала, что сказала Форнерис? Когда у нее кошки, а у него собаки…

– Или наоборот…

– Какое там… Если у нее кошки, а у него собаки – счастливого конца не будет. А я-то думала, что сорвала джекпот.

Конечно, это никак невозможно, но суть метафоры я поняла.

– Потому что… Знаешь, Олимпия… Когда мы познакомились и разговорились, у меня было ощущение, как в детстве, когда просыпаешься в рождественское утро и находишь под елкой именно то, о чем так мечтала, то, что никто другой тебе не подарил бы. Пока он не сказал…

Мы вышли на виа По, и Паола со злости с удовольствием пнула бы какую-нибудь банку или бумажку, но в нашем городе следят за чистотой и никаких банок на дорогах не валяется. Пинок зависает в воздухе. Ее движение рождает во мне нехарактерную щедрость, и я протягиваю ей пакет с лакрицей.

– Будешь?

– Нет, спасибо. Пока он не сказал, что у него две собаки. Точнее, теперь уже три, потому что чертова девчонка позавчера втюхала ему еще одну.

Я не спешу признаваться в своем близком родстве с упомянутой девчонкой и перевожу тему.

– Две собаки или три – это особо ничего не меняет. А у тебя есть кошки?

– Две. Лилу и Тигрино. Взяла из приюта. Они – моя единственная радость. Видела бы ты Лилу, когда…

– Знаю, знаю. У меня тоже два кота. Но я не понимаю, чем это мешает вам встречаться? Вы же не обязаны вместе жить.

– Не обязаны, но могли бы. В смысле, должна быть такая перспектива. Какой смысл начинать встречаться, когда заранее знаешь, что вы не будете жить вместе? Так ты уже начинаешь забег хромым. Лучше уж вообще не начинать.

– Ну уж нет, прости, конечно, но что-нибудь все-таки лучше, чем ничего.

– Вот и он так говорит. Типа давай встречаться и будь что будет. А мне так не нравится. Когда я за что-то берусь, мне нужно, чтобы передо мной были открыты все возможности и чтобы они разворачивались постепенно.

– Так и будет. Если вам действительно будет хорошо вместе и вы захотите съехаться, решение найдется.

– Какое решение? Отравить его собак? Удавить кошек? Бросить тех и других и завести осла?

– У тебя есть сад?

– Нет. Я живу в мансарде на пятом этаже. В доме нет лифта. Для кошек место отличное: они выходят на террасу и греются на крыше.

– Но у него сад есть.

– А ты откуда знаешь?

– Ну… Он сам сказал.

– Но этого мало. Думаешь, он переселит собак в сад? Они же все равно будут бегать по дому. Он из тех мужчин, которые спят с собаками, – с горечью добавила она.

Сейчас самое время задать неловкий вопрос.

– Слушай… прости за вопрос, но вы уже того? То есть… между вами все было?

– Было. Было. Уже в понедельник, как только вышли с курсов. У меня тут рядом кабинет, на виа Мария Витторио, сразу за углом.

– Паола, я тебя обожаю. Ты очень смелая.

– Спасибо, но что толку? Кошки, собаки… хеппи-энд не светит.

Паола машет мне рукой на прощание и поворачивает за угол, а я перехожу виа По к своей остановке. Подходит 61-й номер, и, садясь в автобус, я думаю о том, как же мне повезло, что мои любовные приключения закончились тридцать семь лет назад. Или уже тридцать восемь? Пока пытаюсь подсчитать, автобус поравнялся с длиннющим нелепым красным лимузином, из тех, в которых по три-четыре окна. Я с интересом разглядываю машину, водителя в красно-золотой ливрее, как вдруг с замиранием сердца вижу на заднем, самом заднем сиденье Леонору Форнерис.

Я уже оправилась от приступа мотовства и вернулась к прежним контейнерам с овощным пюре и домашними гренками, которые сама готовлю из черствого хлеба в духовке. Я не покупаю гренки в супермаркете: слишком дорого. Сегодня, как ни странно, мне совсем не хочется садиться за работу. Возможно, потому, что я знаю, что время еще есть – полдня и целые выходные. Мне уже не хватает той суеты, в которой я жила всю неделю, к тому же – известный факт – тот, у кого есть время, часто тратит его попусту. Поэтому я решила прогуляться по саду, что занимает обычно минуты три, потому что садик у меня крошечный. Полила горшки с цветами, проверила, как там мои астры, удалила засохшие соцветия гортензии. Мысли снова вернулись к Леоноре Форнерис: интересно, почему она ехала в лимузине? Мы видели, как она уходила пешком. Наверное, взяла напрокат. Иногда люди берут напрокат безумные вещи, чтобы проехаться по городу: нанимают кареты, запряженные лошадьми, или ретромашины. Это их дело. Сегодня я уже выполнила свой долг любопытной Варвары, пообщавшись с Паолой, и, взбодренная прохладным воздухом нетипично холодной осени, возвращаюсь в дом и сажусь за свой «Мак».

Изумруд, вот и я!