Высшее общество… составляет
во всей Европе одно семейство.
На прославленной Французской Ривьере младшая дочь поэта впервые оказалась вместе с матерью, Наталией Николаевной, осенью 1862 года. Таша переживала в своей жизни не лучшие времена. Разорвав все отношения с мужем Михаилом Дубельтом, она разъехалась с ним. А вот детей принуждена была оставить в России, будущность казалась ей неясной и тревожной.
Не могла знать она тогда, что в скором времени ей предстоит стать женой немецкого принца Николауса (Николая Вильгельма) Нассауского, отпрыска одной из самых аристократических фамилий Европы. И в том счастливом семейном союзе, который в России посчитают морганатическим, появятся на свет ещё трое её детей. А самой ей будет дарован титул графини Меренберг.
Дочь поэта Наталия Пушкина, в первом замужестве Дубельт. 1860-е гг. Фотография
Со своим новым избранником Наталия Александровна, тогда ещё носившая фамилию Дубельт, познакомилась в России на коронационных торжествах, посвящённых восшествию на престол Александра II.
Коронация, на которой присутствовали вся императорская фамилия, принцы иностранных государств и придворная знать, проходила в Кремле, в Успенском соборе; торжественный обед был дан в Грановитой палате. И кто бы мог сказать тогда, что этот судьбоносный день станет залогом иного знаменательного события – свадьбы дочери императора и сына Наталии Александровны, внука поэта?
Некогда Александр Сергеевич тревожился, как будет его «Сашка… ладить с порфирородным своим тёзкой». Беспокойство поэта не оправдалось: генерал Александр Пушкин служил императору Александру II верой и правдой.
Но вот о чем Пушкин не мог и помыслить, так это об уготованном ему грядущем родстве с Александром II! Что и произошло благодаря двум любовным историям, приключившимся в XIX веке: роману императора и роману младшей дочери Наталии.
Графиня Наталия Меренберг. Конец 1860-х гг. Фотография
Кажется невероятным, но задолго до этих событий юная Наташа Гончарова на страницах ученической тетрадки упоминает славную историческую фамилию будущего зятя!
…От встречи дочери поэта с принцем Нассауским до их венчания прошло долгих двенадцать лет. Около сорока Наталия Александровна прожила в Висбадене, уютном немецком городке, где и поныне стоит дом, бывший свидетелем тихих семейных радостей.
Там с дочерью поэта, графиней Меренберг, встретился историк и издатель журнала «Русская старина» М.И. Семевский. Наталия Александровна рассказывала тогда, конечно же со слов матери, о причинах, побудивших её отца вызвать на дуэль Дантеса. Собеседница произвела на Семевского самое благоприятное впечатление, не было в ней ни чопорности, присущей аристократкам, ни манерности: «Это высокая видная дама, с каштановыми волосами, синими глазами… Она очень приветлива в своём обращении».
У Наталии Александровны хранились все письма отца к её матери. Эти послания, сбереженные вдовой поэта, первоначально предназначались для Марии, старшей дочери. Но перед кончиной Наталия Николаевна просила её передать дорогие реликвии бедной Таше, за будущность которой она сильно тревожилась – на руках у младшей дочери после развода с мужем, Михаилом Дубельтом, осталось трое малюток, и пушкинские письма могли бы стать ей ценным подспорьем в трудные минуты жизни…
В 1876 году Наталия Александровна предоставила И.С. Тургеневу письма Пушкина к невесте и жене, спустя два года опубликованные в журнале «Вестник Европы». Неизвестные прежде письма поэта вызвали небывалый общественный интерес. Иван Сергеевич Тургенев в предисловии к публикации особо отметил:
«Позволю себе прибавить от своего имени, что я считаю избрание меня дочерью Пушкина в издатели этих писем одним из почётнейших фактов моей литературной карьеры… Быть может, я до некоторой степени заслужил это доверие моим глубоким благоговением перед памятью её родителя… Нам остается искренне поблагодарить графиню Н.А. Меренберг за этот поступок, на который она, конечно, решилась не без некоторого колебания, – и выразить надежду, что ту же благодарность почувствует и докажет ей общественное мнение».
Графиня Наталия Меренберг. Конец 1860-х – начало 1870 г. Фотография
Для себя Наталия Александровна попросила всего лишь десять экземпляров журнала. Тогда же, после выхода в свет этого номера «Вестника Европы», его редактор-издатель М.М. Стасюлевич обратился к графине Меренберг с просьбой подарить автографы писем Пушкина музею в Царском Селе. Та отвечала ему как всегда искренне и прямодушно: «Признаюсь откровенно, что я не в силах принести ту жертву, которую вы от меня ожидаете. Я так дорожу письмами отца моего, что, конечно, при жизни, никогда добровольно не расстанусь с ними».
По счастью, слово своё Наталия Александровна не сдержала. Позднее, по просьбе старшего брата, она уступила письма отца Румянцевскому музею в Москве, за исключением десяти, адресованных поэтом невесте, и одного тёще – Наталии Ивановне Гончаровой.
Ещё одно письмо, кстати, единственное, написанное Пушкиным невесте по-русски, Наталия Александровна подарила дочери Анне, урожденной Дубельт, оставшейся в России, а та в свою очередь преподнесла бесценный автограф Пушкинскому музею Александровского лицея.
В начале 1900-х Петербургская Академия наук приступила к исполнению давнего проекта: подготовке полного собрания сочинений Пушкина с включением в него всех писем поэта. Великий князь Константин Константинович адресовал графине Меренберг в Висбаден просьбу передать пушкинские письма для публикации. По каким-то причинам – вероятно, сказались давние обиды, связанные и со вторым её браком, и с замужеством дочери, так и не признанных Домом Романовых, – отвечать своему августейшему корреспонденту графиня не пожелала. Зато, будучи в весьма раздраженном состоянии, написала брату Александру:
Графиня Наталия Меренберг с супругом Николаусом Нассауским. Висбаден. 1880-е гг. Фотография
«Просьба, с которою ты обращаешься ко мне по поводу писем моего Отца, меня удивила. С подобными прошениями ко мне обращались не менее двенадцати раз. Безумный принц Гамлет (так иронически называет графиня великого князя Константина Константиновича. – Л. Ч.) даже сам написал ко мне, что ещё более обостряет ситуацию. Письмо мне не понравилось, он пишет, как своей подданной, и заключает его такими словами: “Примите уверения в моей благосклонности”. Я в ней не нуждаюсь. Известно тебе или нет, что я считаю себя оскорбленной Комитетом столетнего юбилея моего Отца? Они игнорировали моё существование, не посчитав меня за дочь Пушкина, и мне хочется, чтобы так продолжалось и далее. В любом случае можешь им сообщить, что я ничего не предприму в надежде на их будущие благодеяния, и что они должны осыпать своими благодеяниями тебя, прежде чем я соблаговолю вступить с ними в какие бы то ни было переговоры. Полно!..
Графиня Меренберг с супругом и младшей дочерью Александрой (сидят), зятем Михаилом Романовым и дочерью Софией. 1895 г. Фотография
Николаус Нассауский со своими детьми и детьми жены от первого брака. Конец 1870-х гг. Фотография
Твоя всем сердцем Наталия фон Меренберг».
Обидой – и вполне оправданной! – посчитала для себя дочь поэта, что в 1899 году её «забыли» пригласить на юбилейные торжества в честь отца.
Но и былые обиды, и долгая жизнь вдали от России «не сделали из дочери А.С. Пушкина иностранку», – как писал её приятель доктор Бертенсон, – она по-прежнему «осталась все такою же хорошею, милою, доброю, простою русской женщиною». Сохранилось и послание Наталии Александровны доктору (в знак дружбы она подарила ему одно из писем отца, ныне оно – в собрании Пушкинского Дома):
«Свой портрет я вам посылаю… Примите поэтому благосклонно изображение остатков прежнего величия… Дети играют в лаун-теннис, а мы, старики, сидим да смотрим. На зиму собираемся опять в Cannes[25]».
…Не дано было знать Таше Дубельт, молодой, полной сил, красивой женщине, впервые оказавшейся на прославленном Лазурном Берегу, что здесь же пройдут её последние дни.
Перед кончиной, узнав, что Нассауские приняли решение не хоронить её в фамильном склепе из-за неравнородного брака, Наталия Александровна повелела перевезти свой прах в немецкий Висбаден и развеять над могилой мужа. И взяла обещание с великого князя Михаила Романова, своего зятя, что тот непременно исполнит её последнюю волю…
Многие годы жизни Наталии Александровны и её дочери Софи будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек». Не странно ли, вершина Кавказского хребта в предгорьях Приморских Альп?
На медной табличке у входа в особняк надпись на французском: «Вилла “Казбек” принадлежала шестому герцогу Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюбленных: внука императора Николая I и внучки Пушкина.
Название «Казбек» дано было вилле в память о Кавказе, где прошли детские годы великого князя.
«Дом Михаила Михайловича был поставлен на широкую ногу, – вспоминал князь Гавриил Константинович, – и чувствовался в нём большой порядок. Подавали лакеи в синих ливреях. Все они были немцы, бывшие солдаты прусской гвардии, очень подтянутые и производившие прекрасное впечатление».
Мемориальная доска на фасаде виллы «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора
Ныне великолепная вилла превратилась в обычный, хоть и весьма респектабельный, жилой дом. От былого убранства осталось немногое – мраморная лестница, массивные бронзового литья дверные ручки, колонны, остатки лепнины да несколько цветных витражей. Но эти старые стены и по сей день хранят память о своих прежних хозяевах, их именитых гостях…
Никому не дано знать будущее. И то, что казалось несчастной матери великой княгине Ольге Фёдоровне непоправимой трагедией, обернулось для её любимца Михаила величайшим благом. Спасением. Революционная Россия вынесет смертный приговор её сыновьям Николаю, Георгию, Сергею – они будут казнены в годы «красного террора».
Графиня Софи де Торби, внучка поэта. 1891 г. Фотография
Вилла «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора
Как ни странно, но именно женитьба Михаила Романова на внучке Пушкина, вызвавшая столь сильное недовольство царского дома, и сохранит ему жизнь.
Счастливо уцелеет в революционных вихрях и старший брат Миш-Миша, Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении, сестры Николая II. Уже в эмиграции он напишет мемуары, где будет вспоминать и о жизни брата в Каннах: «Михаил живет со своей морганатической женой и двумя дочерьми (теперь леди Милфорд-Хейвен и леди Зия Вернер[26]) на вилле “Казбек”, которая является штаб-квартирой их бесчисленных друзей. В Каннах, как и в Биаррице, идет лёгкая, беспечная жизнь, в которую я окунаюсь с головой… Никакой работы, никаких обязанностей, только гольф, развлечения и поездки в Монте-Карло…»
Да, некогда в стенах старинного особняка, помнивших счастливые годы супружества великого князя и его очаровательной жены (газеты того времени писали о необыкновенном шарме супруги Михаила Романова, графини Софи де Торби, называя её подлинным украшением Лазурного Берега), царила беззаботная весёлая жизнь. И к высокой каменной ограде, возведенной вкруг виллы подобно крепостной стене, подкатывали роскошные экипажи, из них выходили дамы в изысканно дорогих нарядах в сопровождении столь же элегантно одетых господ, поднимались по мраморной лестнице в гостиную на очередной светский раут, что давали великий князь и его супруга. Звучала музыка, танцевали гости, рекой лилось знаменитое французское шампанское…
«Принцы, принцы, и ничего, кроме принцев, – язвительно замечал Ги де Мопассан, отдыхая в Каннах в 1880-х годах. – Если они вам нравятся, то вы оказались там, где надо!»
Здесь, на вилле «Казбек», гостиную которой украшали парадные портреты всех русских царей и цариц, у супругов Романовых в марте 1896-го родилась дочь Надежда, Нада – на английский манер. Но носить родовую царскую фамилию девочке не пришлось, ей был пожалован титул графини де Торби.
Прекрасная вилла в Каннах стала родным домом красавицы-графини. Юная Нада, отличавшаяся необычайной красотой и многими талантами, рано почувствовала вкус славы. Как писалось в одном из журналов за 1913 год, она своим «исключительным красноречием и очарованием» покорила все аристократическое общество на Ривьере. Автор статьи сообщал, что графиня «говорит по-английски, как прирожденная англичанка; играет в теннис, хоккей и гольф так хорошо, что может победить своего отца – великого князя (он сам прекрасный игрок в гольф); она хорошая актриса, забавно поёт… и имела большой успех в Каннах на благотворительном вечере».
Фотографии правнучки Пушкина (на одной из них она предстала в наряде русской боярышни) были напечатаны в России в журнале «Столица и усадьба».
На каннской вилле прошли счастливые годы детства и юности леди Нады: здесь она жила вместе с родителями, сестрой Зией, братом Михаилом. И, конечно же, с бабушкой Наталией, что часто и подолгу гостила у них. Благодаря ей юная графиня прекрасно знала русский, язык своего великого предка – Александра Пушкина.
Наде исполнилось семнадцать, когда на вилле «Казбек» скончалась бабушка Наталия Александровна. А четырьмя годами ранее, в 1909 году, в Каннах же умер и её родной дед – великий князь Михаил Николаевич… В последние годы жизни, разбитый параличом, он обосновался неподалеку, на вилле, носившей название «Алетрон». Ходить великий князь уже не мог, и на коляске, запряженной осликом, в сопровождении камердинера, совершал прогулки по чудесному саду вокруг особняка.
Графиня Нада де Торби, правнучка поэта. 1913 г. Фотография
Тайные знаки судьбы – Канны стали последним земным пристанищем и для младшей дочери поэта, и для младшего сына русского царя, волею судьбы породнившихся.
…Нет, не зря журналисты восторгались светскими успехами юной Нады: «Она такое очаровательное создание, что, без сомнения, рано или поздно сделает блестящую партию».
В ноябре 1916 года красавица-графиня вышла замуж за принца Георга Баттенбергского, офицера британского королевского флота. Во время Первой мировой войны английские аристократы немецкого происхождения стремились изменить звучание своих фамилий на английский лад. К примеру, немецкое слово «берг» – «гора» было переведено на английский язык как «маунт», а «баттен» поменяло в английском произношении звук «а» на «е» – так возникла фамилия Маунтбеттен. Изменилось и звучание имени принца.
Леди Нада. Фотография
Джорджу Луису Виктору Маунтбеттену довелось стать участником великого морского сражения, когда в конце мая 1916-го у берегов Ютландского полуострова сошлись две мощные эскадры: английская и немецкая. И хотя в знаменитом Ютландском сражении явных победителей не было, английский флот надолго сохранил своё господство на море.
Став женой флотского капитана Джорджа Маунтбеттена, наследовавшего фамильный титул маркиза Милфорд-Хейвена, красавица Нада «привила» к родовому древу Пушкиных – Романовых и могучую ветвь английских королей. Её свекровь, принцесса Гессенская Виктория, именованная в честь своей бабушки английской королевы, она же – и старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны. Следовательно, муж Нады приходился правнуком английской королеве Виктории и племянником русской царице. Равно как и её августейшему супругу Николаю II.
«В высоком лондонском кругу» и по сей день не забыто, что маркиза Нада Милфорд-Хейвен принимала участие в воспитании принца Филиппа Греческого, будущего герцога Эдинбургского и своего племянника по мужу. Из-за революционных событий в родной Греции юный Филипп вынужден был перебраться в Англию, под покровительство своих титулованных родственников. Воскресные дни он любил проводить в доме родного дядюшки Джорджа Маунтбеттена и тётушки леди Нады.
Королевская чета: Елизавета II и герцог Филипп Эдинбургский (его бабушка Ольга Константиновна, королева Греции, – внучка российского императора Николая I и сестра августейшего пушкиниста К.Р.) связана с Домом Романовых узами кровного родства. Родной дед королевы Георг V – двоюродный брат русского императора Николая II. Внешне кузены были столь похожи, что во время визита в Англию в 1894 году Николая Александровича, тогда ещё наследника престола, зачастую принимали за Георга – происходила забавная путаница. В то время в Лондоне у своей родной бабушки, королевы Виктории, гостила невеста цесаревича принцесса Алиса Гессенская, в будущем – императрица Александра Фёдоровна. Кстати, королева Виктория, будучи уже в преклонных годах, принимала самое живое участие в ритуале этого сватовства.
Свадьба графини Нады де Торби и принца Джорджа Маунтбеттена (принц Георг Баттенбергский). 1916 г. Фотография
Спустя полвека, 20 ноября 1947 года, в Лондоне состоялась свадьба, привлекшая внимание всего мира. В тот день принцесса Елизавета венчалась с герцогом Филиппом Эдинбургским, позднее получившим титул принца Объединённого Королевства.
Почётную роль шафера на королевской свадьбе исполнял офицер английского флота Дэвид Майкл Маунтбеттен, двоюродный брат герцога. И сын леди Нады, правнучки Пушкина. Придворный фотограф запечатлел это историческое событие: на балконе Букингемского дворца рядом со счастливыми новобрачными – статный красавец-маркиз. Потомок русского гения!
Супруг леди Нады, Джордж Маунтбеттен, скончался рано, в возрасте сорока пяти лет. Королева Елизавета II отзывалась о нём, как одном «из самых умных и блестящих людей своего времени». Овдовев, маркиза Нада Милфорд-Хейвен предпочитала вести уединённый образ жизни и долгие месяцы проводила на своей родовой вилле «Казбек».
Кузены: император Николай II(слева) и английский король Георг V. 1913 г. Фотография
Судьба причудливо разложила жизненный пасьянс правнучки поэта: курортный городок на Лазурном Берегу, где она появилась на свет, стал и местом её кончины. Окна прекрасной виллы вновь, во второй раз за свою историю, задернулись чёрным крепом…
В английском «Таймсе» за январь 1963 года появился некролог, где среди прочих заслуг почившей в Каннах маркизы отмечалось, что та «была необыкновенно обворожительна и занимала… выдающееся место в английском обществе эпохи короля Эдуарда VIII».
На балконе Букингемского дворца: принцесса Елизавета и принц Филипп Эдинбургский (слева – праправнук поэта Дэвид Майкл Маунтбеттен). 1947 г. Фотография
Какая роковая закономерность! Цепочка горестных лет, протянувшаяся из девятнадцатого столетия в век двадцатый: 1863-й – 1913-й – 1963-й. Годы смерти Наталии Николаевны, её дочери и правнучки, словно кем-то свыше разделены меж собою полувековым рубежом.
Но вернемся к годам юности Надежды Михайловны. Тогда курортные журналы взахлёб писали о талантах юной графини, и особенно – её успехах в игре в гольф. И в том не было ничего удивительного.
Именно её отец, великий князь Михаил Михайлович, увидев гольф на его исторической прародине, в туманном Альбионе, и увлекшись им, первым «перенёс» эту игру с берегов Северного моря на Лазурный Берег. Имя великого князя и его очаровательной супруги до сих пор вспоминают в Каннах с чувством высочайшей признательности.
Не столь давно в Каннах торжественно отметили столетний юбилей гольф-клуба, основанного Михаилом Романовым. В честь события был издан альбом, где перечислялись заслуги великого князя – ведь благодаря ему один из многих городков Французской Ривьеры приобрёл вдруг мировую известность и превратился в процветающий курорт. Зелёное поле для гольфа в Каннах стало сильнейшим магнитом для аристократов, политиков, бизнесменов из Франции, Англии, России, Германии. Наплыв любителей гольфа сюда был столь высок, что появилась даже необходимость в железной дороге. И Михаил Романов принял самое деятельное участие в её строительстве.
Юбилейный альбом, почти сразу же попавший в разряд раритетов, показала мне Евгения Флавицкая, правнучка русского художника, жившая в Каннах, неподалеку от виллы «Казбек».
Великий князь Михаил Романов с супругой. Канны. 1880-е гг. Фотография
Гольф-клуб, основанный Михаилом Романовым. Канны. 2002 г. Фотография автора
Листаю альбомные страницы: вот групповая фотография первых членов гольф-клуба, вот – великий князь в полной спортивной экипировке. Ещё одна редкая фотография – Михаил Романов вместе с супругой – графиня Софи де Торби в полосатой, «под зебру», блузке держит в руке раскрытый зонтик в точно такую же полоску. На другой странице нахожу ещё один любопытный снимок: графиня с клюшкой для гольфа, приготовившись для удара, явно позирует перед объективом.
Гольф-клуб, основанный великим князем, расположен в западном предместье города. При входе в его владения висит щит, украшенный красочным гербом, – распростершим крылья царственным двуглавым орлом.
Михаил Романов, изгнанный из России, основал на Лазурном побережье не просто спортивный клуб, а своеобразное маленькое княжество со всеми атрибутами государственной власти. Есть здесь свой герб, свой дворец – уютный двухэтажный особняк (на его фасаде – барельеф великого князя и памятная доска), своя территория – ровное поле, покрытое сочной изумрудной зеленью и окруженное средиземноморскими пиниями, похожими на раскрытые солнечные зонтики. Есть и свои «подданные» – любители гольфа, что изо дня в день везут за собой на специальных тележках свою драгоценную поклажу – клюшки и мячи, и выполняют кажущуюся непосвящённым такую монотонную и скучную работу, пытаясь прогнать мяч по дорожке-трассе и загнать его в очередную лунку.
Почти нереально представить, что когда-то на этих зелёных полях играла и внучка Пушкина Софи. И правнучка поэта, юная красавица Нада, восхищала местную публику своими меткими ударами…
Начало своё Канны берут от небольшой рыбачьей деревушки, известной ещё с одиннадцатого века. Но первая известность к курортному городку пришла благодаря счастливой случайности – английский лорд-казначей Генри Броухем, в 1834 году держа путь в Ниццу, был так очарован красотой местной бухты, что остался в Каннах и обосновал здесь свою зимнюю резиденцию.
По странному капризу судьбы в Каннах, ровно пятьдесят лет до того, как здесь, став женой великого князя, поселилась внучка поэта, летом 1841 года лечил свою руку, задетую на дуэли пулей Пушкина, его убийца Жорж Дантес…
В Каннах начала двадцатого столетия пересеклись судьбы сразу трёх поколений поэта – здесь жили его дочь, внуки и правнуки. Сюда осенью 1909-го вместе с отцом генералом Сергеем Петровичем Мезенцовым приехали его дети: семилетняя Марина, пятилетняя Наташа и полуторагодовалый Саша, полный тёзка своего великого прадеда – Александр Сергеевич. Их мать Вера Александровна, родная внучка поэта, скоропостижно скончалась в феврале того же года.
Генерал Сергей Мезенцов состоял в свите великого князя Михаила Николаевича, принужденного по причине слабого здоровья безвыездно жить в Каннах.
Вместе с семьёй генерала приехала на южный берег и Надежда Александровна Пушкина, сестра его покойной жены. Сестры-погодки были очень дружны меж собой, и когда произошло несчастье, Надежда постаралась заменить мать своим осиротевшим племянникам. В Каннах глубоко верующая Надежда Пушкина посещала все службы в русском православном храме. По праздникам брала с собой и старших девочек – Марину и Наташу.
Храм Архангела Михаила в Каннах. 2002 г. Фотография автора
Среди памятных мест в Каннах, что связаны с историей жизни и любви великого князя и леди де Торби, и этот русский храм, возведённый в конце XIX века. Примечательно, что старостой его долгие годы был Михаил Михайлович Романов. Великий князь принимал участие в строительстве храма, освящённого в честь своего небесного покровителя архистратига Михаила. На церковных службах Надежда Пушкина могла встречаться и с Михаилом Романовым, и с кузиной графиней Софи де Торби, и, не исключена вероятность, с родной тётушкой Наталией Александровной. Но поддерживали ли они родственные отношения? Свидетельств тому нет.
…А храм Архангела Михаила, взметнувший свои купола в вечно ослепительно-голубое небо, в окружении стройных пальм и разросшихся магнолий, как и прежде, стоит на тихом бульваре, именованном в честь русского императора Александра III.
В Каннах странным, почти мистическим образом решилась судьба пушкинских писем. Здесь во время балетного представления, что давала в марте 1927-го дягилевская труппа, произошло знакомство великого импресарио с устроительницей благотворительного спектакля графиней Софи де Торби. Благодаря той встрече Сергей Дягилев смог приобрести письма Пушкина к невесте. Правда, случилось это уже после смерти внучки поэта. А тогда, на вечере в Каннах, Сергей Михайлович так обворожил леди де Торби, что та пообещала подарить для его коллекции одно из писем своего деда.
«С Дягилевым леди Торби была исключительно любезна, к тому же он её совершенно очаровал, – вспоминал Сергей Лифарь, известный танцовщик и балетмейстер. – Она рассказала ему, что хранит у себя неоценимое сокровище – письма своего великого деда к её бабке, тогда его невесте – Наталье Николаевне Гончаровой, от которой к леди Торби и перешли по наследству эти письма. Леди Торби прибавила, что после того, как она вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича и ему за этот брак было запрещено Государем жить в России, она поклялась, что не только сама, но и принадлежащие ей письма её деда никогда не увидят России. Слово своё она крепко держала ‹…›
– Хорошо же они чтут память великого поэта: за то, что великий князь женился на внучке чтимого ими Пушкина, они выгоняют его из России, как будто он опозорил их своей женитьбой!
И тут же леди Торби обещала завещать Дягилеву для его коллекции один из этих бесценных автографов.
– Вы будете иметь его скоро, – прибавила она. – Мне недолго осталось жить.
Предчувствие не обмануло её: она умерла через несколько месяцев после этого разговора…»
Графине Софи де Торби оставалось жить всего полгода – в сентябре того же 1927 года она скончалась в Лондоне. (Почившую графиню в некрологе именовали «одной из самых красивых женщин своего времени».) И Сергей Дягилев, одержимый мечтой стать обладателем пушкинских писем, добился вскоре её исполнения. Великий князь Михаил Михайлович, то ли поддавшись обаянию Дягилева, то ли будучи стеснённым в денежных средствах, уступил страстному собирателю фамильные реликвии, поставив лишь одно условие – ничего не говорить о продаже писем его дочерям.
Но Сергею Павловичу недолго суждено было владеть драгоценными автографами. Неожиданная смерть Дягилева в 1929-м перечеркнула его заветный проект – издать письма поэта к невесте. Завещания он не оставил, и вся богатейшая коллекция поступила в ведение французского государства. Судьбу пушкинских писем должен был решить аукцион. Для их приобретения Сержу Лифарю срочно понадобились деньги, и деньги немалые. Без устали давал он балетные спектакли, танцуя на прославленных сценах парижской «Гранд-Опера» и лондонского «Ковент-Гардена», и втайне боясь лишь одного – не подвернуть бы ногу! «Средства на приобретение дягилевского архива и библиотеки я заработал ногами», – шутя, признавался он сам.
Уже много позже, на одном из спектаклей в Лондоне, где гастролировал тогда Большой театр, в антракте к Лифарю подошла элегантная дама и, представившись маркизой Милфорд-Хейвен, резко заявила: «Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне».
Сергей Михайлович возразил ей, заметив, что эти сокровища должны принадлежать России, но не одной лишь семье.
Представители аристократической семьи предприняли ещё одну попытку вернуть фамильные реликвии. К Лифарю с просьбой о приобретении пушкинских писем обратился потомок поэта сэр Николас Филипс, внучатый племянник маркизы Нады. Но и ему собиратель ответил отказом.
Сергею Лифарю так и не довелось осуществить своё давнее желание – преподнести автографы поэта в дар России. Единственное, о чём он просил взамен, – разрешить поставить свой балет на сцене Большого театра. Но просьба знаменитого балетмейстера осталась без ответа…
Уже после смерти Сергея Михайловича письма были выкуплены и переданы на вечное хранение в Пушкинский Дом. Но вряд ли когда-нибудь они оказались в Санкт-Петербурге, если бы не судьбоносная встреча в Каннах страстных поклонников Пушкина с родной внучкой поэта. История возвращения пушкинских писем на берега Невы берёт своё начало на Лазурном Берегу Средиземноморья.
…Канны. Название этого курортного французского городка ассоциируется со знаменитым Каннским кинофестивалем: пёстрой праздничной суетой, Дворцом фестивалей и конгрессов на бульваре Круазет, Аллеей Звёзд с необычной галереей – отпечатками на каменных плитах ладоней прославленных артистов и режиссёров.
Но в истории города остались и другие следы, не столь зримые, – следы ушедших людей, кровно связанных с российским гением. Их жизнь промелькнула, как кино. Старое и почти забытое.