Сколь черств и горек хлеб чужой…

Ницца – город с русской кровью. Здесь вершилась история России последних двух столетий. И судьба династии Романовых теснейшим образом связана с этим городом на Лазурном Берегу.

Так уж случилось, что именно в Ницце, столице Французской Ривьеры, словно в едином нервном узле сошлись пути и судьбы российских самодержцев и потомков великого поэта. И многих-многих русских людей, носивших звучные исторические имена: философов, меценатов, художников.

Кто только не прогуливался по знаменитой Английской набережной – её камни помнят и царственную походку императрицы Александры Фёдоровны, и тяжелую поступь самодержца Александра II, и лёгкие шаги Наталии Николаевны, вдовы поэта.

Жемчужина средиземноморья имела в девятнадцатом веке и другое название – Русская Ницца. Русские стали обживать её еще в царствование Николая I. Вернее, его супруга государыня Александра Фёдоровна сделала первый почин в открытии благодатного уголка Южной Франции, настоящего земного рая.

Русское кладбище Кокад, Ницца. 2002 г. Фотография автора

Но есть и потаённая Ницца, скрытая от чужих любопытных глаз, – Ницца православная. Русских путешественников становилось всё больше, и военная походная церковь уже не могла вместить всех прихожан: в декабре 1859 года на улице Лоншан был заложен первый православный храм во имя Св. Александры и Св. Николая. А еще через несколько лет в Ницце появилось и русское кладбище.

Там, на западной окраине города, на крохотном кусочке земли, что на склоне холма Кокад, давным-давно купленном имперской Россией для установки батареи (но русские пушки так и не сделали ни единого выстрела со своего стратегического плацдарма!) словно сошлись три века отечественной истории: девятнадцатый, двадцатый и двадцать первый.

Православное русское кладбище в Ницце, получившее название Кокад. Прямоугольники надгробий, каскадом спускающиеся по цветущему склону, похожи на огромные разбросанные книги. Книги бытия, книги судеб. Они написаны, но так до конца и не прочитаны. Их мраморные обложки навечно захлопнуты…

Все литературные жанры представлены в этом печальном собрании: романы, мемуары, эссе, водевили, драмы и трагикомедии. Не изменить уже ход сюжетных линий, монологи героев, время и место действия событий, не внести последнюю правку в завершённую рукопись. Ничего не исправить, всё написано набело. Всё свершено и всё совершено.

Сколь строго и придирчиво свершался этот таинственный отбор, как долго кружила судьба, как причудливо вела по земным дорогам столь несхожих меж собой русских людей, чтобы соединить их так далеко от родины, здесь, на красивейшем Лазурном Берегу, в Ницце, на склоне холма Кокад.

И могли ли предположить они в своей земной жизни, что в неведомом будущем их собеседником (звучит странно!) и слугой одновременно станет один-единственный человек – Евгений Верёвкин?

Его, обычного кладбищенского сторожа, называют подвижником. Этот удивительный человек, самобытный философ, посвятил свою жизнь служению русской культуре.

Ему, сыну офицера-деникинца и француженки, рожденному во Франции, суждено было стать проводником между двумя великими культурами – русской и французской.

Сам Евгений Верёвкин считает себя больше французом, нежели русским, до двадцати семи лет он не знал ни одного русского слова. Дома, в школе, на улице – только французская речь. А русской бабушки, как в семьях его сверстников, хранительницы языка и традиций, у него не было. Зато потом ему повезло: он женился на симпатичной бурятке, она-то и научила супруга русскому языку и привила ему вкус к русской литературе. С этого времени Евгений проникся безмерным уважением не только к России и к её великой культуре, но и к одному из её народов – бурятам. И считает их одним из самых умных и образованных в мире.

Его жизненная миссия, как ни парадоксально это звучит, служить мёртвым. Но грани между миром здравствующих и миром ушедших для него почти не существует. Он – посредник между двумя мирами. Хранитель памяти исторических российских имен.

Для Евгения Верёвкина все эти давно умершие люди, что покоятся на вверенном ему кладбище, стали своеобразными собеседниками, близкими, почти родными. Словно дарит он ту теплоту души, не возданную им при жизни, да и после смерти неблагодарными согражданами. И искренне радуется, когда удаётся раздобыть новые сведения о прошедшей жизни тех, чьи имена выбиты на каменных плитах, встретиться с их далёкими потомками.

Усыпальница Светлейшей княгини Юрьевской. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Ему, Евгению Верёвкину, доверены сокровенные знания, не дарованные простым смертным. Есть у него и свои привязанности, и, подходя к их могилам, он испытывает чувство восторга и благоговения. Иные имена вызывают досаду и горечь, к ним Евгений Верёвкин относится недоверчиво, с опаской, будто они и впрямь могут вмешаться в его жизнь и доставить ему какие-либо неприятности. Старается поскорей выполнить свои прямые обязанности кладбищенского смотрителя: почистить каменную плиту, подрезать кусты, полить цветы и поскорее отойти.

Он любит беседовать со Светлейшей княгиней Юрьевской, Катенькой Долгоруковой, рассказывать ей обо всем, что случилось в мире после её ухода, и каждое утро приносит ей свежесрезанные розы. В усыпальнице, перед портретом княгини, в скромной овальной рамке – всегда живые цветы. И ещё он любит эти стихи:

Первое марта 1881 года – горький день в истории России. И самый страшный в жизни княгини Юрьевской. Россия лишилась императора Александра II, она – обожаемого супруга…

Светлейшая княгиня Юрьевская скончалась в феврале 1922 года, девяносто лет назад. Временной отрезок, равный человеческой жизни. Но кажется, с тех пор минула целая эпоха.

Евгений Верёвкин может рассказывать о судьбе княгини Юрьевской часами…

– Сколько же было в истории любви Светлейшей княгини придворных интриг и политических хитросплетений! Не на одну жизнь хватит! Екатерина Михайловна, вторая жена царя Александра II. Почему их брак называют неравным, морганатическим? Она ведь происходила из старого русского рода князей Черниговских, более древнего, чем царский род Романовых. Она княжна рюриковой крови, её предком был сам Юрий Долгорукий!

Да и первой женой родоначальника царской династии Михаила Романова была княжна Мария Долгорукова. Но царица умерла очень рано, прожив в супружестве всего несколько месяцев.

Не раз говорил Евгений Верёвкин о той давней исторической несправедливости с бароном Эдуардом Фальц-Фейном. Как получилось так, что брак, освящённый церковью, считается второсортным? Или причиной тому старое поверье, что жены Долгоруковы приносят Романовым несчастья, идущее со времен Петра II: юный царь скончался накануне своей свадьбы с княжной Екатериной Долгоруковой.

Светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская покоится в мраморной усыпальнице (вместе с ней похоронена младшая сестра Мария, в замужестве графиня Берг), воздвигнутой заботами и попечением легендарного барона Фальц-Фейна.

За ним давно и прочно утвердилось прозвище «народный барон»: странный «титул» словно и создан был для одного-единственного в мире человека. Кто ещё может сравниться с бароном Фальц-Фейном бескорыстием и широтой души, дерзостью и авантюризмом, оригинальностью ума и трезвостью расчета?! Он разыскивал по всему миру и возвращал России, казалось бы, безнадежно утраченные живописные шедевры, бесценные исторические документы – письма, дневники, архивы (в их числе знаменитый архив Соколова – свидетельства об убийстве в Екатеринбурге царской семьи!) и целые библиотеки. Он дарил России её достояние. Список огромен: полотна Репина, Коровина, Бенуа, Лебедева, редкостные гравюры…

Дворцу в Ливадии передан ковер ручной работы с изображениями императора Николая II, императрицы Александры Фёдоровны и цесаревича Алексея, дар персидского шаха царской семье к 300-летнему юбилею Дома Романовых. Персидский ковер, украшавший прежде крымскую резиденцию русского царя, Эдуарду Александровичу посчастливилось купить на аукционе в Германии.

Николай II на военных маневрах в Красном Селе. В центре (в белом кителе) генерал Николай Епанчин. 1913 г. Фотография

В домашней галерее барона есть удивительный портрет, – вероятно, самый первый! – императора Николая II. На полотне кисти придворного живописца Неффа – сладко спящий царственный младенец, со светлым нимбом вкруг кудрявой головки.

Эдуард Александрович – один из немногих на земле, кто помнит тепло царских рук: в мае 1914-го, во время визита к Фальц-Фейнам, в поместье Аскания-Нова, Николай II держал на руках маленького Эди.

…Эдуард Александрович (его матушка Вера Николаевна была дружна с княгиней Юрьевской) прежде приезжал в Ниццу вместе со своим молодым приятелем князем Георгом Юрьевским, правнуком Светлейшей княгини и императора Александра II, живущим в швейцарском городке Майлен.

Поблизости от усыпальницы княгини – родовое захоронение немецких баронов Фальц-Фейнов и русских аристократов Епанчиных, породнившихся между собой.

Здесь покоятся генерал Николай Александрович Епанчин, родной дед барона, верой и честью служивший трём российским императорам: Александру II, Александру III и Николаю II, известный военный историк, директор Его Императорского Величества Пажеского корпуса, где учились дети аристократических фамилий, будущая военная элита России, и сыновья поэта; матушка Вера Николаевна Фальц-Фейн, урожденная Епанчина; сестра Таисия.

И для себя Эдуард Александрович подготовил место, не привык обременять близких даже и такими скорбными заботами: на стеле, под портретом (одной из любимых его фотографий – на ней он молод и дерзко красив) выведена лишь одна дата – год рождения 1912-й…

Что ни мраморное надгробие, то целый пласт русской культуры и истории.

Евгений Верёвкин подводит к замшелой, покрытой сетью трещин, мраморной плите.

– Одна из первых могил на Кокаде. А какой замечательный текст: самое краткое и самое полное жизнеописание! Я называю его «визитной карточкой». Читайте!

«Здесь покоится полковник Александр Николаевич Раевский. Родился на Кавказе в крепости Св. Георгия. Вступил в службу в 1810-м. Участвовал во всех боях славного 1812 года. Вышел в отставку в 1822-м. Скончался в Ницце 23 октября 1868 года. Господи! Прими душу усопшего».

Александр Раевский – старший сын генерала от кавалерии, героя Отечественной войны 1812 года Николая Николаевича Раевского. Но и сам он, шестнадцатилетним юношей, вошел в историю благодаря подвигу своего отца. В сражении при Салтановке Николай Раевский повёл в наступление свой полк, держа за руки двух сыновей-отроков. Героический тот эпизод увековечен во множестве старинных гравюр.

Друг Александра Пушкина и его «злой гений» одновременно. Их жизненные дороги пересекались не единожды, в Крыму и на Кавказе, в Москве, в Одессе, в Петербурге. «Язвительные речи» Александра Раевского, исполненные «хладного яда», обладали странной притягательностью. Саркастический ум и скептицизм приятеля поначалу приводили в восторг молодого Пушкина, поэт не сомневался: его друг «будет более нежели известен». Пушкин и обессмертил его имя, посвятив необычному приятелю стихотворения «Демон», «Коварность» и, вероятно, «Ангел».

Раевскому судьба определила стать соперником Пушкина: оба они были влюблены в красавицу-графиню Елизавету Воронцову, супругу новороссийского генерал-губернатора, оба домогались её расположения, и оба в том преуспели. Но Александр Николаевич, и тому есть немало доказательств, употребил весьма сомнительные средства для устранения соперника. И как следствие хитроумного шантажа – обострение отношений Пушкина с всесильным губернатором и наместником Бессарабии Михаилом Семёновичем Воронцовым и высылка поэта из Одессы в Михайловское.

Но и сам Александр Раевский не избежал подобной участи: Воронцов добился высочайшего повеления о высылке своего чиновника по особым поручениям в Полтаву. Причём без права выезда из губернии. Предлогом послужили дерзкие высказывания Раевского, задевавшие честь многих высокопоставленных особ.

Строгий запрет затем был снят, Раевский обосновался в Москве, где и женился на Екатерине Киндяковой. Через пять лет овдовел, единственной отрадой в жизни стала дочь Александра. Когда та, повзрослев, вышла замуж, Александр Николаевич покинул Россию и поселился в Ницце, на Лазурном Берегу.

Известно его письмо из Малороссии, адресованное Пушкину в августе 1824-го: «Ради Бога, дорогой друг, не предавайтесь отчаянию, берегитесь, чтобы оно не ослабило вашего прекрасного дарования, заботьтесь о себе, будьте терпеливы, ваше положение изменится к лучшему. Поймут несправедливость той суровой меры, которую применили к вам. Ваш долг перед самим собой, перед другими, даже перед вашей родиной – не падать духом; не забывайте, что вы – украшение нашей зарождающейся литературы…»

А вот и поэт из Михайловского тревожится об Александре Раевском – приятеля подозревают в участии в декабристском заговоре: «Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. Не сомневаюсь в его политической невинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна».

Парадоксально, но не сырость казематов Петропавловской крепости, как тревожился Пушкин, но полуденный воздух Ниццы стал для Раевского смертельным…

– Да, кто бы вспомнил ныне о полковнике в отставке и камергере Александре Раевском, если бы не Пушкин! Правда, Раевский не забыт и благодаря прямому родству с Ломоносовым, прадедом по материнской линии. Так что на Кокаде покоится правнук Михайлы Васильевича!

Вместе с Евгением поднимаемся на самый верх холма. Отсюда видна вся Ницца с её знаменитой набережной: в островки старого города с красными черепичными крышами и бульварами вклиниваются многоэтажные отели и современные эстакады, а до горизонта – бесконечная сияющая гладь Средиземного моря.

Здесь, на вершине, могила генерала Николая Николаевича Юденича.

Командующий Кавказской армией в 1915–1916 годах, главком войсками Кавказского фронта в 1917-м, а в 1919-м – главком белогвардейской Северо-Западной армией. Не судьба была въехать ему на белом коне во взбунтовавшийся Петроград и спасти империю: армия увязла в гибельных финских болотах. И поход генерала Юденича на Северную столицу закончился полным крахом. Россия пошла по иному пути, самому же боевому генералу выпала горькая участь беженца. Среди тех, для кого рейд под знаменами Юденича стал последним в жизни, был и молодой доброволец Владимир Быков, правнук Пушкина… Николай Николаевич жил в Англии и во Франции, не участвуя более ни в военных, ни в политических союзах. Его эмиграция завершилась в октябре 1933-го, а на вершине холма Кокад появилась свежая могила…

Генералы, министры, дипломаты, былые вершители судеб, чьи бренные тела упокоились на русском кладбище, всё ещё сохраняют прежнее величие. Будто их имена навеки вобрали власть и силу.

«Генералитет» на Кокаде: Н. Юденич, М. Свечин, А. Меллер-Закомельский, В. Безобразов… Где их великие армии, несметные дивизии и полки? На каких мемориальных кладбищах или безымянных погостах покоится прах русских солдат, что по мановению их рук, по их слову поднимались в атаку под немецкие пули и большевистские клинки.

Вот ещё одна мраморная плита: «Сергей Дмитриевич Сазонов. 1860–1927»…

Поверенный в делах русского посольства в Великобритании в 1904-м. Спустя два года – посол России в Ватикане при папе Пие X. Министр иностранных дел Российской империи в 1910–1916 годах.

Один из «соавторов» великой битвы народов – Первой мировой. По его предложению в России в 1914-м была объявлена всеобщая мобилизация для защиты сербов, на что последовало объявление Германией войны России. Николай II так и не смог простить Сазонову той его политической инициативы, полагая, что именно он заставил вступить его в нежеланную и, как оказалось, гибельную для России войну: в июле 1916-го министр был отправлен в отставку. Но от государственных дел бывший министр Сазонов не отстранился и после октябрьского переворота, оставил свой след в Белом движении: входил в состав правительств Деникина и Колчака. Английский военный разведчик С. Хор вспоминал, что, когда страны Антанты потребовали территориальных уступок за помощь в борьбе с большевистским режимом, Сергей Дмитриевич возмутился: «Какое право имеет русский патриот торговать хотя бы горсточкой русской земли!»

В эмиграции жил в Лондоне и Париже, а последние годы – в Ницце. По свидетельству близких, «жестоко тосковал по России». Кстати, фамилия министра-эмигранта войдет и в пушкинское родословие: правнук поэта Александр Павлов женится на его двоюродной племяннице Варваре Сазоновой.

На погостах не существует иерархии: рядом с могилами министров и генералов покоится крестьянский сын Филипп Малявин. Художник, певец деревенских красавиц, плоть от плоти русской земли – праздничных, искромётных, в красно-огненных сарафанах. Его русские бабы своим безудержным стихийным вихрем покорили Париж – в 1900 году картины Малявина на Всемирной выставке получили золотую медаль. Последним для художника стал 1940-й…

Ярчайший представитель Серебряного века, звезда на небосклоне поэтической России Георгий Адамович. Утончённый эссеист, поэт, критик. Более изысканного последнего прибежища, чем здесь, на Лазурном Берегу, трудно было бы для него и придумать.

Не счесть загадочных историй, что хранит русское кладбище в Ницце! Самая мистическая из них связана с фамильными тайнами Дома Романовых.

– Вот, смотрите! На мраморе надпись: «Жозефина Фрисеро, урожденная Кобервейн». По русскому обычаю эта женщина должна носить бы отчество Николаевна и фамилию Романова. Но Жозефина была лишь внебрачной дочерью Николая I и фрейлины шведской королевской фамилии Мари-Анны-Шарлотты Рутеншельд.

Как оказалась дочь русского самодержца на Лазурном Берегу? История такова: молодой князь Гагарин пригласил своего приятеля француза-художника Фрисеро в Петербург, где тот писал при дворе портреты августейших особ и давал уроки рисования юной Жозефине. Вспыхнувшая страсть учителя к очаровательной ученице, в жилах которой текла царская кровь, завершилась брачным союзом. И переездом молодой четы в Ниццу, родной город супруга-художника.

Жизнь Жозефины – сплошная цепь загадок от рождения и до смерти. Была ли действительно она дочерью русского царя? И какие тому неоспоримые доказательства? И даже её надгробие – всего лишь мемориал: сама Жозефина покоится на одном из монастырских кладбищ в окрестностях Ниццы.

Идём к часовне, что завершает главную кладбищенскую аллею. Справа от неё похоронен князь императорской крови Ростислав Александрович Романов (1902–1978). Один из шести сыновей великокняжеской четы: Александра Михайловича и Ксении Александровны, родной сестры Николая II. Племянник последнего российского императора.

В 1902 году, когда в великокняжеском семействе случилось прибавление, младенцу дали имя в честь броненосца Черноморского флота «Ростислав», которым командовал его отец. Но в жизни Ростислав Александрович занимался сугубо мирным делом: был бухгалтером. За свои семьдесят пять лет князь поменял несколько стран (родился в России, в крымском имении Ай-Тодор, жил в США, Великобритании, Франции), и нескольких жён (князь был трижды женат). Ницца стала последним городом в его долгих скитаниях.

Единственная сестра Ростислава, красавица Ирина Романова, сменила свою царскую фамилию на княжескую татарскую, став женой аристократа и богача Феликса Юсупова. И одного из убийц Распутина. Уже после революционных потрясений, в роскошном юсуповском дворце на набережной Мойки, в тайнике, нашли поистине бесценные сокровища: неизвестные письма Пушкина! Та весть долетела и до былых владельцев, живших уже далеко от России, в Париже, – Феликса и Ирины Юсуповых.

Подходим к ещё одной могиле. Евгений бережно касается плиты, словно смахивая с неё незримые пылинки.

– Здесь лежит достойнейшая из женщин, великая страдалица принцесса Елена Сербская. Она тоже Романова, жена князя императорской крови Иоанна Константиновича. Родилась в 1884 году, умерла в Ницце в 1962-м.

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем. 1911 г. Фотография

Елена Петровна – дочь сербского короля Петра I из династии Карагеоргиевичей, в 1918-м объявившего миру о созданном им новом Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. Через три года на престол взошел брат Елены Александр I Карагеоргиевич, снискавший в будущем славу защитника русских эмигрантов.

Сербский король, крестник императора Александра III, в юности учился в петербургском Пажеском корпусе, который ранее закончили сыновья поэта – Александр и Григорий Пушкины. Принц Александр был близок к Дому Романовых и мечтал связать свою судьбу с великой княжной Татьяной, дочерью Николая II.

Директор Пажеского корпуса генерал Николай Епанчин вспоминал, что Государь, объявив о зачислении сербского принца, сказал: «Смотрите на него как на моего сына!»

Александр отплатил России любовью: в его королевстве обрели пристанище сорок тысяч русских беженцев! Под собственное покровительство король взял многие эмигрантские организации: «Державную комиссию и Комитет русской культуры», «Русский научный институт», «Русское инженерное общество», «Русскую Матицу». Он лично способствовал возведению в Белграде православного храма Святой Троицы, где хранились воинские святыни Императорской и Добровольческой армий и где, по велению короля и во исполнение последней воли барона Петра Врангеля, был похоронен Главнокомандующий Русской армией.

Елене Петровне довелось пережить смерть брата: король Александр пал жертвой покушения, совершённого хорватскими усташами в 1934 году в Марселе. Но ещё ранее, в России, она испытала горечь потери любимого мужа…

Супруг Елены, князь Иоанн, причислен Русской зарубежной церковью к лику новомучеников российских.

…Рождению первенца великий князь-отец Константин Константинович посвятил трогательную колыбельную:

Августейшему младенцу в будущем предстоит мученическая кончина, схожая с христианским подвигом его небесного покровителя Иоанна Крестителя…

Но был в жизни князя Иоанна Константиновича и счастливейший день: 21 августа 1911 года в Петергофе он венчался с принцессой Сербской Еленой Петровной. (До замужества принцесса Сербская воспитывалась в Петербурге, в семье тётушки – Милицы Николаевны, и, следственно, хорошо была знакома с её фрейлиной Анной Пушкиной, внучкой поэта.)

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем и сыном Всеволодом

Новобрачные получили благословение императора Николая II и приехавшей на торжество королевы Греции, великой княгини Ольги Константиновны. В супружестве родились дети: князь Всеволод и княжна Екатерина.

В годы Первой мировой Елена Петровна отправилась на фронт, создала свой военный госпиталь, где исполняла обязанности простой медицинской сестры. Ухаживала за ранеными солдатами, не гнушаясь самой чёрной работы. С ней вместе на передовой трудилась сестрой милосердия и великая княжна Мария Павловна, внучка Александра II.

Принцессе Елене Сербской судьба готовила великие испытания. Её мужа, князя Иоанна Константиновича, арестованного в Петрограде с братьями князьями Игорем и Константином, перевезли на Урал. Елена Петровна сумела добраться до города, где томился в заточении её супруг, но была арестована бдительными чекистами. Сохранилась её расписка, данная местным большевистским властям: «Я, гражданка Королевства Сербского Елена Петровна, по мужу Романова, желая разделить тюремный режим мужа, добровольно возвращаюсь в Алапаевск…»

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года вместе с другими узниками царской фамилии князя Иоанна живым сбросили в шахту под Алапаевском. Вслед несчастным полетели гранаты…

Иностранное гражданство стало для Елены Романовой охранной грамотой, расстрелять её большевики так и не посмели и выслали в Пермь вместе с приближёнными царской семьи: фрейлинами и камердинером. И разделить бы ей участь убитых в сентябре 1918-го её попутчиц, если бы не вмешательство иностранных посольств. Из Перми Елену Петровну доставили в комендатуру Кремля, где врач констатировал крайне тяжёлое душевное состояние заключённой «с приступами острой тоски, с мыслями о самоубийстве».

Посольство Норвегии ходатайствовало об её освобождении и праве свободного выезда, и в декабре страшного 1918-го княгиня Елена Романова, принцесса Сербская, навсегда покинула пределы большевистской России.

Останки князя Иоанна Константиновича были погребены в Алапаевском соборе, позднее, в апреле 1920-го, перевезены в Пекин и захоронены в склепе при храме Св. Серафима Саровского…

А сама Елена Петровна долгие годы, до самой кончины, жила в Ницце.

В не столь далеком 1981-м еще одна представительница державной фамилии, княжна императорской крови Марина Романова, нашла упокоение на Кокаде. В Ницце же, в великокняжеском семействе Петра Николаевича и Милицы Николаевны, она и появилась на свет. Свидетельницей сего счастливого события, случившегося в 1892-м году, довелось стать фрейлине княгини-матери Анне Пушкиной. Ту зиму Анна Александровна вместе с семейством великого князя провела на Французской Ривьере.

В эмиграции Марина Петровна вышла замуж за князя Александра Голицына, сына Николая Дмитриевича Голицына, последнего председателя Совета министров царской России, расстрелянного большевиками. В Россию княжне Романовой не суждено было вернуться.

«Блаженны изгнанные правды ради: ибо их есть царство небесное» – строки библейской заповеди блаженства высечены на многих надгробиях как нерушимое доказательство святой истины.

Елена Пушкина (в замужестве фон Розенмейер). 1890-е гг. Фотография

Споры о судьбах и путях России ещё не окончены. Многие выдающиеся деятели отечественной культуры, чьи имена составляют её былую славу и гордость, нашли свой «милый предел» здесь, под вечным солнцем Ниццы.

На русском кладбище Кокад похоронены писатель Жемчужников, один из создателей бессмертного Козьмы Пруткова, известный меценат-иркутянин Сибиряков, ученый египтолог Владимир Голенищев, причастный к появлению на Волхонке Музея изобразительных искусств. На мраморных надгробиях выбиты знаменитые фамилии – князей Гагариных, Оболенских, Волконских.

Без имен тех, чьи могилы обрели статус национального достояния французской Ниццы, история России была бы неполной, в гигантской мозаике русской жизни недоставало бы фрагментов, цельное многокрасочное полотно зияло бы досадными пустотами.

Обломанная ветвь родословного древа России, прибитая морскими штормами к чужому берегу…

Неподалеку от исторического некрополя покоится и внучка поэта Елена фон Розенмейер, младшая дочь генерала Александра Пушкина, в конце 1920-х обосновавшаяся в Ницце. Там же с Еленой Александровной познакомился Иван Бунин и был потрясен, ведь в ней, по его словам, «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного»!

С именем внучки поэта, обладательницы многих фамильных реликвий, связана и загадочная, полная мистификаций история неизвестного пушкинского дневника.

«Елена Александровна фон Розен-Мейер, на которую мне было даже немножко странно смотреть, – признавался писатель в одном из писем, – ибо она только по своему покойному мужу, русскому офицеру, стала фон Розен-Мейер, а в девичестве была Пушкина…»

Но жизнь Елены Александровны и её дочери Светланы в эмиграции была сопряжена со многими трудностями и лишениями. В августе 1943 года она скончалась в городской больнице в полной нищете.

«Ещё одна бедная человеческая жизнь исчезла из Ниццы – и чья же! Родной внучки Александра Сергеевича! – с горечью восклицал Бунин. – И может быть, только потому, что по нищете своей таскала тяжести, которые продавала и перепродавала ради того, чтобы не умереть с голоду! А Ницца с её солнцем и морем всё будет жить и жить! Весь день грусть…»

Больница, где умерла внучка Пушкина Елена Александровна. 2002 г. Фотография автора

В бунинском архиве сохранились любопытные записи о Елене Александровне: «Она была такая же бездомная, бедная эмигрантка, как все мы, бежавшие из России, …добывала в Ницце пропитание тяжким трудом, которым и надорвала себя так, что перенесла две операции. Оплатить вторую операцию, которая свела её в могилу, у неё уже не хватало средств, – их нужно было добывать как милостыню у добрых людей. И я сделал тут всё, что мог, но это уже её не спасло. Так на моих глазах погибла родная внучка Пушкина».

Есть нечто общее в посмертных судьбах потомков поэта и наследников царской фамилии – их могилы разбросаны по всему белу свету: во Франции и США, Италии и Уругвае, России и Великобритании, Швейцарии и Канаде.

Русское кладбище в Ницце не снискало столь всемирной известности, как парижское Сент-Женевьев-де-Буа. Но его смотритель, русский француз Евгений Верёвкин, убежден, что многим, кто обрёл вечный покой вдали от родины на живописном Лазурном Берегу, оно дано словно в награду за горький эмигрантский хлеб.

Кладбище – самый достоверный срез былых эпох. И ещё – лучшее место для размышлений. И вправду, здесь, на русском погосте, так легко думается о вечных ценностях человеческого бытия, о жизни и любви, вере и предательстве, терпении и терпимости. Отсюда, с вершины холма Кокад, видится иная Россия, забытая и такая близкая.