Сразу же после того, как в среду, шестого мая, Кэти закончила разговаривать по телефону с Сэмом Маркхэмом и узнала, что на следующий день ей предстоит отправиться вместе с ним в Бостонское управление ФБР, она также получила известие о том, что ее разрыв со Стивеном Роджерсом теперь оформлен официально. Кэти отнеслась к этому так же, как к прогнозу погоды назавтра, обещавшему облачность, но с вероятностью дождя всего двадцать процентов. То ли вследствие событий предыдущей недели, то ли потому, что в ней уже давно высохли все остатки любви к бывшему супругу, Кэти закрыла книгу о десятилетнем замужестве со Стивеном Роджерсом с чувством отрешенного безразличия.

Зато ее бывший муж, похоже, в самый последний момент передумал. В пятницу, перед тем как в деле о разводе должна была быть поставлена точка, Роджерс заявился к Поулкам буквально весь в слезах, требуя дать ему повидаться с его женой. После короткого спора Джанет с мужчиной, с которым она познакомила свою лучшую подругу, в чем ей предстояло вечно раскаиваться, Хильди вышла на порог.

— Кэт, мы можем поговорить? — крикнул Стив через плечо Джанет. — Пожалуйста!

— Все в порядке, Джан, — сказала Кэти, и та, нахмурившись, скрылась в доме.

— Всю неделю я следил по телевизору за этой историей, — начал Стив. — Очень переживал за тебя. Я умолял Джанет дать мне номер твоего сотового, но она ни в какую.

— В этом весь смысл телефона, не зарегистрированного в базе данных. Мы же с тобой договорились, что вся связь будет осуществляться только через наших адвокатов.

— На этом настаивала ты, а не я. Я рассчитывал попробовать все уладить, но ты не желала даже слышать об этом. Это ты хотела развода, Кэт. Не забывай.

— Стивен, что ты здесь делаешь?

— Просто я… Понимаешь, со мной тоже разговаривали. Агенты ФБР. На следующий день после того, как это произошло. У меня спрашивали, нет ли среди моих учеников того, кто соответствовал бы предполагаемому образу преступника. Господи, я ничего не мог сказать. Даже не представляю себе, какого хрена федералы решили обратиться ко мне, если не считать наши с тобой отношения. Кэт, может быть, я что-то не знаю? Есть еще какая-то причина, по которой тебя втянули в этот кошмар?

— Вероятно, ФБР просто хочет раскинуть невод как можно шире, — солгала Кэти, которой и в голову не приходило, что сотрудники бюро будут допрашивать ее бывшего мужа.

«Но Стив по-прежнему пребывает в неведении. О записках ему не сказали ни слова».

Это было очень хорошо.

— Господи, Кэт, вся эта неделя выдалась какой-то долбаной. Я смотрел по телевизору эти ужасы о том, что произошло с Кэмпбеллом и мальчишкой. Поскольку я сам оказался каким-то образом замешан, постоянно слыша твою фамилию в таком контексте… В общем, Кэт, это заставило меня призадуматься. Только теперь я сообразил, каким же был дураком, что отпустил самого дорогого в мире человека. Не знаю. Бесповоротность всего происходящего, развод прямо перед носом, и я просто подумал, что, быть может…

— Стивен, эта молоденькая студенточка тебя бросила, да?

— Кэтрин, пожалуйста! — взмолился Стив, проводя рукой по густым кудрям. — С ней это никак не связано. Ты же знаешь, что я никогда не испытывал к этой девчонке и к кому бы то ни было тех чувств, которые до сих пор наполняют меня по отношению к тебе.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем совать свой член в ее диссертацию. Нам с тобой больше не о чем говорить. До свидания, Стивен.

Только когда она вернулась в дом и услышала рев умчавшегося прочь спортивного «БМВ» Роджерса, Кэти осознала, как же сильно ее изменили события минувшей недели. Впервые за двенадцать лет их отношений у нее не возникло ни малейшего желания уступить Стиву Роджерсу. Это означало, что все действительно кончено. Она стала настолько сильнее, что, закончив в следующую среду разговор по телефону с Сэмом Маркхэмом, посчитала достаточно безопасным отдаться чувству, которое уже начинало распускаться у нее в груди.

Разумеется, Кэти прекрасно сознавала, что интерес к Маркхэму возник у нее при первой же встрече. У Хильди также хватало ума понять, что чувства к нему появились не только в результате страшных событий предыдущей недели. Сказалась и ранимость беззащитного, разбитого сердца. Маркхэм искал следы убийцы по всей Новой Англии. Кэти тихо завершила весенний семестр в университете, разобралась со своим бывшим мужем и съездила на выходные вместе с Поулками в Боннет-Шорс, чтобы помочь им подготовить к лету коттедж на берегу моря. Кэти угнетало осознание того, что на всех ее действиях лежит тень убийств Томми Кэмпбелла и Майкла Винека. Они были посвящены ей, хотя это обстоятельство еще не получило огласки. В то же время Хильди испытывала гложущее предчувствие того, что перед ней открылась дверь в новую жизнь и через порог ее перенесет именно Сэм.

Помимо всего двух разговоров по телефону с Маркхэмом, состоявшихся после того, как она сама позвонила ему, чтобы поделиться своими мыслями о возможном значении фразы «спящие в камне», Кэти беседовала со специальным агентом Рейчел Салливан. Это произошло утром, на следующий день после того, как она перебралась к Джанет. Салливан предложила ей сделать официальное заявление для «Ассошиэйтед пресс», сказав, что не может ничего добавить к тому, что тела Томми Кэмпбелла и Майкла Винека действительно были установлены в позах «Вакха» Микеланджело. Сотрудница бюро также посоветовала избегать любых интервью. Во-первых, это могло помешать ходу расследования, во-вторых, информация о посвящении на основании скульптуры вообще не должна была стать достоянием гласности. Кэти послушалась ее совета, и уже к пятнице первой недели количество сообщений в ящике электронной почты сократилось до нуля.

Теперь, когда худшее, похоже, осталось позади, на следующий день после развода со Стивом Роджерсом, ясным майским утром, нашептывающим о приближении лета, первого за последние двенадцать лет, которое ей предстояло встретить свободной женщиной, Кэти ждала на крыльце дома Поулков, окутанная туманом страха и возбуждения. Да, сейчас, когда семестр закончился, а Роджерс навсегда покинул ее жизнь, пустоту, которая должна была бы образоваться с началом новой жизни, заполнили до отказа постоянные мысли о двух людях: Микеланджело-убийце и Сэме Маркхэме. То, что оба так неразрывно переплелись между собой, для Кэти Хильдебрант было одновременно благословением и проклятием. Она не могла выбросить из головы образы «Вакха», наполненные ужасом сознания того, что именно ее книга вдохновила убийцу на это ужасное преступление. Но в качестве подарка эти же самые мысли приносили с собой присутствие Сэма, далекое, но в то же время близкое, помогавшее Кэти пережить долгие одинокие ночи в темноте гостевой спальни Поулков.

— Рад снова видеть вас, — сказал сотрудник ФБР, когда Хильди забралась к нему в джип.

Она улыбнулась, а остатки грез, пережитых на крыльце, заставили ее покраснеть.

— Я так понимаю, вы пока что держитесь? — продолжал Маркхэм.

— Да, пожалуй. А как дела у вас?

— Сейчас вкратце расскажу. — Сэм тронулся.

Кэти он показался бодрым, куда более расслабленным, чем во время возвращения из Уотч-Хилла, когда ее застало врасплох смущение, внезапно охватившее его. Но сегодня Кэти сразу же почувствовала, что Сэм Маркхэм искренне рад ее видеть. Снова оказавшись в его присутствии, она сама вдруг прониклась бурлящим чувством признательности и вины при мысли о том, какие обстоятельства и человек свели их вместе.

— Да, кстати, прошу прощения за опоздание, — добавил Маркхэм. — Но мне нужно было захватить в отделении Провиденса кое-какие документы, и я там застрял.

— Возможно, это и к лучшему. Сейчас час пик остался позади.

— Да, за эти недели я уже успел познакомиться с вашими дорогами.

— Так где же вы сейчас работаете, Сэм? Я думала, вас перевели в Бостон.

— Совершенно верно. Бостонское управление регулирует деятельность ФБР в Массачусетсе, Род-Айленде, Мэне и Нью-Гемпшире, но в каждом штате у нас также есть маленькие дочерние структуры. Они называются местными отделениями. Одно такое находится в Провиденсе, и там мне выделили отдельный кабинет с компьютером, чтобы я находился ближе к месту событий. В случае чего это позволит быстрее добраться в нужную точку. Однако я по-прежнему отчитываюсь перед Биллом Берреллом, главой бостонского управления, вот мне всю неделю и пришлось разъезжать туда и обратно, чтобы присутствовать на совещаниях, изучать улики.

— Понятно.

— Бостонское управление находится в самом центре города, там гораздо больше технических средств, чем здесь, в Провиденсе. Этого требует характер нашей деятельности — от коррупции и организованной преступности до мошенничества и контрразведки. Беррелла назначили руководителем прошлой осенью, кроме того, ему поручено перестроить работу отдела преступлений, связанных с насилием. Меня прислали сюда из Квантико, чтобы я провел семинар о новейших криминалистических методиках и технологиях, разработанных в Национальном центре анализа насильственных преступлений.

— Так, значит, вот где обитают все эти мозговеды, составляющие психологический портрет преступника?

— На самом деле ничего этого нет. В ФБР отсутствует должность составителя психологического портрета преступников. Это лишь термин, сложившийся в массовом сознании.

— Прошу меня простить. Боюсь, всему виной телевизор.

— Нет-нет, ничего страшного, — улыбнулся Маркхэм. — Это лишь одно из многих заблуждений относительно бюро. Как правило, процедурой, получившей название «составление психологического портрета преступника», занимаются такие старшие агенты, как я в НЦАПН в Квантико. Так что я по чистой случайности оказался поблизости, когда наш Микеланджело-убийца так эффектно явил себя широкой публике.

— Вот уж точно. Он нанес нам удар прямо в солнечное сплетение. Всей стране. Теперь нельзя включить телевизор или войти в Интернет без того, чтобы не увидеть фотографию «Вакха». Я не могу уже смотреть на нее, не представляя себе Томми Кэмпбелла и этого бедного мальчика. Означает ли это, Сэм, что Микеланджело-убийца добился желаемого результата? Неужели он в определенном смысле одержал победу?

— В том, чтобы обратить внимание людей на творчество Микеланджело? Я бы сказал, да, одержал.

Кэти молчала, погруженная в раздумья. Тем временем Сэм Маркхэм выехал на магистраль.

— Я знаю, что вам пришлось пережить, — снова заговорил он, оглянувшись на оставшиеся позади силуэты Провиденса. — Не могу передать, как благодарен вам за то, что вы согласились участвовать сегодня вместе со мной в телеконференции.

— Я просто надеюсь, что от меня будет какая-то польза. — Кэти вздохнула. — Я уже сказала вам по телефону, что всю эту неделю ломала голову, пытаясь обнаружить в «Спящих в камне» еще какие-нибудь зацепки, но, похоже, зашла в тупик.

— Ваши мысли, Кэти, здорово помогли мне хотя бы в общих чертах навести прицел на преступника. Достойно восхищения и то, как вы держали себя с прессой. Вот почему мы сегодня едем в Бостон, а я попросил Билла Беррелла пригласить вас в качестве официального консультанта.

— Что? — воскликнула Кэти, чувствуя, как сердце провалилось в желудок. — Вы имеете в виду, что я буду работать в ФБР?

— Да, именно это, Кэти. Разумеется, не бесплатно. Бюро готово обсудить ваш гонорар за консультации.

— Но, Сэм, я…

— Кэти, многое произошло за те одиннадцать дней, что истекли с тех пор, как мы впервые ехали вместе из Уотч-Хилла, особенно в части составления психологического портрета нашего убийцы. По телефону я уже рассказал вам про козла, про то, как Микеланджело-убийца получил нижнюю половину своего сатира.

— Да.

— В общем, после нашего разговора о «Спящих в камне», когда мы пришли к заключению, что этот Микеланджело-убийца, по всей вероятности, использовал вашу книгу как трамплин для своих преступлений, Рейчел Салливан вместе со своей командой занимается изучением списков студентов. Пусть вы и не можете вспомнить никого из своих бывших учеников, кто соответствовал бы тому физическому и психологическому портрету убийцы, который у нас имеется к настоящему времени, но Салливан с самого начала работала, исходя из предположения, что убийца, возможно, был связан с вами лишь косвенно, вероятно, через одного из ваших учеников. Поэтому она сосредоточила внимание в первую очередь на всех студентах-мужчинах, учившихся у вас в три года, предшествующих выходу вашей книги, а вскоре начали поступать анонимные записки, что — прошу меня простить, — по вашим словам, произошло сразу же после кончины вашей матери, правильно?

— Да.

— Вы сказали Салливан, что стали требовать от учеников ознакомления с вашей книгой только через год после ее публикации, значит, со следующей осени, так? Почти через год, после того как получили записки с цитатами и сонетом?

— Да, совершенно верно.

— Убийца мог прочитать вашу книгу без всякой связи с занятиями, но он должен быть местным, учиться или просто жить здесь, поскольку хорошо знаком со студенческим городком и смог незаметно подбросить свои записки. На всякий случай Салливан также изучила списки за два последующих года, что теоретически должно было дать нам полный перечень студентов-мужчин, из которых можно было начать отбирать потенциального преступника. Поскольку в указанный временной интервал вы вели только два курса в семестр, число потенциальных подозреваемых, имевших с вами прямой контакт, является относительно небольшим. То обстоятельство, что подавляющее большинство студентов были женщинами, сжимает этот круг еще теснее.

— Сэм, только не говорите, что этот психопат сидел передо мной на лекциях.

— Нет-нет. — Маркхэм поспешил поднять руку. — Но по всей видимости, он был знаком с вашим учеником.

— Что вы хотите сказать?

— Кэти, вам что-нибудь говорит имя Габриэль Бэнфорд?

— Да, конечно. Гейб! Я его помню. Он учился у меня. Господи, это было лет семь или восемь назад. На самом деле я помню только его черные как смоль волосы и одежду, слишком экстравагантную даже на фоне той готики, что время от времени встречается среди студентов. Потерянная душа. Насколько мне известно, толковый парень, но без внутреннего стержня. Гейб немного проучился у меня на первом курсе, но уже осенью бросил университет и перешел в Школу искусств Род-Айленда. Его родители были очень расстроены, это я хорошо помню. Джанет потом рассказала мне, что они пытались обвинить наш факультет. Кажется, затем у Гейба начались проблемы с психиатром, а еще он связался с наркотиками. Разумеется, все это мне известно из вторых рук, от Джанет. Стыдно сказать, но я помню Гейба только потому, что она впоследствии много рассказывала о том, как его выгнали из Школы искусств, что привело к знакомству с дурной компанией.

— Значит, вам известно о том, как он умер?

— Вы должны меня простить, Сэм, но все это произошло примерно тогда же, когда умерла моя мать. Джанет мне рассказывала, а я была как в тумане. Но, если правильно помню, там случилось самоубийство, так? Чрезмерная доза наркотиков?

— Да, таково было официальное заключение. Но прежде чем мы поговорим об этом подробно, позвольте сделать маленькое отступление. Понимаете, учитывая небольшое количество студентов-мужчин в исходном числе потенциальных подозреваемых, в которое Салливан с самого начала поместила всех тех, кто имел к вам прямое или косвенное отношение, не составило особого труда установить местонахождение всех ваших бывших учеников, большая часть которых в настоящее время проживает за пределами штата. Серийные убийцы, особенно те, кто подолгу следит за своими жертвами, практически всегда охотятся на относительно небольшой территории рядом со своим домом. Если принять в расчет расстояние между теми местами, где были похищены Томми Кэмпбелл и Майкл Винек, вероятность того, что преступник живет за пределами штата, быстро убывает по мере удаления в Массачусетс или Коннектикут. Это понятно?

— Да. Потому что убийства Кэмпбелла и Винека произошли в Уэстерли и Кранстоне, городах, расположенных в противоположных концах Род-Айленда.

— К этому надо добавить и козла.

— Конечно. Вы сказали, он был похищен с фермы в Беррилвилле, а это еще дальше от Уотч-Хилла, по сути дела, в самом северо-западном уголке штата.

— Совершенно верно. Итак, у нас три преступления, по которым можно прикинуть предположительное место жительства Микеланджело-убийцы. Если прибавить анонимные записки, которые вы получили пять с половиной лет назад, это добавит четвертую точку, к которой можно привязать данного типа. Определим середину между этими четырьмя точками. Получится, что искомая личность живет где-то к югу от Провиденса, в непосредственной близости от Браунского университета, если исходить из предположения, что серийный убийца — домосед, а именно к этому типу, несомненно, принадлежит наш герой. Он начинает свою деятельность — в данном случае я имею в виду анонимные записки — рядом со своим домом.

— Вы хотите сказать, что с течением времени он становился все храбрее и храбрее? Что-то вроде животного, которое в поисках пропитания отходит все дальше и дальше от своего логова?

— Да, именно так. Необходимость доставать пропитание, если воспользоваться вашим сравнением, начинает перевешивать риск, с которым это сопряжено. У серийного убийцы, как и у любого человека, есть некоторый район, где он чувствует себя уютно. Здесь ему лучше всего работается. Вот почему, как это нередко бывает, чем дальше преступник отходит от своего района, тем проще становится его поймать. Вот почему так часто на убийцу выводят в первую очередь его недавние грехи. Он начинает спотыкаться, становится неряшливым, потому что жажда заполучить очередную жертву затуманивает страх перед сопряженным с этим риском. В конечном счете, именно данное обстоятельство обусловливает их падение.

— Но какое отношение все это имеет к Гейбу Бэнфорду?

— Хоть вы и утверждали, что никто из ваших бывших учеников не подходит под составленный нами психологический и, что важнее, физический портрет Микеланджело-убийцы, но Салливан, изучая списки студентов, сразу же обратила внимание на Габриэля Бэнфорда. Из всех ваших студентов-мужчин только он один умер в интересующий нас временной интервал. Это автоматически исключает его из списка подозреваемых. Однако при внимательном рассмотрении дела Бэнфорда открылась возможность того, что он стал жертвой убийства, вероятно, первого, совершенного нашим Микеланджело.

— Но как вы пришли к такому выводу? Ведь смерть Бэнфорда не имеет ничего общего с гибелью Кэмпбелла и Винека.

— В материалах дела нарисован довольно грустный портрет этого парня, умного, из нью-йоркской семьи среднего достатка, но психологически неуравновешенного, с одиннадцатилетнего возраста потерявшего контакт с родителями, имевшего неоднократные нелады с законом. Классический пример того, что у нас в бюро называют проблемным ребенком.

— Вот как?

— Да, ребенком поколения аддерала и риталина. Если добавить еще немного паксила,[11] получится хорошее представление о том вареве, которое бурлило в голове парня. Вкратце скажу, что перед тем, как его выгнали из Школы искусств, Бэнфорд связался с группой сомнительных типов, не только завсегдатаев гей-клуба в центре Провиденса под названием «Серия икс», но и любителей наркотиков, в основном марихуаны и кокаина. Время от времени они еще кололи себе героин и глотали галлюциногены. В материалах дела собраны многочисленные показания приятелей Бэнфорда, утверждавших, что незадолго до смерти периодическое баловство героином у него переросло в пристрастие, в самую настоящую манию. Приятели Бэнфорда сообщили полиции, что он в дополнение к небольшому ежемесячному содержанию, получаемому от родителей, и случайным заработкам, похоже, начал подпитывать свою крепнущую привычку к игле и другими способами. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

— Гейб Бэнфорд?! — воскликнула Кэти, не в силах поверить своим ушам.

— Да. Согласно показаниям его друзей, он нередко знакомился в «Серии икс» с мужчинами в возрасте, подразумевая, что за услуги ему заплатят. Изучая компьютер Бэнфорда, следователи обнаружили завуалированное объявление «парень ищет парня», отправленное им.

— Но почему вы думаете, что Гейб был как-то связан с Микеланджело-убийцей?

— В ту ночь, когда Бэнфорд умер, в его организме были обнаружены следы героина, но в заключении, составленном после вскрытия, говорится, что смерть наступила не от него, а от чрезмерной дозы эпинефрина, более известного как адреналин.

— Адреналин? Ничего не понимаю.

— Выслушайте меня до конца. Бэнфорд жил в Провиденсе, в Ист-Сайде, с двумя приятелями, которые сами принимали наркотики вместе с ним или, как минимум, закрывали глаза на его привычку. Чаще всего Бэнфорд вкалывал дозу у себя в спальне, после чего — цитирую полицейский отчет — «по словам соседей, просто сидел, слушал музыку и смотрел видео по искусству». Именно в спальне его и нашел на следующий день один из приятелей, после того как Бэнфорд не ответил на звонки на сотовый телефон. Полиция обнаружила несколько шприцев и наркотики, героин, кокаин, низкосортный экстази, немного травки, но никаких отпечатков и следов, кроме самого Бэнфорда и двух его соседей. Кстати, у обоих было алиби на время смерти Бэнфорда. Так что в конечном счете полиция списала чрезмерное количество эпинефрина на самоубийство или просто на неудачный эксперимент с наркотиками. В медицинском заключении говорилось, что эпинефрин имел чрезвычайно высокую концентрацию, однако его легальный источник так и не удалось проследить. Вероятно, препарат был изготовлен в домашней лаборатории. Такое возможно, если знать, что к чему.

— Но какое отношение все это имеет к убийству Томми Кэмпбелла?

— Вчера было готово окончательное заключение о результатах вскрытия трупов Кэмпбелла и Винека. Внутренние органы футболиста были удалены, но эксперты ФБР при содействии патологоанатомов штата смогли обнаружить в некоторых образцах тканей следы смеси очень высококонцентрированных эпинефрина и диазепама-кетамина. Последний препарат используется в качестве транквилизатора. Таким образом, официальное заключение гласит, что смерть Томми Кэмпбелла стала следствием инфаркта миокарда, вызванного очень высокой концентрацией эпинефрина.

— Господи!

— Да. Странное совпадение, вы не находите?

— Но, Сэм, а вдруг это все-таки лишь совпадение? Допустим, я правильно вас поняла, но хочу кое о чем спросить. Разве вам, для того чтобы привязать Микеланджело-убийцу к Бэнфорду, не нужны более прочные доказательства, чем наличие эпинефрина и то, что Бэнфорд был голубым? Почему полиция с самого начала не рассматривала версию о том, что смерть Бэнфорда явилась следствием убийства?

— Следователи могли отталкиваться лишь от того, что имели в своем распоряжении, то есть обнаружили в спальне парня. Ни отпечатков пальцев, ни следов борьбы, ничего подозрительного в компьютере и электронной почте. Все стыковалось с жизнью Бэнфорда в последнее время, какой она предстала из показаний тех, кто его знал. Приятели Бэнфорда рассказали полиции, что он частенько поговаривал о том, чтобы покончить с собой. У него в спальне все указывало именно на это или, быть может, на случайный прием чрезмерной дозы. Он сидел в кровати, под одеялом, перед включенным проигрывателем видеодисков, с раскрытой книгой на ночном столике. Теперь о том, что тут мог быть замешан кто-то еще. Соседи Бэнфорда показали, что вернулись домой вечером, когда тот был уже мертв, но понятия не имели о случившемся, так как нашли дверь в его комнату запертой, что было вполне обычным, и ничего подозрительного не заметили.

— Значит, возможно, что это действительно было самоубийство или несчастный случай.

— Да, — согласился Сэм Маркхэм. — Вот только в протоколе осмотра места происшествия указаны две подробности, на которые до настоящего времени, скорее всего, никто не обращал внимания. По крайней мере, их посчитали несущественными. Во-первых, в проигрыватель, обнаруженный в комнате Бэнфорда, был вставлен видеодиск, который он, конечно же, смотрел непосредственно перед смертью. Как рассказали полиции соседи парня, он похитил этот диск из книжного магазина, где работал какое-то время. Его выгнали оттуда за неделю до смерти. Полиция не нашла ничего странного в том, что у Бэнфорда оказался этот диск вместе с другими предметами, украденными из магазина. В конце концов, речь шла о комнате бывшего студента факультета искусствоведения, который, по словам его друзей, все еще считал себя частью интеллигенции, ищущей просветления в наркотиках.

— Что это был за диск?

— Документальный фильм под названием «Микеланджело: автопортрет».

— Господи, — прошептала Кэти, и вдруг до нее дошло. — Сэм, вы сказали, что была еще одна подробность. Пожалуйста, только не говорите, будто вы имели в виду раскрытую книгу на ночном столике.

— Увы, Кэти, именно ее. Книга вышла той весной. Первое издание «Спящих в камне».

У Кэти закружилась голова, все же сквозь смятение она разглядела очевидный просчет в рассуждениях сотрудника ФБР и заявила:

— Минуточку. Это же полная бессмыслица. Если, как вы говорите, Бэнфорд действительно познакомился с Микеланджело-убийцей в «Серии икс» или через Интернет, то каким образом, во имя всего святого, этот психопат смог привязать Бэнфорда ко мне, определить, что он у меня учился? Я хочу сказать, что Гейб не выдержал и семестра, его выставили из университета больше чем за два года до смерти.

— Да, я это помню.

— Зачем Микеланджело-убийца украл книгу из магазина, в котором работал Бэнфорд, и оставил ее у него в комнате?

— А я и не говорил, что он похищал вашу монографию.

— Значит, вы хотите сказать, что томик унес сам Бэнфорд, так?

— Именно это я и имел в виду.

— Сэм, вы окончательно сбили меня с толку. Вы хотите сказать, что Гейб Бэнфорд украл книгу и видеодиск для Микеланджело-убийцы?

— Нет, Кэти, — сказал Маркхэм, впервые за всю поездку отрывая взгляд от дороги и поворачиваясь к ней. — На мой взгляд, с высокой долей вероятности можно утверждать, что Микеланджело-убийца связал Бэнфорда с вами уже после знакомства с ним. Скорее всего, он заприметил парня в «Серии икс», нашел в Интернете или просто впервые увидел в книжном магазине и обратил на него внимание, по нескольким причинам. Быть может, этот тип испытывал к нему сексуальное влечение или же Бэнфорд стал для него олицетворением всех тех пороков современной культуры, которые убийца искренне презирал. Скорее всего, мы этого так никогда и не узнаем, поскольку клуб закрыли три года назад, а компьютер Бэнфорда уже давно уничтожен. Но если я прав, то получается, что Микеланджело-убийца в любом случае собирался прикончить Габриэля Бэнфорда. Думаю, он почему-то решил, что парень утолит его извращенную похоть, быть может, первоначально даже сексуальную, но в конечном счете именно вы и ваша монография придали новый смысл страсти, корни которой нужно искать в гомосексуализме. Быть может, через книгу убийца нашел параллель между своими отношениями с Бэнфордом и теми, что сложились между Микеланджело и Томмазо Кавальери. Так что именно вы, Кэти, направили его на достижение высшей цели.

— Не понимаю.

— На прошлой неделе я не только изучил местность вокруг фермы в Беррилвилле, но и побывал в поместье Кэмпбеллов в Уотч-Хилле, а также в лесу вокруг Блекмор-Понда в Кранстоне. Сперва я подумал было, что похищения Кэмпбелла и Винека как-то связаны между собой тем, что оба произошли на берегу водоемов, затем до меня дошло, что за всеми тремя местами, в том числе за фермой в Беррилвилле, можно беспрепятственно наблюдать с какой-то выгодной точки, расположенной на достаточном удалении. Крыльцо дома Кэмпбеллов видно с берега бухты Фостер-Коув, опушку леса, где был похищен Винек, — с противоположного берега озера, а сарай, в котором содержались козы, — с вершины соседнего холма. Это означает, что Микеланджело-убийца имел возможность продолжительное время следить за своими жертвами, не привлекая к себе внимания. Он мог их изучать и планировать свои действия соответствующим образом. Так вот, как только мы узнали о Бэнфорде, я проверил его бывшую квартиру в Ист-Сайде и что, как вы думаете, нашел? Да, то же самое — выгодную точку в нескольких кварталах от дома, откуда ничто не мешало наблюдать за угловой комнатой Бэнфорда в квартире на третьем этаже. Микеланджело-убийца мог знать, находится ли парень у себя в комнате или же его там нет, что, возможно, гораздо важнее.

— Вы хотите сказать, что убийца проник в помещение, пока Гейба не было дома, и дождался его возвращения?

— Я не знаю, что тогда произошло, Кэти, но эпинефрин и материалы о Микеланджело — это уже очень много. Такое нельзя игнорировать. Если задуматься, на самом деле становится разумным предположение о том, что Микеланджело-убийца узнал о вас и вашей книге, уже решив убить Бэнфорда. С учетом всего, что нам о нем известно, не может быть никаких вопросов относительно того, что он крайне избирательно подходит к выбору своих жертв, причем ориентируется не только на вашу книгу, но и на то, что считает своей высшей целью. Обстоятельства убийства Бэнфорда — тот факт, что он просто оставил тело, не размещая его каким-то особым образом, — свидетельствуют о том, что в тот момент убийца еще не до конца представлял себе эту цель.

Так что, как видите, если рассматривать Бэнфорда как звено между вами и Микеланджело-убийцей, мы имеем дело с одним из двух вероятных сценариев. Во-первых, возможно, Бэнфорд знал своего убийцу, между ними были какие-то взаимоотношения, и рассказал про книгу, а может быть, и про то, что когда-то учился у вас. Второй сценарий заключается в том, что Микеланджело-убийца находился в комнате Бэнфорда какое-то время до того, как убил его, и вдруг ему явилось божественное прозрение. Случайно увидев видеодиск и вашу книгу, проникнув в мир своей жертвы, он внезапно осознал, почему рука судьбы свела их вместе. В каком-то смысле ему повезло, что он наткнулся на парня, преследуя совершенно другие цели, точно так же, как нам, когда мы изучали списки ваших студентов. Скорее всего, убийца даже не подозревал, что Бэнфорд учился у вас и имел у себя экземпляр «Спящих в камне».

Теперь перейдем к той ночи, когда Бэнфорд умер. Поскольку парень был накачан героином и чем-то там еще, Микеланджело-убийца мог легко подняться по пожарной лестнице и справиться с ним. Как знать, быть может, в своем наркотическом опьянении Бэнфорд сам открыл ему окно, с радостью впустил к себе, приняв за фею или Санта-Клауса. Я имею в виду другое. Я убежден в том, что именно Бэнфорд каким-то образом вывел убийцу на вас. Микеланджело-убийца не только был у него в комнате в ту ночь, но и накачал парня адреналином, заставив смотреть фильм о жизни Микеланджело.

— Но зачем ему это понадобилось?

— Разумеется, для того, чтобы разбудить его. Именно по этой причине преступник использует эпинефрин, убивая свои жертвы. — Тут Кэти недоуменно уставилась на Маркхэма, а тот спросил: — Когда в человеческом организме вырабатывается больше всего адреналина?

— Когда человек возбужден. Нет, конечно же, когда ему страшно.

— А чего люди боятся больше всего на свете?

— Наверное, смерти.

— Да. Но можно утверждать и обратное. Самым жутким из всего того, что когда-либо испытывает человек, является страх жизни, следовательно, именно он вырабатывает больше всего адреналина. Мы стремимся как можно скорее прогнать его, но это чувство зачастую является настолько сильным, что единственный способ с ним справиться заключается в том, чтобы забыть. Таков страх покидания материнского чрева, который испытывает ребенок, появляясь на свет.

— «То, что я хочу узнать в твоем прекрасном лице, люди не могут понять рассудком», — рассеянно произнесла Кэти.

— «Тот, кто хочет учиться, может только умереть», — закончил за нее цитату Маркхэм.

— Это означает, что убийца, расправляясь со своими жертвами, хочет, чтобы им явилось то же самое откровение, то же понимание, что и ему. Через свой страх они рождаются вновь. Рука скульптора пробуждает их, освобождая от сна в чреве — в камне.

— Да. Томми Кэмпбелл был еще жив, когда ему удалили пенис и зашивали его плоть. Это означает, что Микеланджело-убийца хотел, чтобы парень видел, что с ним сталось, понял истинную природу своего перерождения.

— Сэм, к тому времени ему уже приходилось убивать, — вдруг задумчиво произнесла Кэти. — Преступник прикончил Гейба Бэнфорда за несколько месяцев до того, как послал мне сонет.

— Да, Кэти. Так что, быть может, цитаты и сонет представляли собой нечто большее, чем просто попытку связаться с вами. Микеланджело-убийца не только говорил вам, что все понял, но и пытался выразить свою благодарность за то, что вы в каком-то смысле объяснили ему, почему он захотел убить Бэнфорда, открыли истинное предназначение в жизни, на которое он буквально наткнулся случайно, посчитав божественным провидением.

Кэти почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки, но то, что Сэм Маркхэм сказал дальше, ужаснуло ее еще больше, чем мысли о безликом убийце.

— Я ошибался насчет этого типа, Кэти, был не прав, думая о временной последовательности, о том, когда был убит козел, до или после гибели Майкла Винека, считая, что убийца перешел от животных к людям. Я должен был понять это с самого начала, просто потому, что для убийцы в практическом плане было легче — простите за то, что выражаюсь такими словами, — сначала получить верхнюю половину сатира и лишь затем приделать к ней нижнюю часть, козлиные ноги. Я веду к тому, что Микеланджело-убийца был уверен в своем умении превращать тела жертв в «скульптуры» еще до похищения Винека и Кэмпбелла, которых он собирался выставить на всеобщее обозрение. С моей стороны было непростительной ошибкой не увидеть бросающуюся в глаза необходимость сначала получить тело Винека. Единственным объяснением может быть только то, что образ действия убийцы не похож ни на что из того, с чем я сталкивался прежде. Вот почему мне нужно, Кэти, чтобы в этом деле вы были рядом со мной. Ваша способность проникнуть в мысли Микеланджело поможет мне угадать планы убийцы.

— Сэм, я сделаю все, что в моих силах. — Эти слова сорвались с уст Хильди, прежде чем она успела подумать.

— Спасибо.

Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь глухим шелестом покрышек «шевроле» по асфальту.

— Вы только что упомянули еще один момент, — наконец снова заговорила Кэти. — Вы сказали, что убийца уже был уверен в своем умении делать скульптуры. Сэм, вы полагаете, что у него на счету есть и другие жертвы? За пять с половиной лет, прошедших между историями с Габриэлем Бэнфордом и Майклом Винеком, он убивал и других, просто экспериментируя, оттачивая технику? Как это делает художник?

— Мне очень хотелось бы верить в собственную ошибку, Кэти, но я не могу выбросить из головы фотографии из вашей книги — снимки ранних работ Микеланджело, барельефов и небольших статуй, которые он делал до того, как взялся за «Вакха», свою первую скульптуру в человеческий рост. У серийных убийц бывает так называемый период отдыха, наш злодей является человеком в высшей степени расчетливым и терпеливым, но пять с половиной лет кажутся мне слишком большим сроком для того, чтобы он просто перескочил от убийства Бэнфорда к тому, что сделал с Кэмпбеллом и Винеком. Да, очень важно, чтобы его жертвы были внешне похожи на фигуры «Вакха» Микеланджело, однако, если принять во внимание то, что произошло с Бэнфордом и, как я подозреваю, с Кэмпбеллом, возможно, еще большее значение имеет пробуждение самих фигур, а не только донесение до широкой общественности их глубинного смысла. Убийца обладает незаурядным терпением, так одержим мелочами, что с готовностью пошел на риск, убивая для своего «Вакха» такую публичную персону, как Кэмпбелл. Надеюсь, он вряд ли хотел рисковать, не мог допустить, чтобы его поймали за тренировками, проводимыми с другими жертвами.

— Значит, Габриэль Бэнфорд также был экспериментом?

— Да, так. Или, как мне кажется, он являлся частью какого-то большого плана, так и не оформившегося. Возможно, мы никогда и не узнаем, стал ли Бэнфорд первой жертвой Микеланджело-убийцы, но, судя по тому, что раскопала в криминальных архивах Рейчел Салливан, скорее всего, до него убийца ни с кем не расправлялся с помощью эпинефрина. До того случая в течение десяти лет не было ни одной подозрительной смерти вследствие чрезмерной дозы этого препарата.

— Но если Микеланджело-убийца действительно оттачивал свою технику как настоящий художник, если он на протяжении нескольких лет тайно экспериментировал с использованием адреналина и сохранением тел, то невозможно определить, скольких людей он убил до Кэмпбелла и Винека, до создания своего «Вакха».

— Вот именно этого-то я и боюсь, Кэти.