За полторы недели, прошедшие после обнаружения тел Томми Кэмпбелла и Майкла Винека, Сэм Маркхэм разговаривал с Кэти Хильдебрант всего два раза. В четверг он спросил, появились ли у нее какие-нибудь мысли после ознакомления с предварительным заключением коронера, в следующую среду сообщил, что его на время прикрепили к Бостонскому управлению ФБР, и попросил заглянуть к нему на следующий день.

В разговоре по телефону в четверг Маркхэм рассказал Кэти, что убийца удалил все внутренние органы своих жертв. У Винека через нижнюю часть рассеченного надвое торса, у Кэмпбелла через не замеченный при первичном осмотре надрез, проходящий от мошонки через брюшную полость. Образовавшиеся пустоты были заполнены спрессованными опилками и сеном. Головы обоих были обриты наголо, после чего на них надели специальные «парики», вылепленные из состава на основе эпоксидной смолы. Убийца также удалил жертвам головной мозг через отверстия, просверленные в основании черепа. Маркхэм сообщил, что Винек, по всей вероятности, умер от перелома шеи. Оба трупа были насажены на изогнутый железный стержень, проходящий через деревянный чурбан, ягодицы и торс Кэмпбелла, но только шейные позвонки Винека несли следы травмы, произошедшей до смерти.

Далее Маркхэм заметил, что пенис Кэмпбелла, судя по всему, был удален еще при жизни. Из обоих тел была полностью откачана жидкость, сосуды и ткани заполнены каким-то бальзамирующим раствором, состав которого еще предстоит выяснить. Поэтому причина смерти футболиста пока что не установлена. Маркхэм особо подчеркнул, что окончательные результаты вскрытия будут готовы не раньше чем через неделю, поскольку все — белая лаковая краска, изготовленные из эпоксидной смеси парики, искусственные гроздья винограда и прочие атрибуты, которыми были украшены тела, — требует дополнительного анализа. Он рассказал Кэти, что все вещественные доказательства, в том числе основание скульптуры, были переправлены самолетом в лабораторию ФБР в Квантико для дальнейших исследований. По его словам, это было очень хорошо, поскольку информацию о посвящении доктору Хильдебрант можно скрыть еще на какое-то время.

Значит, и от самой Кэти журналисты вскоре должны были отстать. Сразу же вслед за судьбоносным воскресеньем электронный почтовый ящик доктора Кэтрин Хильдебрант в университете оказался буквально завален просьбами дать интервью. Их было настолько много, что Кэти пришлось попросить своих студентов связываться с ней только через секретаршу факультета. Семестр подходил к концу, дел у Хильди было по горло, и ей пришлось заниматься работой дома у Джанет. Однако уже к пятнице, когда другие искусствоведы и так называемые эксперты вовсю раздавали интервью, средства массовой информации начисто забыли о докторе искусствоведения, привлекательной женщине, которую первой пригласили консультантом, но она с самого начала упорно отказывалась от всех предложений пообщаться с прессой.

К пятнице интерес к самой Кэти угас, но спрос на ее книгу только-только разгорался. Интернет-магазин «Амазонка» и сеть «Барнс энд Нобль» быстро распродали немногие остававшиеся в наличии экземпляры «Спящих в камне», после чего последовал заказ на солидный дополнительный тираж. Небольшое академическое издательство, выпустившее книгу Кэти, известило своего звездного автора, что в ближайшие месяцы ей можно рассчитывать на новый щедрый гонорар. Резко увеличился спрос и на другие книги, посвященные Микеланджело, и к той же самой пятнице «Муки и радости» попали в список десяти лучших бестселлеров «Амазонки».

Профессионалы и любители в едином порыве философствовали о глубинном смысле, культурном значении убийства Томми Кэмпбелла и Майкла Винека с последующим превращением их в скульптуру. Кое-кто, рассуждая о мотивах Микеланджело-убийцы, даже ссылался на «Спящих в камне». Но никому не пришло в голову, что именно книга Кэти могла вдохновить убийцу, в чем, как признался Сэм Маркхэм во время второго разговора с Хильди, для него не было ничего удивительного. Он объяснил, что широкой публике неизвестно о надписи на основании скульптуры, о записках с цитатами Микеланджело и прямой связи между убийцей и Кэти, поэтому «Спящих в камне» любопытствующая публика считает не более чем одной из книг, прочитанных убийцей, в том числе и тех, которые не имеют никакого отношения к творчеству великого скульптора.

Сыграли свою роль и тщательно подобранные комментарии, которые сделала на пресс-конференции специальный агент Рейчел Салливан. В них содержался намек на то, что ФБР обратилось к Кэти исключительно потому, что она проживает неподалеку от места преступления. Поэтому к пятнице средства массовой информации оставили доктора Кэтрин Хильдебрант в покое.

Однако Маркхэм о ней не забыл. Если бы сотрудник ФБР знал, сколько раз Кэти хотела позвонить ему, просто чтобы поболтать ни о чем, как часто она набирала в поисковой системе в Интернете его фамилию, он, возможно, лучше бы понял то смятение, которое судьбе угодно было поднять у них в сердцах. Во время первого разговора по телефону Маркхэм заверил Хильди в том, что для нее будет лучше, если он станет держаться подальше до тех пор, пока не утихнет внимание прессы. Он попросил ее ни о чем не беспокоиться, ибо, даже несмотря на то, что она гостила у Поулков, ФБР постоянно за ней присматривало. Поэтому Маркхэм испытал определенное облегчение, когда у него появился предлог не встречаться с Кэти Хильдебрант. Интересы следствия действительно требовали, чтобы он держался от Хильди подальше, но к облегчению примешалась смесь вины и стыда. Сэм чувствовал себя виноватым, потому что назойливые мысли о привлекательной Кэти, профессоре искусствоведения, нередко мешали ему сосредоточиться на работе. Маркхэму было стыдно за то, что даже себе самому он не хотел признаваться в том, как часто улыбался, вспоминая о ней.

Эти полторы недели Сэм провел, разъезжая между бостонским управлением и местным отделением в Провиденсе. По большей части он оставался один, но изредка его сопровождала Рейчел Салливан, в частности, в те два раза, когда они пытались побеседовать с Лори Винек. Оба раза им пришлось довольствоваться разговором с ее отцом, поскольку Лори, узнав о том, что произошло с ее сыном, пыталась проткнуть себе горло кухонным ножом. Теперь она находилась в Институте психиатрии штата Род-Айленд под постоянным присмотром врачей. Таким образом, именно Джону Винеку выпала страшная задача официально опознать верхнюю половину тела своего внука, после того как маленького Майкла сняли с каменного основания и отделили от козлиных ног. Джон ничем не смог помочь Маркхэму и Салливан, если не считать проникнутой слезами клятвы когда-нибудь обязательно увидеть «того, кто сделал это с внуком, мертвым у своих ног».

Теперь, пока остальные части «Вакха» изучались и анализировались в лаборатории ФБР в Квантико, а Рейчел Салливан вместе со своей командой проверяла списки студентов, полученные из архива Браунского университета, специальный агент Сэм Маркхэм занялся обилием улик, оставленных Микеланджело-убийцей. Самой многообещающей из них пока что была задняя часть козлиной туши.

Анализ ДНК сразу же определил, что Микеланджело-убийца выбрал в качестве нижней половины своего сатира взрослого самца нубийской породы. Ее представители отличались короткой шерстью, довольно крепким телосложением, большими отвислыми ушами и, как отмечали селекционеры, характерным «римским» носом. На взгляд Маркхэма, с учетом всего того, что было уже известно об убийце, это не следовало рассматривать как случайное совпадение. Сэм также выяснил, что из всех пород нубийские козы считаются одними из самых дружелюбных и общительных.

«Общительный, — снова и снова мысленно повторял Маркхэм. — Именно это слово употребил Джон Винек, описывая своего внука».

Еще одно случайное совпадение? Возможно, но Сэм почему-то был склонен думать иначе.

Сотрудник ФБР начал расследование, полазав по Интернету и обзвонив несколько ферм Новой Англии, разводивших коз нубийской породы. Он обратился в те из них, которые находились неподалеку от того места, где был похищен Майкл Винек, и уже вторым звонком попал в цель. Это была ферма братьев Хилл в Беррилвилле, маленьком городке, расположенном среди густых лесов на северо-западе Род-Айленда. Для очистки совести Маркхэм обзвонил и другие фермы, но только Луис Хилл подтвердил, что предыдущей осенью у него действительно пропал один из нубийцев.

— Мистер Хилл? — спросил Маркхэм, выходя из машины.

— Да, один из них, — подтвердил старик в потрепанной бейсболке, который стоял на пороге небольшого сельского дома, засунув руки в карманы мешковатого комбинезона. — Если вы ищете моего брата, то он вон там, дальше по дороге. Но вам придется кричать громко, ибо он уже ничего не слышит, поскольку лежит в земле.

— Я разговаривал с вами по телефону, мистер Хилл, — продолжал Маркхэм, показывая свое удостоверение. — Специальный агент Сэм Маркхэм, Федеральное бюро расследований.

— Я так и понял, сынок. Просто решил немного пошутить. Луис Хилл. Рад с вами познакомиться.

— Взаимно.

— Давно уже пора заняться моим Шулером.

— Кем?..

— Тем козлом, о котором я говорил вам по телефону. Я заявил в полицию еще в ноябре, но с тех пор никто ни хрена не делал. Однако я даже представить себе не мог, что этим займутся федералы. У вас что, появился отдел по розыску пропавших животных, да?

— Мистер Хилл, по телефону вы сказали, что в прошлом году у вас пропал всего один козел.

— Точно. Вот уже лет десять не происходило ничего подобного. Насколько я знаю, никто их и не крал. У меня были большие планы относительно этого мальчика. Вы бы его видели — просто красавец!

— Вы сказали, что Шулера похитили ночью, когда было темно, где-то между восемью вечера и пятью утра, да?

— Только так это и могло произойти. Как обычно, внук перед сном проверил коз и запер сарай на замок. Все были на месте. Когда на следующее утро я отправился их кормить, замок был взломан, а дверь в стойло Шулера сорвана с петель.

— Можно мне посмотреть сарай?

— Да, без вопросов.

Хилл повел Маркхэма вокруг дома. Там сотрудник ФБР увидел большой сарай, две небольшие постройки и загон с парой десятков нубийских коз, многие из которых при появлении людей подняли головы и приблизились к ограде.

«Вот уж действительно общительные», — подумал Маркхэм.

— Успокойтесь, ребята, — сказал Хилл. — Сегодня можете не клянчить у правительства подачки.

Большие ворота были нараспашку, сарай оказался пуст, но ударивший Маркхэму в нос запах домашней скотины, сена, навоза и опилок вызвал у него воспоминания о зоопарке, куда отец водил его в детстве. Это убогое заведение примыкало к торговому центру. Однажды лама легонько пожевала маленькому Сэму воротник рубашки, после чего он расплакался. Внутреннее устройство сарая было типичным: центральный проход, по бокам стойла для животных. Сначала шли четыре стойла для лошадей, а затем шесть по обе стороны, по словам Хилла, отведенных для коз. В отличие от стойл для лошадей, с высокими деревянными дверями с зарешеченными окошками, эти закрывались дверцами, затянутыми металлической сеткой, и отделялись друг от друга перегородками, которые можно было убрать, чтобы их объединить.

— Обычно в каждое стойло заходит по три-четыре козы, — объяснил Хилл. — Иногда больше, если у матери отнимают козленка. Зимой перегородки убираются, и тогда можно разместить больше коз, при необходимости разделив их по размеру, возрасту и полу. Но у Шулера в конце года всегда имелось собственное стойло. Он был с гонором, очень умен. Случалось, что ему удавалось открыть задвижку. Вот почему только его стойло запиралось на замок. Но когда дело доходило до того, чтобы ублажить своих подружек, ему не было равных. Вот каким он был необыкновенным. Если хотите знать, мне его до сих пор чертовски жалко.

Хилл и Маркхэм дошли до противоположного конца сарая.

— Видите, вот здесь? — спросил Хилл, указывая на бывшее стойло своего любимого племенного козла. — Мы с внуком починили дверь, но до сих пор можно рассмотреть, где эти сволочи вырвали петли. На остальных коз они даже не взглянули, хотя могли бы получить их без труда. Нет, тут никаких замков не было. Так что, похоже, эти подонки с самого начала положили глаз именно на Шулера и просто сорвали чертову дверь с петель.

Присев на корточки, Маркхэм провел пальцем по деревянной стойке, по тем местам, где раньше были эти железки.

— Полицейские сняли отпечатки пальцев и все такое, — сплюнув, продолжал Хилл. — Но так ничего и не нашли, даже следов от ломика. По их словам, нужно было усилие трех-четырех человек, чтобы вырвать петли. Сперва я подумал, что это дело рук местных ребят — они таким образом развлекались. Затем решил, что кто-то захотел получить Шулера для разведения породы. Я хочу сказать, мерзавцы потратили столько сил, чтобы его получить. Говорю вам, этот мальчик был настоящим красавцем…

— Мистер Хилл, вы сказали, что Шулер пропал в ноябре?

— Точно. За две недели до Дня благодарения. Я очень хорошо помню, потому что у внука как раз был футбольный матч. Он учится только на втором курсе, а его уже взяли в команду. Полузащитником. Когда Шулер пропал, внук очень расстроился, винил во всем себя. Он отличный парень, мой внук. Всегда любил коз…

— Вы не замечали рядом с фермой никого подозрительного?

— Я повторяю вам то, что уже говорил полиции. Понятия не имею, кому мог понадобиться Шулер, за исключением того, что я уже сказал.

— Мистер Хилл, у ФБР есть основания полагать, что Шулера нашли.

— Он мертв, да? — Хилл снова в сердцах сплюнул. — Где его обнаружили?

— Мистер Хилл, вы в последнее время следили за новостями? Слышали об убийстве Томми Кэмпбелла и мальчика в Уотч-Хилле? Вы знаете, что с ними произошло?

До старика вдруг дошла зловещая правда, он помрачнел и сказал:

— Я видел по телевизору фотографию статуи, которую убийца сделал из трупов. Вы хотите сказать, что нижняя половина мальчика — настоящий козел? Думаете, что это мой Шулер?

— Да, вероятность большая.

— Значит, вы хотите сказать, что подонок, который сделал такую мерзость с этими ребятами, был здесь? У меня на ферме?

— Точно мы узнаем это только после того, как я пришлю сюда наших людей. Они возьмут пробу ДНК у потомства Шулера. Кроме того, нам будет нужно еще раз поговорить с вашим внуком.

— А он-то какое может иметь к этому отношение? — дрогнувшим голосом спросил старик.

— Ваш внук последний видел Шулера живым, а затем обнаружил его исчезновение. Быть может, он вспомнит что-то такое, что упустила полиция.

Маркхэм не собирался говорить Луису Хиллу о том, что его внук может стать подозреваемым в деле. Нет, пусть этим займутся Рейчел Салливан и ее люди. Если старик заартачится, можно будет получить ордер на обыск.

— Я помогу вам всем, что в моих силах, — заверил Луис Хилл.

Маркхэм ушел, а старик фермер так и стоял, уставившись невидящим взглядом на пустое стойло Шулера. Сэм думал о том невероятном усилии, которое потребовалось Микеланджело-убийце, чтобы сорвать дверь с петель, если это действительно сделал он. Но еще больше Маркхэма, ехавшего по пустынной проселочной дороге, беспокоили мысли о дате совершения этого преступления.

«В ноябре, — снова и снова мысленно повторял сотрудник ФБР. — Убийца получил нижнюю половину своего сатира после того, как у него уже появился мальчик. Это означает, что он был достаточно уверен в своем умении сохранять человеческое тело еще до убийства Майкла Винека. Стало быть, мальчишка, скорее всего, не был его первой жертвой. Выходит, что я ошибался относительно временной последовательности.

Да, я был не прав».