— Скажу напрямик, — Пожирающая мать аккуратно подогнула лапы и опустилась металлическим брюхом на землю. — Вы мне нравитесь не больше, чем я вам, но когда речь идёт о моём народе, личные предпочтения ничего не значат. Вы полезны мне, я — вам.

— Ты говоришь поразительно разумно… — поморщилась Эрин, не выпуская из рук Гаэ Ассайл и готовясь в любой момент пустить клинок в ход.

— А ты выглядишь даже моложе, чем в нашу последнюю встречу, — приподняла бровь матриарх.

— Не припомню такой, — буркнула апостол.

— Не удивлена. Всё-таки столько тысяч лет прошло…

— Я, значит, не помню, что было пару тысяч лет назад, а ты помнишь?

— Если тебя бросить на несколько сотен лет в заточение, то у тебя будет очень-очень много времени на то, чтобы вспомнить всё, что забыто.

— Заключение? — произнёс Вяземский. — Но все считают, что именно вы правите всеми Тёмными.

Пожирающая мать громко, с нотками истерии в голосе, расхохоталась.

— Я? Правлю? О, как же это смешно… — матриарх оскалилась. — Я правила своим царством, но это было очень давно и того царства давно уже нет. Царство — исчезло, мои города — обратились в пыль, а все, кто мне служил — умерли… Некоторые даже от старости. Нет, человек в зелёном, не нынешние поколения моих детей служат мне, а скорее уж я им.

— Хочешь сказать, что стала для них слишком… неудобной? — уточнила Сарин.

— Можно и так сказать, — поморщилась Тиамат. — Я для них слишком сильна, слишком независима, слишком…

— А почему тебя просто не убили? — усмехнулась Эрин. — Ты — одна, их — многие тысячи. Кинжал в спину, яд в чаше… Убить можно любого — даже бога.

— Думаешь, они не пытались? Много, очень много раз… Постоянно, — лицо Пожирающей Матери исказила гримаса. — Но мне повезло. Наверное, я стала богом. Так что убить меня стало сложнее, чем простого смертного.

— Боги без веры слабы, — покачала головой Сарин. — Я встречала немало забытых богов, что пережили своих последователей. Они не были всесильны.

— А я говорю, что всесильна? — матриарх провела рукой по доспехам и воткнутому в землю мечу. — Будь я могучей богиней, нуждалась бы я в таких примитивных орудиях? Нет. Я просто могу выжить там, где другие не смогут. К тому же, мои дети перехитрили сами себя — они сделали из меня знамя, поэтому с одной стороны тяготились мной, а с другой — не рискнули избавиться, приложив для этого все возможные усилия.

— То есть, причина вашей изоляции — борьба за власть? — спросил молчавший до этого момента Вершинин.

— В том числе. А ещё я не разделила общей позиции остальных старейшин.

— Позиции относительно чего?

— Относительно войны с людьми, разумеется, — слегка пожала плечами Пожирающая Мать.

— Ты хотела убить всех, а остальные хотели оставить себе немного рабов? — съязвила Эрин.

— Я вообще-то выступала за мир.

Чёрная жрица громко расхохоталась.

— Ты? За мир⁈ А не ты ли призывала вести войну до тех пор, пока последний римлянин не будет сброшен в западное море?

— Это было во времена Первой Империи, — спокойно ответила древняя царица. — И да, я и сейчас считаю, что тогда была права. Имперцев стоило раздавить, вырезать каждого, говорящего на латыни, и тогда мы бы снова вернули себе власть, но… Не получилось. И дальше это утратило всякий смысл.

— И тем не менее, ты продолжила войну, — покивала Сарин.

— А мне что, стоило просто сдаться? — презрительно бросила матриарх. — Мне неведом страх, я всегда лично водила своих воинов в бой. Пока есть шансы — я сражаюсь, когда шансов нет — я всё равно продолжаю сражаться.

— Да-да-да, — скучающе зевнула Эрин. — Так что там, говоришь, со стремлением к миру, а?

— А это уже было во времена Второй Республики, — тон Пожирающей Матери снова стал спокоен. — Я, знаешь ли, умею считать. Тёмных на тот момент было примерно миллион, а людей — уже больше ста. Магия римлян становилась всё могущественнее, они могли выставлять армию за армией, снаряжая их превосходным стальным оружием… А некоторые из моих детей всё ещё с гордостью пытались воевать бронзовыми клинками дедов. Да — зачарованными, превосходными, но всё равно бронзовыми. Повторюсь — я умею считать. И когда на одного Дитя Ночи приходится сотня людей — это плохое соотношение.

— А что насчёт того, что один фейри стоит тысячи простых людишек? — хмыкнула апостол. — Превосходство высшей расы и вот это всё, а?

— В Девятом легионе было всего пять тысяч бойцов, а ещё им была неведома магии. И при этом они за несколько лет опрокинули два ночных царства. А потом ещё, и ещё. Я могу ненавидеть или презирать имперцев, но уж недооценивать их не собираюсь — они самый сильный враг, с которым я только сталкивалась. Тигр или снежный пард — тоже примитивнее фейри, но быть достойным врагом от этого не перестают.

— Ясно, — протянул генерал. — И что же в таком случае помешало вам заключить мир ещё тысячу лет назад?

— Я недооценила градус общей ненависти, — призналась Пожирающая Мать. — Я привыкла к тому, что даже самая долгая война рано или поздно заканчивается, и с побеждённым или проигравшим приходится жить дальше. Пожалуй, я всё ещё слишком хорошо помнила войны внутри ночных царств, а мы не вели войн на уничтожение друг друга. Но имперцы и мой народ к тому моменту уже перешли ту черту, когда ещё можно было как-то остановиться… Попытка заключить мир провалилась: мои дети решили, что я просто устроила ловушку, чтобы убить побольше важных имперцев, а имперцы решили, что я — непримиримый сторонник войны. И стало ещё хуже.

— А это разве не так? — уточнил Вяземский. — Разве вы не хотите вернуть власть Тёмным фейри?

— Я похожа на идиотку? — вопросом на вопрос ответила матриарх. — На прожившую четыре тысячи лет идиотку? Со времён Второй Республики Детей Ночи стало только меньше, а людей — в разы больше, что-что, а плодиться вы умеете превосходно… Какая ещё власть? Уничтожить сотни миллионов, чтобы потом — что? Править пепелищем? Дружно жить семьёй десятков кланов, которые только и умеют, что воевать или убивать? И которым уже по большому счёту всё равно, кому вцепиться в глотку — человеку или своему брату по крови.

— То есть, тебе это всё не нравилось, но ты продолжала призывать Тёмных воевать до последнего? — усмехнулась Эрин. — Оригинально.

— Их поглотило безумие, — вновь пожала плечами Тиамат. — Что делают с бешеными зверьми? Уж явно не ведут проникновенные беседы. Вот я и отправляла их на верную смерть.

— Например, Узервааза, — вставила Шари.

— Например, Узервааза. Сильный воин и колдун, опытный, амбициозный… И до последней капли крови преданный Тёмному делу. Но хорошо, что он верил, будто я больше всех хочу убить всех людей и властвовать в мире… — Пожирающая Мать рассмеялась. — Было непросто, но получилось и подкинуть ему координаты с якобы арсеналом древнего оружия, и направить его туда с отборными бойцами… А с их гибелью партия война стала ещё слабее.

— То есть ты предала его? — уточнила Сарин.

— Если тебе так угодно, Гончая смерти. Хотя, я бы поспорила, конечно — как вообще можно предать того, кто никогда и не был на твоей стороне? И даже не мог понять моего замысла.

— Заставлять убиваться об имперцев своих сородичей — не самый адекватный замысел, уж прости, — фыркнула Эрин.

— Разве? — древняя царица приподняла бровь. — А как по мне, за последние века я проделала неплохую работу. Появилась и окрепла целая партия тех Детей Ночи, что вообще не горели желанием умереть, но убить как можно больше людей. Я же видела их среди вас. Катагарра, если не ошибаюсь? Маскируются под лесных, прячутся среди лесных, но уж меня-то им не обмануть… Да, их зовут радикалами, осуждают, презирают, но лет двести назад их бы всех уже давно казнили. Потому что нельзя сомневаться в успехе Тёмного дела — ни словом, ни мыслью. А теперь — вот как всё обернулось. И если бы не приход людей в зелёном в наш мир, то я бы и дальше продолжила свой замысел. Шаг за шагом, год за годом. Со временем самые оголтелые фанатики сдохли бы в боях с имперцами и междоусобицах, а остались бы радикалы — которые больше думали о выживании, а не о войне. И Империя или кто бы ей там пришёл на смену — знала бы, что вместо непримиримого врага остался враг глубоко уставший. И вот тогда стоило бы ещё раз попытаться заключить мир.

— Поэтому ты ей поверила, Шари? — обратился к Вяземской генерал.

— Да, она рассказала мне всё это, и мне показалось, что она не врёт, — вздохнула сильвана. — Возможно, я и сделала большую ошибку, но…

— А мне тоже кажется, что она не врёт, — произнесла Сарин и посмотрела на Эрин. — Что думаешь, сестра?

— Не хочется признавать, но она и правда либо не врёт, либо настолько спятила, что сама верит в то, что говорит, — нехотя признала апостол. — Но смотри, я тебя предупреждаю…

— Да-да, ты будешь следить за мной, и если я замыслю недоброе, то немедленно разрубишь меня своим божественным клинком, — поморщилась Пожирающая Мать. — Понимаю, принимаю.

— Что ж, мы услышали вашу позицию, Тиамат, — сказал Вершинин. — Думаю, вы вполне представляете, что может потребоваться от вас нам… А что хотите вы?

— Жизнь для моего народа, — просто ответила матриарх. — Можете не верить, но я отношусь к ним как к собственным детям. Глупым, безумным, опасным, но всё же детям. А как царица — пусть и без царства — я понимаю, что всех осчастливить или даже просто спасти не получится. Я согласна, если спасётся даже часть. Чтобы даже эта малая часть смогла выжить, окрепнуть и…

— Вернуть власть? — хмыкнул Вяземский.

— Очень надеюсь, что они не окажутся настолько глупы. Я, помнится, некогда весьма снисходительно относилась к нашим бледнокожим собратьям, которых вы нынче зовёте Светлыми или Высшими, — фейри произнесла эти эпитеты с нескрываемым сарказмом. — Всё это их миролюбие, познание себя, достижение гармонии… Чуть несусветная. Однако же время рассудило, что они оказались правы, а я — заблуждалась. Пусть они и противники, но я не могу не восхищаться тем, как они всё провернули… Не пытались подчинить Империю в лоб, как мои дети, а действовали исподволь. И сейчас им даже нет нужды бороться за власть — это им просто не нужно. Уважаю, красиво.

— А вы понимаете, что ценой спасения даже части Тёмных может быть, ну, например, ваша голова, — заметил генерал. — Вы — последний матриарх, что помнит ещё времена до появления Девятого легиона. Вы — видная и уважаемая фигура среди своих собратьев, а ещё — вы бессчётное количество раз сражались против имперцев, совершили немало преступлений против Нового Рима, а уж сколько убили его граждан, наверное, и сами не знаете. Не кажется ли вам, что Империя вполне может потребовать вашу голову?

— Я прожила достаточно долго, чтобы перестать отчаянно цепляться за жизнь, — усмехнулась Пожирающая Мать. — Хотя и умирать не тороплюсь. Но если ценой жизни моего народа будет моя жизнь… Что ж. Плата достойная, как по мне. И вполне приемлемая. Но лично я не думаю, что римлянам так уж нужна моя голова. Да, трофей знатный, это бесспорно, но… Так уж сложилось, что против Третьей Империи лично я не воевала. Даже Тёмные века — наши века — толком не застала, ведь уже тогда меня заточили в Городе Теней. А так ли важно, кого я прикончила тысячу или полторы тысячи лет назад? Лично я всегда считала римлян весьма прагматичными.

— И окажется, что и раньше никого не убивали кроме как в бою, — с лёгкой иронией произнёс Сергей. — А что приказывали вырезать деревни и города, так это просто военная необходимость…

— Инвириди, я — правительница, — снисходительно произнесла Тиамат. — Я — матриарх, я — царица и мать своего народа. А правители не правят кладбищами — им нужны подданные. Если была военная необходимость разрушить вражеский город или уничтожить его людские ресурсы, я приказывала это сделать. Но просто так? Это неэффективно. Да, я могла считать, что стоит вырезать римлян всех до последнего, но я никогда не была против наших старых рабов — они хорошо нам служили раньше и могли бы служить и дальше. Если убить всех, то кто будет возделывать поля, строить дороги, пилить лес и готовить еду?

— И при этом сами вы на власть отчего-то не претендуете, а зачем-то выбрали в качестве преемницы Шари, — усмехнулся Вершинин. — Как же так?

— А что, вы бы стали вести со мной переговоры, если бы я захватила Иделан-Сонамор? Что-то сомневаюсь. Увы, моя слава идёт далеко впереди меня… — развела руками Пожирающая Мать. — А Шари — прекрасный вариант. Перспективный. Устраивающий всех. Лесных, Тёмных, Светлых, имперцев, инвириди — всех. Моим народом веками правили кровожадные посредственности, так почему я должна быть против достойного кандидата? В отличие от трусливых ничтожеств, я не боюсь сильных личностей рядом с собой.

— Но в моём клане Тёмные перестанут быть собой, — сказала Шари. — Ты ведь это понимаешь?

— Чушь, — улыбнулась матриарх. — Как можно перестать быть собой? Это всё равно, что пытаться остаться собой вечно — столь же невероятно. Я помню кланы Детей Ночи племенами кочевников и охотников — сущих дикарей. Помню, как на них охотились, будто на двуногую дичь, жители ныне забытого царства людей. Помню, как наступил час расплаты, и мои дети разбили своих мучителей. Помню, как превратились в их подобие. Приход Девятого легиона, рождение и гибель Империй и Республик, взлёты и падения, войны без счёта и числа… Тёмные не всегда были такими, какими вы их знаете. И не всегда будут. Сейчас их считают чистым злом, а вдруг в будущем они станут героями, подобно тому как сейчас все любят и обожают Светлых? Но для этого им нужно быть, для этого им нужно выжить — хоть кому-то. Да, ты права, сестра Шари — в твоём клане не будет Тёмных. Но не будет и Светлых, не будет Лесных. Что будет? Будет что-то новое. Кто появится вместо них? Хотелось бы узнать.

— Много смирения, — произнёс генерал. — Слишком много. Не очень похоже на известный всем образ Пожирающей Матери. Переигрываете.

— Думаете? — усмехнулась древняя царица. — Я могу быть и более жадной, чтобы мне поверили.

— Я вам в любом случае не верю, — вздохнул Вершинин. — Вы слишком стары и сильны, чтобы всё было так просто… Однако, сотрудничество между нами всё же возможно — вы и правда можете быть нам полезны. Но вам придётся поделиться многими знаниями — чем меньше вы скроете, тем больше будет ваша ценность.

— А не наоборот? Не стану ли я не нужна и даже опасна, если расскажу всё, что знаю?

— Служи верно, и всё будет по справедливости, — проворчала Эрин. — Я прослежу.

— О, благодарю, — улыбнулась Пожирающая Мать. — И что же вы хотели бы узнать для начала?

— Да хотя бы о том магическом ударе, которым ты пользуешься, — сказала Шари. — Даже для Тёмных это стало неприятным сюрпризом.

— Это не заклинание или чары в привычном смысле, — без колебаний сообщила Тиамат. — У меня всегда были способности к… как там римляне это называют — менталистика? Ну, а дальше у меня были сотни лет, чтобы отточить этот дар, превратив его в оружие. Точечно бить им не могу, долго держать — тоже, он ведь и на меня тоже действует.

— А как же ты тогда держишься? — удивилась сильвана. — Я же помню, что не могла даже пошевелиться, когда ты меня приложила.

— Тренировки, сестра моя, — просто ответила матриарх. — И врождённые способности. Впрочем, если хотите, я могу всё подробно описать — не вижу смысла держать это в секрете.

— Слушай, не зови её сестрой, — не выдержала Эрин.

— Отчего же?

— Она вообще-то моя приёмная дочь.

— Ах да, точно, — древняя царица широко улыбнулась. — А это забавно. Вы, апостолы, пожалуй, единственные, кто и правда может годиться мне в матери…

— Замолчи. Вот даже не продолжай — не надо меня раздражать… Ещё сильнее.

— А всё-таки, — как бы между делом произнёс Вершинин. — Что же сподвигло вас действовать именно сейчас? Не думаю, что вы знали о том, что мы планируем атаковать Иделан-Сонамор, и решили воспользоваться моментом…

— Не знала, — кивнула Тиамат. — Хотя и рассматривала такую возможность. Но уж начать действовать, когда всё началось — особого труда не составило. Мои… стражи не слишком ожидали, что безумный и полусонный древний матриарх может порубить их на куски.

— Мне кажется, или ты отчего-то торопилась? — спросила Сарин. — И твои разговоры про годы и годы взращивания раздоров среди Тёмных — это всего лишь разговоры?

— Может, и торопилась, — тонко улыбнулась древняя царица. — Всё-таки Алая Звезда восходит… А я не знаю — вы победили захватчиков с небес в прошлый раз, или же они снова могут вернуться?