Охотники за вихрями

Статус сверххищника – престижный титул: его обладатели занимают господствующее положение в экосистеме и, соответственно, могут не опасаться других плотоядных (конечно, если не считать человека). Сверххищник волен бродить, где ему вздумается, и есть все что угодно. Конкурентов у него нет. Разве что представители собственного вида попытаются отобрать какой-нибудь особо лакомый кусок. Все мы знаем и почитаем высших сухопутных хищников – царей и цариц дикой природы: орлов, львов, волков, белых медведей, снежных барсов. Что касается морских сообществ, то верхнее место на пьедестале там занимают косатки («киты-убийцы»), наводящие оторопь даже на белых акул. Впрочем, с ними легко может поспорить синий тунец – величественный мускулистый гигант, который не только способен дать фору самым сильным и проворным охотникам, но и принадлежит к числу великолепных пловцов, совершающих очень далекие миграции. Нерестятся синие (обыкновенные) тунцы всегда в одних и тех же местах, неуклонно возвращаясь для икрометания в Средиземное море, Мексиканский залив или сравнительно теплые прибрежные участки Северной Атлантики. Когда же биологический долг исполнен, они обращают взор в сторону открытого океана. В отличие от многих других подводных жителей тунцы могут без ограничений странствовать по океанским просторам, перемещаясь в любом направлении и практически на любые расстояния. А это редкое и ценное преимущество.

Синий тунец отличается уникальными анатомическими и физиологическими особенностями – недаром ученые восторженно именуют его «самой совершенной машиной, какую когда-либо создала природа». Взрослые особи имеют, как правило, длину порядка 2,5 метра. У них округлое тело с плавными контурами, по форме напоминающее торпеду (по сути, один плотный, невероятно мощный мускул), заостренное рыло и очень тонкий хвостовой стебель. Вся эта громадная мышечная масса, прочная и упругая, безупречно сочленяется с грациозным серповидным хвостом – эффективным движителем, обеспечивающим фантастическую скорость и ловкость^[235]. Тунец словно корабль с гребным винтом на корме, только гораздо более маневренный. Вдобавок ко всему рыба является отчасти теплокровной: особая сосудистая система обильно снабжает мускулатуру кровью, сохраняя тепло и работоспособность тканей. Эти удивительные хищники способны поддерживать температуру тела на уровне 28 °C, даже когда вода вокруг них прогрета лишь до 7 °C. Другой их выдающийся талант – умение с минимальными потерями преобразовывать энергию, полученную с пищей, в движение, что в сочетании с рекордной выносливостью позволяет с легкостью совершать кругосветные путешествия. По некоторым данным, взрослый тунец свободно проплывает 95 000 километров в год, а ведь это расстояние более чем в два раза превышает длину окружности Земли.

Целые стаи синих тунцов, отнерестившись, ежегодно проходят через Гибралтарский пролив – узкое горлышко, соединяющее Средиземное море с Атлантикой. Спина у них цвета вороненой стали, а брюхо серебристое, что скрадывает животных в водной толще. Несмотря на размеры этих плавучих громад, запасы жира в их организме сильно истощены из-за длительной нерестовой миграции, и теперь стоит задача набрать вес. Чтобы могучая гидродинамическая машина могла полноценно работать, ей необходимо много горючего, а потому тунец должен выбирать из океанских разносолов только самое качественное. Путешествующая в Южном океане самка пингвина, о которой шла речь выше, была ограничена по времени и экономила свои слабые силы, так что ей не оставалось ничего другого, как действовать наверняка: сразу же плыть туда, где достаточно корма. Но двужильный тунец вполне может хорошенько поискать. И оно того стоит, ведь в Северной Атлантике есть особые подвижные оазисы, где голодный странник сможет до отвала наесться жирной сельдью, скумбрией и кальмарами. Хотя тунцы не знают точно, какой маршрут выбрать, они знают, с чего начать поиски.

По другую сторону Атлантики стремительно мчится вдоль побережья Флориды и Северной Каролины великий Гольфстрим, несущий теплые воды из тропиков. Достигнув излома береговой линии в районе 35° северной широты, он отклоняется к востоку и уходит в прохладные воды открытого океана. Ширина течения – порядка 100 километров, а глубина – почти километр, но трасса его извилиста. Сталкиваясь с холодным Лабрадорским течением, направляющимся на юг мимо побережья Канады, Гольфстрим начинает выписывать замысловатые петли, именуемые меандрами. Такого рода возмущения служат источником интереснейшего феномена: вращающихся водных островков, которые дрейфуют в океане и могут «жить» от нескольких недель до месяцев. С нашей сухопутной точки зрения это поистине странные образования. Мы привыкли, что на континенте все географические и экологические объекты (рощи, луга, холмы, пруды) имеют фиксированные координаты, что позволяет нам изображать их на картах и использовать в качестве ориентиров. А теперь вообразите, что было бы, если бы ваш любимый пригородный лесок со всеми его дятлами, белками и мухоморами стал ни с того ни с сего блуждать в пространстве. На прошлых выходных вы гуляли там с собакой, и лес был в одном месте, а теперь куда-то переехал… Вам приходилось бы всякий раз заново его отыскивать. А потом через пару лет он бы вдруг вовсе исчез, зато поблизости появилось бы два других, очень похожих. Вот примерно так и ведут себя эти вращающиеся водные острова. Они постоянно кочуют. Но если океанский путешественник набредет на такой оазис, у него будет возможность сполна вкусить его прелести.

Гольфстрим в некотором смысле подобен реке: достаточно его руслу образовать крохотный изгиб, и этот изгиб со временем станет более выраженным. Иначе говоря, когда устремленная на восток могучая струя делает небольшую излучину, поворачивая на север и потом по синусоиде обратно на юг, то такая излучина начинает мало-помалу «разрабатываться» и постепенно достигает состояния петли – своеобразного вздутия в основной траектории течения. Если перешеек петли станет слишком узким, может произойти его прорыв, что приведет к обособлению петли от магистрального потока. Тут надо вспомнить, что интересующая нас ветвь Гольфстрима проходит по границе раздела холодных вод на севере и теплых на юге, а значит, возможны два варианта. Если петля обращена выпуклостью к северу, то этот изгиб заключает в себе теплую воду, которая движется внутри него по часовой стрелке. Соответственно, в случае отрыва петли формируется вращающийся по часовой стрелке остров нагретой воды, вторгающийся в холодную область к северу от оси течения. Подобные вихри именуются «рингами с теплым ядром» (в один из них как раз и угодила заблудившаяся рыба-бабочка, с которой мы встречались в 3-й главе). Если же петля, наоборот, ориентирована к югу, то ее отсечение от стержня Гольфстрима приводит к рождению «ринга с холодным ядром»: острова, который состоит из холодной воды и, вращаясь против часовой стрелки, блуждает в окружении более теплых масс. Оба типа таких изолированных образований ученые называют мезомасштабными океаническими вихрями. Диаметр их составляет, как правило, 100–300 километров, и они могут распространяться на глубину до 1000 метров. Удивительные карусели дрейфуют в океане, не переставая вращаться, что позволяет им какое-то время продолжать самостоятельное существование. Полный оборот вокруг центра жидкость совершает за несколько недель. Каждое такое завихрение обособлено от остальной акватории, а потому составляющие его массы успешно сохраняют свой индивидуальный характер (температуру, соленость, биохимические параметры). Словом, целый водный остров размером с Ирландию, отпочковавшись от родительского течения, пускается в странствия. Ежегодно Гольфстрим генерирует порядка 22 рингов с теплым ядром и 35 – с холодным: все они уходят в свободное плавание и движутся по своим путям, послушные воле океана. Точно предсказать их маршрут невозможно, но разумнее всего начать поиски с меандровой фабрики Гольфстрима. Хотя вихри фактически отделены от окружающих вод, океанским путешественникам ничего не стоит проникнуть внутрь: физические барьеры отсутствуют. Главное – отыскать затерянное в морских просторах эльдорадо, а двери туда всегда открыты.

Покончив со своими делами в Средиземном море, синие тунцы берут курс в открытый океан и проходят 4000–5000 километров через Атлантику. Косяк то держится теплого поверхностного слоя, то опускается на глубину, в целом следуя той же траектории, что знакомые нам европейские угри, возвращающиеся под конец жизни в Саргассово море. Преодолев великую океанскую пустыню, тунцы выныривают в северо-западном углу бассейна – в том месте, где Гольфстрим встречается с Лабрадорским течением. Пора начать нагул. Конечно, охотиться они могут всюду, но предпочитают ринги с теплым ядром – вращающиеся по часовой стрелке острова прогретой воды, дрейфующие к северу от Гольфстрима. Такой выбор может показаться неочевидным, ведь благодаря активному кровообмену тунцы умеют приспосабливаться даже к очень низкой температуре. Все дело тут в исключительной эффективности подобной стратегии откорма. Каждый ринг есть не просто обособленное водное пространство. В кольцеобразное течение вовлечены все «пассажиры», присутствовавшие в главном потоке на момент отрыва меандра. А кроме того, на периферии вихрей происходит довольно интенсивное вертикальное перемешивание водных масс, что обеспечивает обмен питательными веществами и биологически активными элементами между двумя слоями. Короче говоря, теплый ринг есть, по сути, небольшой плавучий город, в котором созданы все условия для процветания морских организмов. Это подлинный очаг биоразнообразия: за мелкими рыбешками тянутся рыбы покрупнее, а замыкают цепь повелители животного царства – сверххищники. Циркулирующие в вихре личинки и неокрепшие мальки находят здесь благоприятную среду для роста. Круговороты привлекают черепах, водоплавающих птиц, хищных рыб… Непосредственно наблюдать эти океанические образования можно с орбиты спутника, что связано, во-первых, с их температурной «инородностью» по отношению к окружающему океану, а во-вторых, с тем, что они меняют рельеф водной поверхности^[236].

Тунцы необычайно выносливы и могут позволить себе долго рыскать в океане, пока не набредут на сказочные охотничьи угодья. А оказавшись на месте, уходить не торопятся, ибо какая же голодная рыба добровольно покинет такое пиршество? У тунцов не очень хороший слух (отчасти из-за толстой уплотнительной «прокладки» в слуховых костях, что обеспечивает защиту от давления воды при резких виражах и молниеносных атаках), зато превосходное зрение, поэтому охотятся они в основном в светлое время суток. Рацион их включает самые разные виды фауны, но излюбленной добычей является сельдь: ее нежное, питательное мясо служит идеальным топливом для могучей мускулатуры хищника. К великой радости тунцов сельдь в океанических рингах не переводится, а все благодаря высокому содержанию зоопланктона – главного источника ее пищи.

Ринг с теплым ядром – настоящий уголок райского изобилия, но срок его жизни ограничен. В конце концов он вливается в окружающие массы, и все его содержимое рассеивается. Заключенное в вихре тепло и биохимические элементы попадают в более холодные воды. Другими словами, самим своим существованием круговорот обеспечивает перенос значительного объема тепловой энергии в северные широты. Рано или поздно затухает любой такой вихрь, но в зоне встречи Гольфстрима с Лабрадорским течением постоянно нарождаются новые, ведь шестеренки океанической машины никогда не останавливаются. А потому тунцы всегда смогут отыскать не один, так другой оазис, сотворенный динамикой океана. Если рыба набрала достаточный вес и время года подходящее, она, возможно, даже совершит обратное путешествие в Средиземное море для повторного нереста. Половой зрелости синие тунцы достигают в возрасте от четырех до девяти лет^[237], а продолжительность их жизни в дикой природе составляет лет десять-пятнадцать (особенно везучие особи живут сильно дольше). Год за годом они ищут и находят эти благодатные океанические вихри. Путь, конечно, неблизкий – 10 000 километров в оба конца. Но оно того стоит.

Что касается рингов с холодным ядром, которые возникают по южную сторону Гольфстрима, то они тоже являются зонами повышенной биологической продуктивности, но динамика их носит иной характер. В данном случае в центре водоворота происходит вертикальное движение глубинных вод, за счет чего питательные вещества поднимаются в хорошо освещенный поверхностный слой. Это приводит к бурному развитию фитопланктона, который привлекает сюда зоопланктонное население. Ринги с холодным ядром дрейфуют к югу, обеспечивая транспорт питательных веществ и мелких водных организмов в Саргассово море.

Замечательно, что мезомасштабные ринги Гольфстрима – далеко не единственные структуры подобного рода. Аналогичные кольцеобразные течения встречаются на всем пространстве Мирового океана, занимая несколько процентов его площади, причем в любой момент времени их насчитывается около трех тысяч. Каждый такой вихрь существует несколько недель или месяцев (в редких случаях – лет), после чего разрушается и заменяется новым. Ринги, формируемые Гольфстримом, наиболее выражены, поскольку образуются вдоль океанического фронта с высокой скоростью потока и большой разностью температур; отсюда их впечатляющие масштабы. Вообще же на океанских просторах разбросано великое множество этих недолговечных вращающихся островов, которые играют важную роль в переносе тепла, минеральных веществ и органики за счет вертикального перемешивания водных масс. Вихри отличаются по запасу энергии и размерам, но движутся в большинстве своем на запад (правда, есть и те, что разносятся в других направлениях под действием более мощных окружающих течений). Подобно циклонам и антициклонам в атмосфере, они определяют «погоду» в океане и, кроме того, обогащают топографию водной поверхности.

Путешествующие в океане животные активно курсируют между этими замкнутыми образованиями, выбирая маршруты согласно своим вкусам. Скажем, в северо-западном углу Атлантики желтоперый тунец с удовольствием заходит поохотиться в ринги с холодным ядром, а меч-рыба предпочитает держаться вне любых вихрей. Если наземные ландшафты стабильны, то водные, напротив, подвижны и изменчивы: присущие им черты динамичны и непредсказуемы, хотя и существуют в рамках непреложных крупномасштабных закономерностей, продиктованных физикой океана. Пересекая гигантские акватории, океанские путешественники имеют дело не с однородными водными пространствами, а с мозаикой зыбких, неустойчивых элементов.

Люди, бороздившие синие просторы, тоже испокон веков умели маневрировать в этом калейдоскопе и тонко чувствовать нюансы океанской динамики. Даже после изобретения всевозможных навигационных приборов моряки не забывали учитывать переменчивый нрав водной стихии. Человек на борту не мог заглянуть глубже поверхности и увидеть внутренние механизмы океанической машины, но испытывал на себе ее влияние и наблюдал проявления ее непостоянства. Со временем люди научились виртуозно взаимодействовать с прихотливой водной средой, хотя использовали ее в основном как способ добраться до той или иной точки суши. В сущности, путешествовали они по тем же причинам, что и мигрирующие тунцы: чтобы попасть из одной экосистемы в другую, получить доступ к невиданному богатству ресурсов, чтобы жить более насыщенной, здоровой и разнообразной жизнью, не становясь рабами локальных условий. Другое дело, что погоня за скоростью, дальностью и мобильностью обернулась в итоге известными потерями. На излете парусной эры, во второй половине XIX столетия, люди, пожалуй, не хуже тунцов ориентировались в динамичных лабиринтах океана. Но безудержная тяга к технологической мощи привела к кардинальной перестройке наших отношений с океаном. Чтобы лучше понять, как это произошло, обратимся к истории последнего великого торгового парусника той поры.