Входы и выходы

На соленую воду приходится порядка 97,5 % всего объема гидросферы, и почти вся она сосредоточена в Мировом океане – подлинном царстве соли. Остальные 2,5 % составляет вода пресная, которая гостит в основном на суше. Непоседливая субстанция постоянно пребывает в движении: испаряется, переносится по небу, проливается дождем на траву, деревья и скалы. Для превращения соленой воды в пресную достаточно одного мига: набрав достаточно энергии, молекула отрывается от океанской поверхности и стремительно взмывает в атмосферу, а соль остается. Обратный переход более сложен и может растянуться на несколько десятилетий или даже веков. Так бывает, например, когда вода просачивается сквозь почву и заполняет крохотные пустоты, образовавшиеся в результате геологических процессов и жизнедеятельности организмов, или когда она намертво застывает в твердой фазе, не имея сил высвободиться из ледяной западни. Но энергия и сила тяжести неминуемо делают свое дело. Они не могут допустить, чтобы круговорот прервался, а значит, испарение, конденсация, поверхностный и подземный сток будут продолжаться до тех пор, пока каждая молекула воды не вернется в море. У океана позаимствована вся пресная вода на Земле: каждая чашка чая, каждый водопад, не говоря уже о 60 % человеческого собственного тела. Океан повсюду: и в бокале дорогого шампанского, и в пахучих метках вашей собаки, и в снегах, покрывающих вершину Эвереста. Различие между водой соленой и пресной далеко не пустяк (вспомним пример слезливой морской черепахи). Именно по этой линии размежеваны в первую очередь жизнь на суше и жизнь на море: по одну сторону границы соль в избытке, по другую – в дефиците. Что же касается переходных зон, то они и тут не являются четкими и резко очерченными. Проникнуть в таинственное приграничье нам поможет необычное многоликое существо, в чьем жизненном цикле пересеклись оба мира: соленые океанские пределы и привычные для нас пресноводные. Великое трансграничное путешествие

Неподвижная царственная гладь в западной части Северной Атлантики тут и там испещрена золотистыми крапинами: так выглядят скопления плавучих водорослей – саргассов. Ковер желтовато-коричневых лугов раскинулся по огромному синему овалу, простирающемуся на 3000 километров с запада на восток и 1100 километров с севера на юг. Это Саргассово море^[87], единственное на Земле море, не имеющее твердых берегов. Солнечные лучи легко проникают сквозь тепловатую толщу, не встречая на своем пути препятствий: если не считать большого количества соли, в этой тихой гавани почти ничего нет. Убежище можно найти разве что в дрейфующих саргассах или каком-нибудь глухом местечке подальше от поверхности. На глубине 100 метров пасется, выискивая корм, прозрачный студенистый лепесток размером с яблочное зернышко – великий путешественник и мастер перевоплощений, веками считавшийся одним из самых загадочных обитателей моря и суши^[88]. Но пока это только детеныш, укрывающийся в спокойном Саргассовом море. По ночам он поднимается примерно на 50 метров ближе к поверхности, а с рассветом опять уходит на глубину. Будучи почти невидим, он может рассчитывать, что его не съедят. Немного повзрослев, личинка оставляет саргассовую родину и начинает движение на север, попадая в еще более ласковые воды. Никаких усилий от нее при этом не требуется: знай себе питайся да расти, а об остальном позаботится Гольфстрим. Могучие струи теплых океанических масс, оторвавшись от побережья Северной Америки, устремляются в открытую Атлантику, а с ними и наш пассажир. Подхваченный попутным потоком, он с комфортом движется над зазубринами Срединно-Атлантического хребта и дальше к берегам Европы со скоростью порядка 6 километров в час через водное пространство пятикилометровой глубины и проделывает огромный путь в 5000 километров. Гольфстрим по дороге медленно теряет свое тепло за счет смешивания с окружающими водами. На окраине океанического бассейна меняется и топография дна: происходит резкий перепад глубин с 3 километров до нескольких сотен метров. Здесь, на подступах к континентальному шельфу, личинка претерпевает первую метаморфозу: из тонкой прозрачной ленточки длиной 5 сантиметров она превращается в полноценного малька с округлившимся телом. Эта особь имеет уже не хрящевой, а костный скелет и обладает развитыми вкусовыми и обонятельными рецепторами и высокой чувствительностью к магнитным и электрическим полям, свету и температуре. Несложно узнать в ней стеклянного угря^[89] (так называется одна из ранних стадий жизненного цикла обыкновенного речного, или европейского, угря). Теперь рыбка готова покинуть океанскую обитель, где прошла ее беззаботная юность, и начать взрослую пресноводную жизнь. Находиться в этот момент она может на самых разных широтах: от берегов Норвегии до Северной Африки.

Первая задача стеклянного угорька в его новой ипостаси – отыскать пресную воду. Ориентируясь по магнитному полю Земли и фазам Луны, он пересекает континентальный шельф, для чего ему приходится пробиться через облака взвеси и преодолеть многочисленные неровности морского дна – ухабистый ландшафт, еще каких-то двадцать тысяч лет назад бывший частью суши. Именно на этой стадии в дело вступает феноменальное чутье нашего героя. Химический состав прибрежных вод неизбежно несет отпечаток суши, и для молодого угря, занятого поисками нового дома, эти незначительные примеси – точно дразнящие витрины гастрономических магазинов. Конечно, угорь не видит лугов, лесов, полей и болот, занимающих огромные массивы тверди в той или иной части континента. Но земля регулярно орошается осадками, и поверхностные стоки – если угодно, сливы грязной воды из планетарной «душевой» – рано или поздно попадают в «канализационную систему», образованную ручьями и реками. Таким образом запахи суши (цветов, растений, разлагающейся органики, почвы) просачиваются к океану. Для стеклянного угря они как путеводные нити, и если он решит им последовать и поплывет к источнику, концентрация веществ будет только нарастать. Приближаясь к берегу, угорь явственно ощущает, что морские воды здесь уже не такие соленые: пресноводные стоки с суши заметно их разбавляют. Возможно, на этом этапе к нему присоединится стайка сородичей, направляющихся тем же курсом. Вот пошли отмели; вода становится все более мутной, а запахи суши обостряются. Наконец угорь попадает в очень необычное место: перед ним воронкообразное расширение, где пресноводный поток встречается с океаном. Противоборство двух жидких стихий порождает бесконечные перемены ландшафта. Дважды в день во время прилива море властно забирается вглубь суши, двигаясь навстречу пресноводному сопернику. Но потом наступает отлив, русло освобождается, и сброс влаги с суши какое-то время протекает беспрепятственно. Эта размытая переходная зона, непрерывно колеблющаяся между двумя крайностями, – не что иное, как речное устье: великий раздел между миром соленых и пресных вод, сложная и динамичная система, вечное становление и обновление. И чтобы добраться до спасительной кровли пресных вод, наш путешественник должен преодолеть еще значительное расстояние – около 100 километров – по этой пересеченной местности^[90].

Пересечение границы между двумя мирами дается ему ценой коренной трансформации всех телесных функций. Каждая живая клетка перестраивается для поддержания водно-минерального баланса в новых условиях, ведь в солоноватых приустьевых районах вода уже не такая соленая, как в море, но еще и не совсем пресная. Поэтому миграция угря во внутренние водоемы – это еще и процесс «перепрофилирования» его важнейших органов (жабр, почек, кишечника). В океане главная задача состояла в удалении излишков соли и сохранении влаги. Когда же угорь начинает пробираться вверх по течению, приоритеты меняются: организму необходимо выводить избыточную воду и удерживать соль^[91]. Характер внешней среды требует от клеток тончайшей адаптации, и тут смертелен перекос в любую сторону: одинаково опасны как обезвоживание, так и переизбыток жидкости. На этой стадии, когда тело угря достигает 6 сантиметров в длину, он попадает в мощную реку, через которую ежедневно протекает порядка 5 миллионов тонн пресной воды. Такова величина стоков с обширного водосборного бассейна, занимающего 16 тысяч квадратных километров – почти 12 % всей территории Англии. Как вы уже, наверное, догадались, своим новым домом этот молодой угорь избрал величественную Темзу. Воды ее непрозрачные, пахучие, с большими примесями песка и взмученных илистых наносов (результат размыва берегов выше по течению). Здесь начинается речной отрезок биографии нашего героя.

С очередным приливом угорь совершает бросок вглубь суши, а во время отливов держится ближе ко дну и выжидает. Так, короткими перебежками, мигрирует он все выше и выше по течению, ориентируясь по градиенту солености и запахам. Около десяти дней уходит у него на то, чтобы преодолеть устьевую акваторию и добраться до какого-нибудь многообещающего притока, где можно будет наконец распрощаться с океанским прошлым^[92]. На этом этапе угорь приобретает желтовато-коричневую окраску. В новом обличье он проходит еще много километров, проникая все дальше в верховья, пока не найдет, где поселиться в статусе взрослой пресноводной рыбы. Грандиозное странствие через океанские просторы, шельфовую платформу и эстуарий завершено, и спешить больше некуда. Следующие лет пятнадцать, а то и двадцать, остепенившийся угорь ведет тихую затворническую жизнь, забившись под камни или коряги. Выходя из укрытия по ночам, чтобы отыскать пищу, он редко удаляется от своего неприметного жилища более чем на пару сотен метров. Обычное его меню составляют водные личинки насекомых, ракообразные и другие небольшие беспозвоночные вперемешку с мелкими рыбами.

Промежуточная зона, которую пересек наш угорь, есть важнейшее соединительное звено между сушей и морем. Что представляет собой здоровое речное устье? По сути, это мелководный веер расходящихся рукавов, которые непрерывно меняют конфигурацию за счет оседания и вымывания наносов. Обширные илистые отмели – идеальный приют для червей, моллюсков и прочих ползающих, роющих и плавающих организмов, а значит, и ценнейший источник пищи для водных и околоводных птиц. По сторонам ветвящихся устьевых рукавов простираются регулярно затопляемые болотистые равнины с зарослями солеустойчивых растений – так называемые солёные марши, которые служат своеобразными яслями для сотен биологических видов. Одним словом, приустьевые районы – это «половинчатые» неоднородные территории; их нельзя четко отнести к суше или морю, но они чрезвычайно важны, и не только для угрей.

Когда в 43 году н. э. в Британии высадились римляне, Темзу окружали сплошные леса и болота. Строительство первого моста, соединившего берега реки в районе будущего Лондона^[93], имело огромное историческое значение: это была не просто переправа, а рукотворная смычка моря и суши, положившая начало развитию торгового центра, который со временем превратился в один из крупнейших портов мира. Шли века, росли поселения, поднимались по течению все новые стайки угрей – и никакие вторжения викингов и норманнов, не менее ловко использовавших силу приливов, не могли изменить ход вещей. Поначалу обитатели Британских островов довольствовались доступом к ближайшим европейским морям и портовым городам. Но их манил большой океан. И в какой-то момент устье Темзы стало настоящей колыбелью метаморфоз – теперь уже не только для угрей, но и для европейской цивилизации: из сухопутного пресноводного существа человек превратился в путешественника, дерзнувшего бороздить просторы открытого океана. На английских верфях началась постройка сотен прочных деревянных панцирей, под защитой которых люди могли пускаться в дальние плавания. Правда, двуногие мореходы в отличие от угрей не умели ориентироваться по запаху и фазам Луны. И тогда они стали изобретать компасы, секстанты и прочие навигационные диковины (так, в 1761 году появился легендарный морской хронометр H4, разработанный Джоном Гаррисоном), благодаря которым исследователи вроде капитана Кука открывали и в мельчайших подробностях наносили на карту неведомые острова и континенты. В XVIII веке корабли стали для англичан мощным инструментом завоевания колоний и торговли в пределах недавно образованной Британской империи. (Невзирая на протесты Олауды Эквиано и других аболиционистов, никого не смущало, что главная валюта этого коммерческого обмена – живые люди.) Лондонский порт играл для страны роль связки с остальным миром, соединительного узла, бурлящего плавильного котла, в котором перемешивались ресурсы и амбиции, создавались возможности, перераспределялись материальные потоки, побеждали сильные и гибли слабые. По сути, то же самое происходит и в речном устье^[94].

Больше десяти лет живет наш угорь во внутренних водоемах, вдали от всякой суеты. Время от времени в его укромную каморку просачивается то дождевая, то талая вода, то приносимые с берегов мутные потоки. Наконец, достигнув в длину 1 метра, он вновь начинает меняться изнутри и снаружи^[95]. Тонкое змеевидное тело становится серебристым, а вместе с тем происходит тотальная перестройка организма. Все ради одной цели: размножения. Но прежде чем угорь сможет выполнить свое биологическое предназначение, ему надо опять пересечь границу между двумя мирами – теперь уже в обратную сторону. С наступлением осени он навсегда покидает свой защищенный дом и начинает спуск в низовье. По ходу течения в речное русло вливаются все новые потоки, бег воды ускоряется, а долина становится глубже, подхватывая и унося с собой всевозможные обломки с суши: веточки, песок, кости… Приближаясь к Лондону, угорь впервые за двадцать лет может почуять давно забытый вкус соли. Но река не просто транспортирует свой природный груз – все это минеральное и органическое крошево вперемешку с мигрирующими рыбами. Она снабжает океан питательными веществами, пресной водой (что позволяет компенсировать испарение) и осадочными материалами. Поскольку почва сплошь пронизана естественными дренажными капиллярами, в океан непрерывно попадают частицы нашего биологического существования.

Вместе с илистым пресноводным потоком угорь скатывается обратно в море. При этом в его организме происходит клеточная перестройка для адаптации к повышенной солености. Теперь он готов к своему последнему путешествию. Угорь пересекает континентальный шельф и исчезает в просторах Атлантики, полностью прекращая питание и погружаясь в мрачную толщу холодных вод: ночью держится в 200 метрах от поверхности, а в дневное время уходит на глубину 1000 метров. Много месяцев будет он плыть в кромешной тьме на запад, пока не прибудет сильно похудевшим в родное Саргассово море. Подошел к концу долгий обратный путь длиной в десять тысяч километров. Подошла к концу и жизнь угря. Здесь, достигнув наконец полового созревания, он нерестится и умирает. Некоторое время спустя проклюнется из икринки прозрачный студенистый лепесток, и все начнется сначала.

В западных странах к устьевым районам традиционно относились без особого пиетета, считая их неудобными, ненадежными и неопрятными местами, где сухое и влажное перемешаны безо всякого порядка и правил. А вот другие цивилизации, напротив, эти переходные зоны лелеяли, ценили и оберегали, вовсе не пытаясь их как-нибудь облагородить, заградить или перекроить.